Глава 18. Хляби небесные и прочие превратности судьбы

– Мегера, выплюнь каку! – гаркнула я.

Серьезного урона графу киса не нанесла; так, пожевала немного коренными, даже не задействовав устрашающие клыки. Мелкой она и со мной часто такое проделывала, заигравшись в «злую руку»: еле-еле прикусит – только чтобы зубы показать – мол, видела, видела, как могу?

– И давно ты в королевском автопарке на полставки подрабатываешь? – воинственно уперла я руки в боки.

– Эхения, я просто хотел поговорить вчера, – поморщился он, осматривая измочаленную штанину. – Но ты убежала, а после не отвечала на письма.

– А настоящий королевский кучер где? Оглушил, связал, расчленил? Одежду еще чужую спер… Браво, ваше сиятельство! Подлог, похищение невинной девы, угон казенного имущества! Да по тебе половина уголовного кодекса плачет!

– Не собирался я ничего угонять! – возмутился Рейнмар. – Хотел сам довезти до резиденции, по пути и поговорили бы. И с кучером все в порядке! Ну не садиться же ему было за вожжи в нетрезвом виде…

– Еще и госслужащего при исполнении напоил! – ахнула я. – У самого, наверно, со вчерашнего сабантуя не выветрилось, раз с управлением не справился и вообще до такого додумался… Ну, я братцам устрою!..

– Я вчера только чай пил, – оскорбился он. – А вот его величеству, боюсь, действительно с утра не поздоровится. У братьев Кирс-Анофф, все же, оригинальный подход к знакомствам… Кстати, кто такие свояк и шурин? Они так Триалеса называли.

– Зубы свои выбитые они так называть будут, – мрачно пообещала я. – Ты выковыривать тележку собираешься или как? Гроза идет.

Арранис еще раз подлез под карету, но я и сама уже видела, что колесо увязло намертво, а вся конструкция грозилась завалиться на бок. А гроза шла совсем уж нехорошая, небо на горизонте почернело, обещая если не всемирный потоп, так его репетицию.

– Я распрягу лошадей, – взялся он за упряжь. – Багаж придется оставить, потом пошлем за ним. Без седла ездила? До самой королевской резиденции галопом часа полтора, грозу вряд ли опередим, но, может, успеем домчаться до какой деревни.

Что?! Ни с седлом, ни без него! Я вообще только на пони до этого каталась. И в этих оборках на лошадь точно не полезу, не говоря о том, чтобы куда-то мчаться галопом.

Невдалеке сверкнуло и прогремел первый раскат, освобожденные лошади испуганно заржали и шарахнулись врассыпную. Рейнмар выругался себе под нос, но какими именно словами – я не расслышала. Нет уж, бегите, хорошие мои, сломанной шеи и отбитого копчика еще мне сегодня не хватало.

– Придется где-то переждать дождь, Эхения, – озабоченно оценил он ближайшие перспективы. – Я видел какой-то домик в низине леса недалеко от дороги, метров семьсот-восемьсот назад проезжали. В карете оставаться нельзя, дорогу окончательно размоет и под нашим весом она увязнет еще сильнее.

Резон в его словах был. Я со вздохом посмотрела на свои летние туфельки.

– Черт с ним, пошли. А то, судя по всему, ливанет знатно. И вот обязательно было застревать именно там, где даже магия не действует? На самой ужасной дороге.

– Я, между прочим, получив грант на строительство, после выигрыша именно этими ужасными дорогами и занялся бы.

– Какой альтруизм! Всё, лишь бы нежные девицы не вязли в этих трясинах… Скажи честно, тут какой-то выгодный тебе маршрут пролегает? Торговые пути планируешь наладить?

– Не без того, – отвел взгляд Арранис. – Ну да, заодно фронт работ хотел оценить…

Я ничего не ответила, закатив глаза. Романтическое похищение, как же… Только ускорила шаг, потому что вокруг резко потемнело и подул холодный ветер. Вдалеке от разбитой дороги действительно виднелась то ли сторожка, то ли охотничий домик. Мотя взвизгнула первой, когда ей на нос упала крупная тяжелая капля, и с воем помчалась вперед.

