Глава 32: Публичное заявление

Очередной корпоратив «Альфа-Консалтинг» в этом году проходил не в душном «Барокко», а в шикарном лофте с панорамными окнами, откуда открывался вид на ночной город, усыпанный бриллиантами огней. Воздух, на удивление, не был пропитан страхом и лицемерием. Напротив, витал запах дорогой еды, свежего кофе и чего-то еще… предвкушения. Все ждали продолжения самой захватывающей саги офиса после истории с попкорном Петрова.

Лариса Орлова стояла у высокого стола, с бокалом безупречно холодного совиньон блана в руке, и старалась дышать ровно. На ней было платье. Не бархатное «спасение от корпоратива», а настоящее платье. Темно-изумрудное, строгое по крою, но подчеркивающее каждую линию ее фигуры. Оно шептало о роскоши, а не кричало о ней. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке, но… уверенно. Как снайпер на светском рауте.

«Никаких взглядов. Никаких знаков. Абсолютно профессионально. Мы коллеги. Мы два лидера, которые просто находятся на одном мероприятии. Тот факт, что он час назад прислал смс «Ты выглядишь ослепительно. Мешаю тебе работать?» — не в счет. Это было… ошибкой. Сбоем в системе. Сейчас все будет строго и…»

Мысли прервались, когда она увидела его. Глеб Бармин пересекал зал. Он был в идеальном темно-сером костюме, который сидел на нем так, будто был выкован из стали и теней. Он не шел — он двигался, как авианосец по спокойным водам, рассекая толпу своим присутствием. Но что-то было не так. Обычно его появление вызывало волну почти физического страха. Сегодня же люди расступались с какими-то улыбками, кивками, даже парень из отдела доставки осмелился похлопать его по плечу, желая «хорошо отдохнуть».

Глеб кивал, слегка улыбался уголками губ и… искал кого-то глазами. Его взгляд скользнул по Ларисе, задержался на долю секунды, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти незаметное постороннему, но для нее — яркое, как вспышка. Он быстро отвел взгляд, сделав вид, что изучает состав канапе на ближайшем столе.

«Черт, — пронеслось в голове у Ларисы. — Он нервничает. Он, Глеб Викторович Бармин, который одним взглядом может остановить метро, — нервничает. Из-за меня. Это… опасно. И чертовски приятно».

Она сделала глоток вина, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Их «тайна» витала в воздухе, как самый популярный парфюм вечера. Все вокруг только и делали, что бросали на них взгляды, быстро отводили глаза и перешептывались. Это напоминало плохо сыгранный спектакль, где все актеры знают финал, кроме главных героев.

София и Артем, исполняя роль штатных режиссеров этой пьесы, кружили по залу, как юные шекспировские герои.

— Видал? — шепнула София, проходя мимо Артема с тарелкой безе. — Они уже пять минут в одном помещении и не обменялись ни одним словом. Это уровень мастерства.

— Папа уже третий раз поправляет галстук, — так же тихо доложил Артем, делая вид, что выбирает сок. — У него это признак когнитивного диссонанса. Он не знает, командовать парадом или пригласить ее на танец.

— Надо помочь, — глаза Софии загорелись азартом. — Смотри, я сейчас как «случайно» пройду между ними и скажу что-нибудь эдакое…

— Стой! — Артем схватил ее за локоть. — Не надо манипуляций. Сегодня все должно быть… органично. Доверься вселенной. Или папиному внезапно проснувшемуся чувству такта. Хотя второе маловероятно.

Внезапно музыка стихла. На импровизированную сцену поднялся Максим, помощник Глеба, с микрофоном. Лицо его было бледным и решительным.

— Дорогие коллеги! — его голос слегка дрожал. — К микрофону приглашается наш генеральный директор, Глеб Викторович Бармин, для традиционного слова!

Раздались вежливые аплодисменты, смешанные с легким напряжением. Все ждали обычного набора корпоративных клише: «прорывной год», «сплоченная команда», «новые вызовы», «благодарю за труд».

