Глава 9

…полуправда ничего не стоит…

Настя

— Переезжай ко мне.

— Что? — Я прекрасно разобрала слова Филиппа. Они прозвучали достаточно внятно, но мне, как и многим другим, свойственно задавать глупые уточняющие вопросы лишь для того, чтобы потянуть время.

— Переезжай ко мне, — еще тверже предлагает, вернее, настаивает он.

— А ты умеешь удивлять, — смеюсь, пытаясь иронией сбить серьезность предложения.

— Ничего удивительного. Я бы сказал, это закономерно.

— Начал с вопроса о самочувствии, закончил переездом. Мне кажется, это не телефонный разговор.

— Какая разница? Тем более для личных встреч у тебя в последнее время нет… времени. Я заеду…

— Я еще на работе.

Разговор внезапно приобретает такой оборот, что усидеть на месте становится невозможным. Я выхожу из-за стола и начинаю ходить туда-сюда по кабинету.

— После работы.

— После работы мне нужно встретиться кое с кем.

— С кем? — подозрительно расспрашивает Филипп.

— С Панкратовым, — вздыхаю, — я тебе о нем говорила.

— Мне это не нравится.

Вздыхаю громче.

— Мы договаривались, что ты никогда не будешь лезть в мои рабочие дела.

— А это рабочие дела?

— Да! — Останавливаюсь у окна и замираю взглядом на двигающейся по противоположной стороне улицы фигуре. Женщина старается идти быстро, но все же выбивается из общей массы, отстает. Потому что прихрамывает…

— Тогда почему ты не решаешь их в рабочее время?

— Филипп, прекрати. Я даже не собираюсь это обсуждать.

— А когда ты соизволишь хоть что-нибудь со мной обсудить? У тебя всегда нет времени, ты всегда занята, всегда на работе…

— А раньше было по-другому? — резко спрашиваю я, но Филипп молчит. — Когда-то было по-другому? — еще резче.

— Нет, — глухо признается он. — Так было всегда.

— Тогда в чем проблема?

— Проблема в том, что… мне кажется, ты как-то изменилась ко мне… и что-то изменилось в наших отношениях.

Господи, терпеть не могу эти мелодраматические признания.

Да, в наших отношениях что-то изменилось.

В наших отношениях появился Леднёв, и я изменяю тебе с ним!

— Это нормально. Ненормально, когда в отношениях ничего не меняется. Кроме того, ты прекрасно знал, что я не тихая домашняя кошечка.

— Нормально — это когда изменения происходят к лучшему.

— Когда-то ты мне говорил, что встреча со мной — это лучшее, что случилось в твоей жизни.

Давай же, Филипп, ты же не скажешь своей женщине, что передумал…

— Да, это так, — отступает он.

Нет, мы с Леднёвым не спим, не целуемся, не прикасаемся друг к другу. Даже помогая накинуть пальто, Никита умудряется не коснуться меня. Но я изменяю Филиппу в мыслях, в чувствах.

Когда целуюсь, я представляю Никиту. Когда занимаюсь, сексом я представляю Никиту.

Когда меня обнимают мужские руки, я представляю, что это руки Никиты.

Каждый раз я встречаюсь с ним и клянусь себе, что это наша последняя встреча. Что больше не нужно, и надо все закончить. Это ни к чему не приведет, а если приведет, то точно не туда, но у меня нет воли. Мне жизненно необходимо видеть его хотя бы раз в неделю. Хотя бы час. Если я не могу его увидеть, у меня начинается истерика.

Это невозможно остановить. Так же, как и много лет назад. С этим невозможно бороться.

— Анастасия Владимировна! — зовет меня Бурков.

— Прости, Филипп. У меня много работы. Не могу больше разговаривать.

— Позвони мне, когда освободишься. Позвони мне из дома. Я хочу поговорить с тобой… просто поговорить. Я соскучился, и мне не нравится то, что сейчас происходит между нами.

— Хорошо, я позвоню, — обещаю и оборачиваюсь. — Что это?

Коля стоит в дверях кабинета с корзиной красных роз.

— Курьер принес. От Панкратова.

О, Борис Сергеевич. Мой новый поклонник. Миллионер, председатель корпорации, занимающейся строительством и реконструкцией зданий.

— Угу, напоминает, что я обещала с ним сегодня поужинать. А у меня голова раскалывается, только его не хватало.