– Бежим! – без всякого стеснения задрала я юбки и припустила за ней следом.

А через пару секунд на нас обрушилась сплошная стена ливня.

– Да что это за армагеддец вообще? – проорала я сквозь пелену, отплевываясь от вездесущей воды. – В Шенлине никогда такого буйства стихии не видела!

– Столица зачарована на хорошую погоду! – пробулькал в ответ Арранис. – Поэтому всё, что в сам город не попадает, вокруг него проливается!

– Метеорологи хреновы!

– Эхения, я тебя не понял, но полностью с тобой согласен!

– Отлично, планку по спору снизишь?

– Не настолько согласен! Осторожно, тут порог высокий… Уф-ф, крыша…

Домик оказался незапертым и мы ввалились внутрь небольшой, но крепкой хижины промокшими насквозь. Мотя жалобно поскуливала, Мегера пыталась держаться гордо, но будем честными: мокрая кошка, какого бы размера она ни была – жалкое зрелище. Видимо, осознав это, Мегера вздохнула, села на мохнатую попу и принялась вылизываться, задрав заднюю лапу.

Арранис уже суетился возле очага, благо запасливый хозяин хранил поленья тут же и они не могли отсыреть. Как только занялся огонь, я потеснила графа, пытаясь получить немного тепла. За какие-то пять минут под холодным проливным дождем продрогла настолько, что зуб на зуб не попадал.

– Эхения, так не пойдет, – сказал Рейн, сразу почувствовав дрожь от моей промокшей тушки, и первым стянул с себя рубашку. – Раздевайся!

– Эт-то, конечно, от-тличный способ с-согреться, Рейн, но д-до замужества ни-ни, я д-девушка приличная, – отстучала зубами я. – Х-хоть бы с-серенаду какую для начала спел, или с-стишок там проч-читал…

– Платье снять, разговоры отставить! – вдруг скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Не иначе, прежний военный проснулся. Я только поперхнулась словами.

Сам он стащил с узкой лежанки, служившей хозяину кроватью, огромную мохнатую шкуру неведомого зверя. Отвернувшись в другую сторону, протянул мне.

– А, в-вот как, – сообразила я и уточнила. – С-совсем все с-снимать?

– То, что сухое, можешь оставить, – иронично хмыкнул он. Сухого на обоих ничего не было.

Сбросив мокрые тряпки, завернулась в густой теплый мех. Ох, хорошо-то как… Запах от шкуры был острый, звериный, но не противный.

– Волкодлак, – принюхался он. – Это хорошо, не заболеешь.

Надо же, и тут собачьей шерстью болезни лечат.

– А ты не хочешь дальше раздеться? – невинно уставилась я на него.

– Брюки сами на мне высохнут, – покосился он.

Ну и ладно. Там и выше пояса было на что полюбоваться. Особенно, когда отблески разгоревшегося пламени начали играть на литых мышцах груди и бицепсах. Рейн поймал мой нескромный взгляд и отодвинулся назад, исчезая из поля зрения.

– Прошу прощения, но придется потерпеть меня в таком виде. Здесь больше нечем прикрыться.

– Ничего, ничего, – захлопала я ресницами. – Вполне себе неплохой вид.

– Эхения, я все забываю, что практически все детство и юность ты провела во сне… Наставления о том, что юным девицам обычно присуща стыдливость и скромность, ты, видимо, тоже проспала.

– Предлагаешь мне снова грохнуться в обморок от созерцания твоей голой спины?

– Я вот как раз не пойму, как в тебе уживаются подобная беззастенчивость, с одной стороны, и трепетная нежность, с другой. Где эта граница? Почему от предложения Лансета ты моментально лишилась чувств, зато сейчас разглядываешь меня так, что смущенной девицей чувствую себя именно я?

– А ни ты, ни Лансет тут ни причем, – пожала я плечами. – Меня просто злая фея заколдовала.