Глеб поднялся на сцену. Он взял микрофон. Его пальцы сжали его так крепко, что костяшки побелели. Он обвел взглядом зал. Сотни глаз смотрели на него с любопытством. Он видел Петрова из ИТ, который уже достал телефон для записи, видел бледное лицо своей секретарши, видел Олега Борисовича из отдела продаж, подмигивающего ему как-то слишком многозначительно.

И он видел ее. Ларису. Она стояла чуть в стороне, опершись о колонну, с бокалом в руке. Ее поза была спокойной, но в глазах он прочитал вопрос, смешанный с легкой тревогой. «Что ты задумал, Узурпатор?»

Глеб откашлялся. Звук гулко разнесся по залу.

— Коллеги, — начал он. Его голос, обычно громовой и уверенный, звучал чуть тише, с какой-то новой, непривычной тембральностью. — Я не буду долго говорить о цифрах. Отчеты вы все видели. Год был… сложным. Но мы справились.

Он сделал паузу, снова обвел взглядом зал. Привычные слова лились сами собой, но он чувствовал, что это не то. Не то, что он хочет сказать сегодня.

— Мы справились, потому что в этой компании работают профессионалы. Люди, которые болеют за дело. Которые не боятся сложных задач. Которые… — он запнулся, ища нужные слова, — которые не всегда со мной согласны.

В зале прошел легкий шорох удивления. Глеб Бармин публично признал, что кто-то может с ним не соглашаться? Вселенная явно сошла с оси.

— Да, — продолжал он, и в его голосе зазвучала какая-то странная, несвойственная ему искренность. — Я ценю ваш труд. Вашу преданность. Но особенно я ценю… принципиальность. Умение отстаивать свою точку зрения. Даже если эта точка зрения… — он чуть заметно улыбнулся, — … категорически противоречит моей.

Взгляд его снова нашел Ларису. Он уже не отводил его. Она замерла, чувствуя, как у нее холодеют пальцы, сжимающие бокал.

— Спорить с директором — это риск, — сказал Глеб, и его слова были обращены уже не к залу, а к ней одной. Просто он говорил это в микрофон. — Это требует смелости. Ума. И абсолютной верности не человеку наверху, а… здравому смыслу. И интересам общего дела.

Он сделал еще одну паузу. В зале стояла абсолютная тишина. Даже официанты замерли с подносами. Все ждали, куда он поведет эту речь.

— И иногда, — Глеб произнес эти слова медленно, четко, вдавливая каждое в наступившую тишину, — очень редко… этот самый спор, это противостояние… может привести к чему-то совершенно неожиданному.

Лариса почувствовала, как по щекам разливается жар. Сердце забилось где-то в горле. «Он же не посмеет. Нет. Он не идиот. Он не сделает этого здесь, при всех…»

— К чему-то, — продолжал Глеб, его взгляд был прикован к ней, и в его глазах светилось что-то теплое, неуверенное и бесконечно решительное одновременно, — что не вписывается ни в один регламент. Ни в один отчет по KPI. И что является, пожалуй… самым ценным результатом работы за весь этот год.

Он не сказал «люблю». Он не сказал «отношения». Он не сказал ничего конкретного. Но он сказал все. Абсолютно все.

Тишина в зале взорвалась.

Сначала это был одинокий вздох, потом сдержанное умиленное «аахх», потом громовой хохот Петрова из ИТ, который крикнул: «Я знал!», и, наконец, море аплодисментов. Не вежливых, а настоящих, громовых, восторженных. Кто-то свистел, кто-то кричал «браво!», Олег Борисович из отдела продаж вытирал слезу и пытался обнять соседку из бухгалтерии.

Лариса стояла, как вкопанная. Ее лицо пылало таким румянцем, что могло бы осветить весь зал в случае отключения электричества. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела убить его на месте этим бокалом. Хотела повернуться и уйти.

Но она не сделала ничего из этого. Потому что увидела его глаза. В них не было торжества победителя или насмешки. В них была уязвимость. И надежда. И тот самый вопрос, который он задал ей когда-то без слов: «Ну что, Грымза, берешь вызов?»