— Так вы согласились? — удивляется Николай. Он в курсе внезапной симпатии ко мне Панкратова. О том, что касается работы, Бурков всегда в курсе.

— Таким людям не отказывают, Коленька. Во встрече так точно.

— И куда он вас пригласил?

— В «Обломов»?

— М-м-м, — многозначительно мычит помощник.

Мне нравится этот ресторан не только тем, что находится он в нескольких минутах езды от нашей конторы. Благодаря своей работе я научилась уважать историю, ценить наследие. Люблю антиквариат, хотя сама ничего подобного не имею. Мне кажется, что в каждой старинной вещичке содержится какая-то тайна.

В «Обломове» готовят уникальные русские блюда, с огромным удовольствием скоротала бы там вечерок, но только не в компании Панкратова.

— Ты закончил?

— Нет еще, — удрученно сообщает Коленька.

— Тогда прими мои поздравления. Вечер пятницы, возможно даже ночь, ты проведешь здесь. А мне пора. Ты же не думаешь, что я останусь и буду делать твою работу?

— Нет, конечно. Можно я вам отчет на почту кину? Посмотрите? Вы же все равно…

— Что все равно? Все равно дома одна, и мне нечем заняться на выходных?

— Я не это имел в виду… — смущается Бурков.

— Коля, ты подслушивал?

— Я не собирался. Просто вы особо и не скрывались.

— Считаешь, что, кроме Филиппа, у меня не может быть других мужчин?

— Нет, Анастасия Владимировна, я уверен, вокруг вас полно мужчин. Вон, — кивает на цветы, — один Панкратов чего стоит.

Я снова вздыхаю. Тяжко это все. Мне нужно не просто поужинать с ним. Мне надо сообщить, что его старания тщетны и я не отвечу ему взаимностью.

— И еще этот… второй… Никита? — осторожно называет имя. — Вы с ним по-другому разговариваете.

— Как именно?

— Ну… — мнется Коля. — У вас всегда голос меняется. Мягкий, что ли, становится.

— Ясно, — усмехаюсь я. — Работай, Коля. Мне в понедельник эти бумажки министру нести. Только попробуй налажать, я с тебя три шкуры спущу, а потом отдам на воспитание какой-нибудь злой тётеньке.

— Не надо меня никому отдавать. Я хочу работать только с вами.

— Это почему же? — заинтересованно смотрю на своего помощника. — Говори правду. Я разрешаю. Но только правду, полуправда ничего не стоит.

— Вы очень умны.

— Да чего уж там, Коленька, скажи сразу, что я гениальна.

— Ага. У вас можно многому научиться. А еще вы добрая и понимающая…

— Бурков, — смеюсь, — лесть, конечно, всегда приятна, особенно начальнику. Но надо уметь льстить тонко. Я регулярно деру тебя как Сидорову козу, ты частенько засиживаешься допоздна, выполняя мои поручения. Сейчас я иду в ресторан отдыхать, а ты будешь полночи ковыряться с отчетом. Я добрая?

— А еще мне нравится, что вас все боятся.

— Не все.

— Не все, но те, кто у вас в подчинении.

— Вот и поддерживай мой авторитет, не позорь отдел.

— Само собой, Анастасия Владимировна.

Эх, Коля, Коля…

Это все бабское воспитание. Без отца рос Колька, с мамой и бабушкой.

Я регулярно деру Буркова как Сидорову козу именно потому, что его можно чему-то научить. Был бы он безнадежный дебил, давно бы уже выпнула из отдела. А так, пусть трудится, у него есть все шансы вырасти хорошим спецом.

Голова раскалывается, в глазах будто песок насыпан. Одно радует: на улице тепло и сухо, можно не застегивать пальто и не бояться застудить ноги в туфлях.

— На, — ставлю на стол питьевой йогурт. — Съешь, а то испортится. Купила в обед, но так и не выпила. Не тащить же домой. Чтобы не вздумал мне тут с голоду умереть.

— Анастасия Владимировна, — довольно улыбается Николай и лезет в нижний ящик стола. — Возьмите таблеточку от головы. Вечер. Пятница. Вам надо быть в форме… мало ли…

— Ну ты и хам, Коленька, — выдавливаю таблетку из блистера, Бурков тем временем кидается за стаканом воды.

— Выглядите — отпад.