– Проклятие? – встревожился он. – Но они же незаконны. И кто такая фея? Какой-то северный маг?

– Ага, проклятие. Сонное, – придумала я для него версию. Эти постоянные обмороки надо ж чем-то уже объяснить. – Падаю на ровном месте без чувств. Увы, почти не лечится. Пока по мелочи, от нескольких минут до пары часов, но могу и снова на несколько лет заснуть. И только поцелуй прекрасного принца пробудит меня от зачарованного сна…

Последнее я произнесла нарочито пафосно, как будто читала нараспев сказку. И любой нормальный человек понял бы, что это шутка, но Арранис только нахмурился и в глазах его мелькнула тревога.

– Но… В Арсандисе нет принцев. Триалес уже коронован, значит, только когда у него самого появятся наследники, ты сможешь…

– Да «прекрасный принц» это метафора, – успокоила я воспринявшего мои небылицы Рейнмара буквально. – Может, и не принц. А какой-нибудь прекрасный офицер… Или там, прекрасный коммерсант какой-нибудь…

– Очень странное проклятие. Обычно в них довольно четко указываются все условия…

– Да все, проехали! – махнула я рукой. – А такие дожди – это обычно надолго?

В прогревшейся хижине было тепло и уютно, зато за окном все продолжало лить, сверкать и громыхать. Лить и громыхать…

18.2

Зарядило надолго. Еще бы – Шенлин самый крупный город Арсандиса, его столица. И если тамошние маги умудрились поставить такой контур, отводящий всякую непогоду, то где-то же ей нужно было проявить себя. А где, как не в единственном аномальном уголке Подшенлинья. Вернее, единственном нормальном, то есть таком, где магии не было совсем.

Я еще подивилась тому, что их величества рой Престоны избрали для своей резиденции место именно в этом направлении, а потом поняла. Даже я успела немного устать от магии. А тут – тишь и благодать. Никаких тебе порталов, почтовых аппаратов, магического прогресса. Никаких интриг с подменой личин или любовных зелий. Разве что по старинке кто захочет повеселиться: кинжалами и ядами.

Я мысленно поблагодарила неведомого хозяина домика. Совсем маленький, а построен на совесть, ни в одном углу крыша не протекла! И стоял он не на врытом в землю фундаменте, а на «курьих ножках» – специальных таких сваях, чтобы не затопило. Значит, не в первый раз тут стихия бушует, понимают, что к чему.

По единственному окошку хлестали струи дождя, он же барабанил по крыше в понятном только ему одному торжественном марше. Громыхало, не переставая. Зато внутри было тепло и сухо. Кошки поморщились от волчьего запаха, но тоже улеглись перед весело потрескивающим очагом, на их боках я и сомлела.

Снилась та самая выдуманная злая фея, игравшая в покер с покойным Шарлем Оливье. В какой-то момент она обернулась мраморной статуей с лицом Сагарты Милостивой, я такую фигурку видела у Марисы. Француз обернулся целителем лордом Велленсом и они с богиней дружно засмеялись, чокаясь пузатыми рюмками с коньяком и тыча в меня пальцем: «И поцеловать ты больше сама никого не сможешь… Никогда, буахаха!..».

А проснулась я от невесомого прикосновения к моим губам. Открыла глаза и увидела молниеносно отпрянувшего Арраниса.

– Эхения, извини, пожалуйста! – у него расширились зрачки от испуга. – Просто ты так странно спала, вообще не шевелилась, я тебя звал, но ты не слышала… Я и подумал, что ты… ну… снова заснула. В смысле, совсем! Надолго! Ты говорила про поцелуй…

– Вот видишь, он сработал, – прошептала я. – А еще раз можешь? А то как-то неубедительно вышло. Я, кажется, обратно засыпаю.

– Эхения, это ведь всё твои выдумки: про проклятие и поцелуи? – посерьезнел он. – Я проанализировал твои слова, сопоставил интонацию и мимику с прошлыми ситуациями, когда ты именно, что шутила. И пришел к выводу…

– Рейн, а ты можешь хоть раз отключить свою голову и поверить на слово? Поддаться не логике, а чему-то другому?