И она… улыбнулась. Сначала неуверенно, растерянно. Потом шире. Это была не ее обычная язвительная или холодная улыбка. Это была настоящая, смущенная, счастливая и немного обескураженная улыбка. Она покачала головой, словно говоря: «Ну идиот же ты, Бармин», но взгляд ее при этом сиял.

Это было моментально сфотографировано десятком телефонов и стало, без сомнения, главным мемом следующего квартала.

Глеб, увидев ее улыбку, словно сбросил с плеч сто пудов. Он кивнул залу, сказал в микрофон сдавленное «Спасибо. Хорошего вечера» и быстрыми шагами сошел со сцены, оставляя за собой бушующий океан восторга и сплетен.

К нему сразу же кинулись поздравлять. Он кивал, пожимал руки, но пробивался сквозь толпу к ней.

Они встретились в центре зала, как два корабля, прошедшие через шторм. Вокруг них бушевало веселье, но они стояли в небольшом островке тишины, который создали сами собой.

— Ну и публичное заявление, Глеб Викторович, — произнесла Лариса, первая, найдя в себе силы говорить. Голос ее дрожал, но в нем звучал знакомый ему металл. — Теперь мой отдел будет не оптимизацией заниматься, а разбором ваших личных сенсаций.

— Я считаю, это позитивно скажется на корпоративном климате, — парировал он, и в его глазах плясали чертики. — Повысит уровень… эм… эмпатии.

— Повысить уровень моей потребности вас придушить, — огрызнулась она, но улыбка не сходила с ее губ.

— Это тоже форма эмпатии, — серьезно заметил он. — Очень тесный физический контакт.

В этот момент между ними протиснулась София, сияющая, как новогодняя елка.

— Мам! Папа Артема! Это было так круто! — выпалила она, не обращая внимания на то, что только что назвала Глеба «папой Артема» в слух. — Прямо как в фильме! Только без музыки и бега по аэропорту!

Следом появился и Артем, слегка смущенный, но довольный.

— Пап, я записал. Потом смонтирую, добавлю спецэффектов и эпичную музыку. Можно будет использовать как мотивационное видео для новых сотрудников. «Как завоевать сердце строгой HR-директорши: мастер-класс от Глеба Бармина».

Глеб и Лариса переглянулись. И в один момент они оба рассмеялись. Это был смех облегчения, смущения, нелепости и какого-то дикого, неподдельного счастья.

Вечер изменил свою тональность. Теперь это был не корпоратив, а праздник. Их праздник. Общий. Заводной и слегка сумасшедший.

Петров из ИТ, вдохновленный всеобщим ликованием, наконец-то исполнил свой коронный танец, но на этот раз это было не нелепое ковыляние, а нечто энергичное и зажигательное, подхваченное десятками коллег.

Даже Елена Петровна Семенова, связавшись по видео, улыбнулась и сказала: «Наконец-то вы прекратили эту бессмысленную бойню, Глеб Викторович. Лариса Дмитриевна, мои поздравления. Вы единственная, кто смог его… оптимизировать».

Глеб в тот вечер не орал. Не требовал. Не давил. Он был… просто человеком. Немного скованным, немного неуместным в этой роли, но искренним. Он даже танцевал. Один танец. С Ларисой. И это было не нелепое танго под диктовку, а медленный, осторожный танец двух людей, которые нашли друг друга на минном поле корпоративной войны.

Они не говорили о любви. Они не произносили громких слов. Они просто были. А вокруг них бушевал офис, который на одну ночь превратился в самое теплое и безумно сплоченное место на земле.

А на следующий день всем пришло письмо от Максима с протоколом поручений по итогам корпоратива. Последним пунктом значилось: «Проработать вопрос о внесении в корпоративный кодекс пункта о запрете на совмещение рабочих и личных отношений. Или разрешить. HR-директору Орловой Л.Д. предоставить развернутое заключение».

Лариса, прочитав это, только покачала головой и отправила Глебу в личный чат всего одно слово: «Идиот».

Он ответил почти мгновенно: «Ваше заключение принято к сведению. Жду дальнейших рекомендаций. И ужина. Сегодня. В восемь».

Война закончилась. Наступил мир. Странный, нелепый, местами неудобный, но бесконечно желанный. И самое главное — он был общим.