— Вот этого я у тебя не спрашивала. — Делаю пару глотков и выхожу из кабинета. — Цветы забери, жене подаришь!

— Хорошо, Анастасия Владимировна. Веселого вечера!

— Не забудь карточку из букета вынуть!

Вечер будет веселым, уже чувствую.

Выезжая с парковки, звоню Леднёву.

— Ник, я сегодня без обеда и ужасно голодна. Если придешь первым, закажи мне что-нибудь тоже, как раз приеду. Иначе съем тебя.

Никита смеется и обещает стейк с кровью.

Второй… Он первый, Коленька! Леднёв всегда первый!

***

Борис Сергеевич ждет меня в первом зале за круглым столиком у стены. Завидев меня, мужчина тут же поднимается с места, чтобы отодвинуть стул.

Тихая полусонная атмосфера, пронизанная духом старины, позолоченный канделябр на три свечи, все так романтично…

— Добрый вечер, Анастасия.

Ненавижу «Анастасия» без отчества.

— Здравствуйте, Борис Сергеевич.

— Нам пора перейти на «ты», — замечает он с самодовольной ухмылкой.

— Воды без газа, пожалуйста, — говорю подошедшей официантке, игнорируя предложение Бориса Сергеевича. — Извините, у меня мало времени. Вы просили уделить вам пару минут. Пара минут у меня и есть.

— Пара минут — условно.

— Что поделать, не для меня.

У каждого есть свои принципы и правила. Я не могу позволить Панкратову угощать себя, если не собираюсь в будущем иметь с ним какие-то дела. Не тот случай. Таким людям нельзя давать повод. Самый невинный разговор будет принят за обещание продолжения.

— Хотя бы бокал вина?

— Нет. Я за рулем.

Он раздраженно вздыхает, — видно, не на то рассчитывал, — но все же сохраняет благодушное настроение. В общем-то, я не верю, что мой отказ его сильно расстроит и вгонит в депрессию.

— Вам понравились цветы?

Угу, будто ты их сам для меня выбирал.

— Конечно. Любой женщине приятно такое внимание. Мне тоже. Но больше не нужно.

— Почему же?

— Вам стоит приглядеться к особам помоложе. И поглупее меня. Простите за прямоту, я не стану вашей любовницей и не буду лоббировать ваши интересы.

Даю ему время осмыслить сказанное. Пью воду, чтобы протолкнуть застрявшую в горле таблетку. Отвратительное ощущение, хуже этого только застрявшая в горле кость.

— Я вас недооценил, — то ли спрашивает, то ли констатирует он. В это время, как мне кажется, Панкратов разглядывает меня с особым интересом. И меня, и стол, практически пустой с моей стороны, и бутылку вина, которую ему придется распить в одиночестве.

— Возможно.

— Лихо… — задумчиво поджимает губы и барабанит пальцами по льняной скатерти.

Я не опускаю взгляд на его руку, смотрю только в глаза.

— Чтобы уложиться в пару минут…

— Неужели вы не допускаете, что заинтересовали меня просто как женщина? Вы же яркая, красивая… Что это? Неуверенность? — Панкратов пружинисто подается вперед, и теперь я разглядываю его с той же внимательностью, какую минутой раньше проявил он сам.

Сколько ему? Лет пятьдесят? Холеный, загорелый, с сытым взглядом. Чуть раздавшийся, но в хорошей форме для своего возраста. Может ли Борис Сергеевич просто меня захотеть? Запросто. В человеке заложено яростное стремление лишь к тому, чего у него нет. В мужчинах это стремление развито особенно сильно. Они яростно хотят именно тех баб, которых поиметь не могут. Простыми словами, чем ты недоступнее, тем желаннее.

— Я даже допускаю, что НЛО все-таки существует, — улыбаюсь, как мне кажется, милой улыбкой. — Я похожа на неуверенную в себе женщину?

— Откуда же столько скепсиса?

— Слишком хорошо знаю, сколько есть желающих использовать возможности пресс-службы Мосгорнаследия. Но дело не только в этом… — доверительно понижаю тон,

— просто денег — мне мало. Мне нужно кое-что еще. Вы же понимаете, о чем я. К сожалению, томление сердца за деньги не купишь. Или не купишь — к счастью.

— С этим трудно спорить, — с полуулыбкой соглашается он.

— Мне пора, меня ждут.