– Инстинктами живут только животные, – нахмурился он.

– Это называется «эмоции». У людей, ты не поверишь, они тоже есть.

Граф недоверчиво посмотрел на меня, словно ожидал какого-то подвоха. Ну серьезно, не думает же он, что я сейчас скажу: «Ха-ха! Его сиятельство Арранис купился на девичьи штучки! Посмотрите, развели графа на поцелуй!».

– От вашего семейства я постоянно заражаюсь каким-то безумием, – прошептал он и снова склонился надо мной, до последнего выискивая признаки каверзных происков в моих глазах.

Легонько прижался губами к моим, тут же опять отстранился в непонятном волнении. Он что, ждал, что я рассмеюсь или еще чего похуже? Боги, да что за стервозина ему напрочь доверие к женскому полу отбила?!

Я сама боялась пошевелиться и нарушить хрупкую нежность момента. Потому что понравилось. Потому что боялась неловким движением разрушить волшебство или, того хуже, снова лишиться души на какое-то время, если потянусь навстречу. Только смотрела неотрывно в карие глаза.

Не знаю, что Рейн разглядел в них, но его губы коснулись моих снова, задержавшись в этот раз дольше. Горячие, нежные. Скользнули в уголок рта, вновь вернулись. Осторожно обхватили нижнюю губу, затем верхнюю. Я, кажется, забыла, как дышать – настолько остро чувствовалось малейшее движение. Наконец он отстранился.

– Ты сейчас в сознании, но не упала от поцелуя в обморок. Значит, я разрушил твое проклятие? – несмело улыбнулся Рейнмар.

– На пару часов точно, – тихо подтвердила я. – В течение их клятвенно обещаю не лишаться чувств и не засыпать навечно.

Рейнмар прищурился, снова склонился и прошептал мне на ухо еще несколько слов, от которых мурашки пошли по телу:

– В кладовке я нашел окорок. Будешь?

О боги, и я еще думала, что этот мужчина не способен понять женщину!

За то недолгое время, что я проспала у очага с кошками, Рейнмар совершенно по-походному навел порядок в «лагере». Определил на просушку мое платье и прочие деликатные предметы гардероба, а также собственную рубашку и носки, предварительно отжав и расправив вещи. Мои туфельки и его сапоги выстроились в ряд у огня, причем на обуви не осталось ни пятнышка дорожной грязи.

Его рубашка уже подсохла и Рейнмар натянул ее обратно, на что я разочарованно вздохнула.

– Кофе нет, но я обнаружил в жестянке травяной сбор, пахнет хорошо. И да, еще…

– Мясо, – сверкнула глазами я.

Рейн одобрительно хмыкнул. Двух вяленых окороков хватило и нам, и кошкам.

Я выглянула в окно: ливень все хлестал, словно наверху забыли выключить нужную кнопку. Вокруг дома уже образовалось небольшое озерцо. Вместо дороги, должно быть, уже река. Если стихия не успокоится, выбираться отсюда уже вплавь придется.

– Так ты не ответил, надолго обычно такие грозы?

– Сутки, двое, – вздохнул Рейнмар. ­– Проблема в том, что заранее их предсказать невозможно.

– Эпическая сила… Это ты хочешь сказать, что ночевать прямо здесь придется? Ты же понимаешь, что, как человек честный, после такого обязан будешь на мне жениться?

– Но… – растерялся граф. – Я же ничего такого не собираюсь с тобой…

– А жаль, – разочарованно шмыгнула я.

– Эхения! А… это ты опять так шутишь, я понял. Но именно об этом и я хотел поговорить. Еще вчера, но ты не стала слушать, вот и пришлось… в общем, то, что я услышал из вашего разговора с Триалесом… ну, про то, чтобы ты… это когда король предложил тебе…

– Рейн! Знаешь, я вот тоже не пойму, как офицер королевского полка умудряется держать железной хваткой за горло половину дельцов Шенлина, но при этом двух слов связать не может и мямлит, стоит ему оказаться перед голой девицей в волчьей шкуре!

Арранис быстро отвел взгляд от плечика, с которого эта самая шкура немного съехала, и выпалил:

– Эхения, ты не можешь преждевременно сдаться!

– Это еще почему? – удивилась я такому повороту. – Тебе же только на руку.

– Это неправильно, – твердо ответил он. – Я рассчитывал на честный спор, а не на легкую победу.

– Вот как? Но ты ведь и так изначально не признавал и малейшей вероятности моего выигрыша. Если рассудить по-твоему, то раньше, позже – результат не изменится…

– Хорошо, тогда скажу так: мне интересно наблюдать за твоей работой в отеле. Я уже почерпнул несколько новых идей и рассчитываю узнать что-нибудь еще.

– Так я тебе Кх’хрума и братьев Кирс-Анофф в наследство оставлю; это, в основном, идеи моих сотрудников, а не мои. Есть еще доводы, чтобы я продолжала? Потому что у меня как раз вполне весомые причины поскорее все это закончить.

– Это все потому, что тебе надо замуж? – тихо спросил он. – Я помню, ты говорила. Что не хочешь, но надо. И как можно скорее. Эхения, тебе совсем без разницы, за кого?

– Ну, его величество – не такое уж и «без разницы», не находишь? – усмехнулась я. – Других вариантов-то все равно нет. Ты же свято веришь в свою победу. Так что, действительно, чего тянуть: через три недели проиграть или сейчас самой сдаться. Или… еще какие-то доводы есть? Право, не будь ты Рейнмаром Арранисом, я бы даже на секунду подумала, что ты просто не хочешь, чтобы я выходила за Триалеса…

– Да, не хочу! – неожиданно признался он.

– Ну, мое замужество нашему дальнейшему сотрудничеству не помеха, чего так переживать…

– Я вовсе не за это переживаю, Эхения! А за саму тебя… Пожалуйста, не торопись с этим.

Такая откровенность немного выбила из колеи. Потому что впервые у графа задаваки желания были связаны не с выгодой и знаниями, которые он мог получить от меня, а со мной лично.

На самом деле, я уже все решила, пусть отпуск пошел совсем не так, как запланировала. Загадала сразу после того осторожного поцелуя, которым Рейнмар думал снять с меня выдуманное проклятие.

Если до возвращения в Шенлин моя душа вылетит еще раз, хоть на минуту, то прекращаю все это моментально. Замуж навсегда, даже за такого прекрасного мужчину, как Триалес, – это не шутки, конечно. Но ради герцогов, ради кошек, ради того, чтобы с гарантией остаться в этом волшебном мире, я пойду и не на такую жертву.

Если же не вылетит ни разу, то еще побултыхаюсь. В конце концов, странный сон подкинул мне одну отличную идею для отеля…

Но графу ничего этого я, конечно, не сказала. Только улыбнулась в ответ на его сосредоточенный и донельзя серьезный взгляд.

– Я еще подумаю. Не-не, рубашку до конца не застегивай, у нее воротник точно еще не просох, форму потеряет… Кстати, не расскажешь, что за девица тебя в детстве укусила? Да так, что самого завидного холостяка Шенлина – ну, кроме его величества, конечно! – до сих никто не захомутал? Нет-нет, не хочешь, не рассказывай! Я ж так, разговор поддержать…

Потому что, судя по непрекращающимся раскатам грома, нам вместе еще много часов предстоит убить впереди… И если не каким-то более интересным времяпрепровождением, то длинными беседами. Погода удивительно располагала ко всякого рода откровениям.

18.3

Рейн быстро заварил найденные травы, благо в дождевой воде недостатка не наблюдалось, и мы снова устроились перед весело потрескивающим очагом. К огню как магнитом тянуло. Я устроилась под боком Мегеры, Рейн же с самого начала относился к моим ручным монстрам с настороженностью. И когда Матильда пристроила шипастую устрашающую морду на его коленях, немного растерялся.

– Чеши, чего смотришь, – улыбнулась я. – Моте загривок, лоб и щечки, живот не трогай. Мегеру везде можно, но без фанатизма, а то она сразу «тесто месить» начинает, а чем им теперь когти стричь я даже и не знаю… Какие-нибудь кусачки по металлу с надфилями надо…

– Так странно, – осторожно запустил он пальцы в густую шерсть манса. – Ты их как будто много лет знаешь. А ведь они вышли из Леса всего пару месяцев назад, когда ты сама только очнулась от болезни.

– Так они мне снились все эти годы, – не растерялась я. – У Дикого Леса и его тварей, говорят, свои чары, так что ничего удивительного, что влезли в сон как-то. А потом из Леса вылезли. Сразу ручными. М-магия!

В этом мире вообще очень удобно было объяснять все волшебством.

– А братья Кирс-Анофф тоже снились? Я до сих пор не пойму, как и где ты их отыскала. Северных магов, к тому же. И вы порой как будто на другом языке говорите; какие-то собственные, совсем непонятные слова…

– И они тоже, – кивнула я. – Родственные души. Мне ведь про души лорд Велленс все-все рассказал; такие, оказывается, тоже есть. И да, тоже магия. А потом случайно в Шенлине столкнулись. Вот и понимаем друг друга с полуслова.

– У тебя просто удивительная способность притягивать к себе необычных людей, – покачал он головой. – Сначала мансы, потом вообще напала на короля, да так, что удостоилась предложения руки и сердца. И мэтр Оркан снова преподает спустя столько лет… Еще это непонятное существо – твой бухгалтер… Кто он вообще? Как выглядит?

– О, поверь, тебе лучше не знать! – передернуло меня от воспоминаний. – Кх’хрум прекрасен душой и талантами, а вот все остальное… А чего я? Как-то само все складывается. И не было никаких руки и сердца, только вот такой странный спор… Да и что в том же Трисе необычного? Ну, подумаешь, король. У всех свои недостатки…

– Я просто пытаюсь понять, почему вместе со всем этим твоим необычным окружением и меня затянуло в водоворот под названием «Эхения Каас-Ортанс»? Я не маг, не иностранец, не чудовище…

– Планида у тебя такая, – ехидно улыбнулась я.

– ?..

– Ну, карма.

– Я тебя не понимаю…

Пришлось вкратце объяснить несколько земных теорий. И индуистскую о детерминизме и реинкарнации, и о древнеримском Фатуме, и фатализм Шопенгауэра, и чуть ли до архетипов Юнга не дошла.

– Божественное провидение Сагарты Милостивой? – понял по-своему Рейн.

– Ну или так... Терпи, в общем. Ну или не терпи, а расслабься и получай удовольствие.

– То есть, ты считаешь, что есть некая предопределенность судьбы и изменить ее нельзя?

– Ага. Могла бы изменить – сидела бы я тут с голой попой в волчьей шкуре? Я вообще-то планировала сегодня гулять по прекрасному замку в полном одиночестве и обдумывать свое светлое будущее. Или ты так и мечтал – обниматься с мокрым мансом черт знает где?

Арранис задумался.

– В этом что-то есть. Нет, не в мокром мансе, а в том, что судьба сама выбирает за нас путь…

– Именно. Ведь как говорится: хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах. В богов я не верю, а вот к судьбе это тоже вполне применимо.

– Знаешь, я удивлен… Не ожидал от тебя таких глубоких размышлений, Эхения.

– О, боги, – закатила я глаза. – Ну давай о кружавчиках поговорим. Девушки ведь, по твоему мнению, в другие темы не умеют. Хотя, о чем я… Ты девушек вообще как людей не воспринимаешь, о чем бы они не щебетали. Извини, не мои слова! Общее мнение сложилось.

– Это не так, – помрачнел Рейнмар. – Но чего у вас не отнять, так это легкомысленности и необязательности.

– Ах, ну извини, что так легкомысленно сижу тут черт знает в чем! И Триалес наверняка простит мне эту необязательность – надо же, напросилась на отдых в его резиденции и, так легко передумав, не доехала! – разозлилась я.

– Эхения! – тоже повысил голос граф, Мотя аж недовольно рыкнула. – Ты утрируешь! Пытаешься необычными обстоятельствами только одной этой ситуации оправдать общую беспечность всех дам!

– А ты поведением только одной какой-то дамочки, что когда-то разбила твое нежное сердце, перечеркиваешь все их достоинства! Что, в точку?!

– Женя!!.. – зарычал Арранис, но куда ему было тягаться с предупредительным рыком Мегеры.

Матильда, обеспокоенная тем, что ее перестали чесать за ухом, принялась вылизывать руки графа. Мое сердце заполнило злорадное удовлетворение: с увеличением размера самой кошки и наждачные свойства ее языка увеличились с тысячи грит до самой сотки, если не грубее… Хочешь не хочешь, а внесезонная линька кожи обеспечена.

– Оно… она… что она делает? – не знал, как реагировать на убийственную любовь Моти граф и болезненно поморщился от очередного взмаха языком.

– Ядом пропитывает! К утру замаринуешься, тогда и съест. Если не успокоишься и новый чай не заваришь. Матильда, фу!

Мотя легко переключилась на сестру, а Рейнмар поспешно отодвинулся от монстра и снял опустевший котелок с крюка над очагом.

Минут двадцать прошли в полном молчании. За окном и так было пасмурно от нависших туч, а теперь, похоже, и солнце где-то село, сгустилась чернота. Разговор, законченный на повышенных тонах, никто не спешил начинать заново. Только пили травяной сбор и думали каждый о своем, не смотря друг на друга. Снова клонило в сон и я, не удержавшись, зевнула.

Тогда Рейн деловито поднялся, ощупал мое развешенное платье над очагом, удовлетворенно кивнул.

– Одевайся и устраивайся на лежанке, а шкурой сможешь укрыться. Сухих дров еще на несколько часов хватит, – прикинул он. И снова демонстративно отвернулся.

– Мне и так хорошо, – буркнула я. – Я с этой шкурой уже сроднилась.

– Как хочешь, – хмыкнул Арранис.

Сам он сложил сапоги под голову и растянулся на полу перед очагом.

– Эм… Ты так и будешь спать? – не оценила я этот натюрморт.

– Мне не привыкать, – тоже пробурчал он и опять отвернулся. – В походах крыша над головой и огонь под боком – уже роскошь.

Ну и ладно. Разговор, который начинался так хорошо, оставил неприятный осадок. Мне было обидно за всю нашу женскую породу. Его, похоже, тоже сумела зацепить неосторожным выпадом.

Я улеглась на топчан. Там оказался тонкий матрасик, набитый то ли травой, то ли чьей-то шерстью, и такая же жидкая подушка. А мы с женской частью моего семейства еще гадали вчера, какого цвета королевские шелковые простыни в загородной резиденции Триалеса… Вот такие. Вообще отсутствующие.

Когда сверху на узкую лежанку по привычке запрыгнула Мегера, я только сдавленно охнула. Кошки привыкли все эти годы спать исключительно со мной в постели. На Земле позволяли их собственные небольшие размеры, в Арсандисе – размеры кроватей. И привычки свои они менять не собирались. Сначала меня придавила одна туша, ибо куда было пристроиться Мегере, как не поверх меня на этом узком подобии кровати. А потом на Мегеру с жалобным мявом запрыгнула Мотя и меня вплющило в лежанку без возможности вдохнуть.

Только безотказно действующим хрипом «Киси! Вашу ж кошачью мать!..» удалось спихнуть с себя тяжеленных мансов. Мегера обиделась, зато Мотя, незамутненная душа, вновь полезла на меня. Ну хозяйка же, тепленько…

Нет, кисаньки, так не пойдет. Придушите ведь ночью и не заметите.

Так что я стащила матрасик на пол и придвинула его вплотную к растянувшемуся у огня графу.

– Залезай уже, места обоим хватит. Иначе меня там кошки раздавят, – осторожно тронула я его за плечо. – Я вообще-то тоже в походы ходила. В смысле, что жениться после совместной ночевки заставлять не буду. А вот спальником поделиться – святое дело.

– Я даже не хочу спрашивать, когда ты… – повернулся Рейн.

– Вот и не спрашивай. Спи давай. Считай, временное перемирие по закону джунглей.

На матрасе поместились оба. Все лучше, чем спать на голом деревянном полу. А кошки, недолго думая, обложили обоих с боков.

Под мерное потрескивание поленьев и непрекращающийся стук дождя засыпать очень хорошо. Вот только сна ни в одном глазу не было. Рейн без слов просунул руку под мою шею и я устроилась головой на его плече. Почему-то именно так показалось правильным и естественным для обоих.

– Я был очень увлечен, – вдруг тихо сказал Рейнмар. – Возможно, даже влюблен, не знаю… Ухаживал по всем правилам, как меня учил отец. Цветы, сонеты… Мне только исполнилось тридцать, она была на пару лет младше.

– Совсем еще дети, – тихо прошептала я, соотнеся цифры с привычным возрастом, по которому графу тогда едва исполнилось пятнадцать лет.

– Меня всегда воспринимали старше моего возраста. Того же я почему-то ожидал от сверстниц. Она поклялась ждать меня из королевского кадетского корпуса. Глупые юношеские мечты… Уже спустя полгода она обручилась с другим, а я писал каждый день, верил… И еще год после, еще не зная… А по возвращении стал посмешищем в глазах всех ее подруг – она не стеснялась зачитывать эти письма, уже готовясь к свадьбе с тем, кого ей выбрали родители. С магом ее уровня, конечно же. О том, что у меня не было шансов, мне никто не удосужился сообщить.

– Я этой сучке крашеной все патлы повыдергаю, – прошептала я.

– Эхения?.. Ты опять говоришь непонятными словами.

– Не обращай внимания. То есть, из-за какой-то стервозины ты так и не познал все прелести общения с прекрасным полом?

– Кхм… Если ты о доверии, то да. Не познал.

– Э-ээ… Тогда, в принципе, понятно. Да, извини, не стоило тебя смущать этой шкурой, надо было сразу переодеться и не трепать тебе твои э-ээ… целомудренные взгляды…

– О, в этом аспекте я вполне образован, – ничуть не смутился Рейн. – У меня после были связи, не требующие никакого доверия вовсе. Боги, не понимаю, зачем тебе это все говорю, да еще в такой неоднозначной ситуации…

– Просто меня еще никогда так нежно не целовали, – решилась на собственное откровение я. – Я и подумала, что ты тоже до этого ни с кем…

– А тебя кто-то целовал раньше, Эхения?

– Во сне, – кивнула я.

И это было правдой. В этом теле я точно ни с кем не целовалась. Да и вообще, черт побери, кажется, была девственницей. Ну прямо классическое попаданство, гори огнем все эти шаблоны…

– Значит, тебя не шокирует, если я снова поработаю над твоим проклятьем? – прошептал Рейнмар. – Более… основательно?

У меня замерло сердце. Деловая звезда Шенлина, твое неприступное сиятельство, ты ли это? Я только шумно сглотнула, растеряв всю прежнюю уверенность. А Рейн уже провел пальцами по моему лицу, и сейчас в его взгляде не было ничего от прежнего Арраниса, что еще час назад смущался от обнаженного плечика. И в глазах был далеко не испуг – уверенность.

Это кто с кем играл до этого – я с ним или он со мной?

Потому что именно он сейчас склонился, едва задевая губами мой рот. Дразня, провоцируя, отклоняясь, заставляя меня тянуться навстречу. Я, раззадоренная этим проделками, сама ухватилась за его шею, притягивая к себе эти пьянящие губы. И получила свое – глубокий чувственный поцелуй, в котором точно не было места стеснению. А еще весьма опытный, что даже кольнуло легкой обидой – ведь до этого граф Арранис, такой жесткий в коммерческих делах, казался мне совсем неискушенным в делах любовных…

– Эхения, – судорожно выдохнул он. – К щьортам спор. Ты победила.