Глава 6

Дверь за ним закрылась почти бесшумно. На секунду испытала облегчение от того, что Арчи не пошёл дальше в своих стремлениях обладать мной вне зависимости от моих желаний.

В образовавшейся тишине, услышала, как близ дома завелся двигатель автомобиля. Практически бесшумно подошла к окну, чтобы убедиться в том, что он действительно уехал и понадеяться, что больше не вернется.

Но от дома отъехал лишь один внедорожник из двух стоящих. И что это значит? За мной приставили охрану, чтобы не сбежала? Серьёзно? Его методы не меняются.

Внутри нарастало раздражение, постепенно переходящее в гнев. Охрана? Что он о себе возомнил? Решил, что может вот так просто явиться в мою жизнь, пройтись по ней циничным танком, а в довершении приставить охрану, чтобы не расслаблялась даже тогда, когда его нет рядом?

Первое импульсивное желание — подойти к внедорожнику и послать сидящих в нем, куда подальше, чтобы и носа больше не смели показывать близ моего дома. Собрала влажные волосы в пучок, сбросила полотенце, надела нижнее бельё, джинсы и майку. Но, едва открыв дверь, замерла на пороге, осознав, что, всё равно, ничего не добьюсь. Кто я, а кто Арчи со своей свитой. Хотя, ему и без свиты вполне будет по силам справиться с такой мелкой сошкой, как я.

Уперлась лбом в дверь и закрыла глаза. Отчаяние. Оно снова накрыло меня с головой. Его верным спутником, как и всегда, служил страх. Страх теперь уже не за себя, а за дочь — за единственного родного и самого дорогого для меня человека.

Как он меня нашел? И для чего? Во всей области не сыскалось новой интересной ему игрушки? Или он ещё не всё со мной сделал, не до конца сломал?

О дальнейших планах Арчи я могу только подозревать, но даже в этом случае я не уверена, что могу знать наверняка о том, что он действительно задумал. Подсказки получить неоткуда: Михаила Ильича с ним не было и после ухода Арчи мужчина не появился на моём пороге, что наводит на догадки о том, что он погиб в ту роковую ночь в перестрелке с Коноваловым и его дружками.

Из детской комнаты послышался тихий плачь, который напомнил мне о том, что я не имею права тонуть в волнах отчаяния. У меня есть куда более важное дело, чем самобичевание.

Торопливо зашла в комнату дочери и подхватила её на руки из маленькой кроваточки. Бережно прижала к груди, поцеловала макушки и маленькие ручки обхватили мою шею, даруя неумелые, но такие искренние объятия. Покачивая дочь, перенесла её в свою комнату и уложила рядом с собой на постель, где она тут же уснула.

Мне же в эту ночь поспать совершенно не удалось: то и дело прислушивалась к малейшему шороху и скрипу внутри дома и за его пределами. За окнами проехало несколько автомобилей, но черный внедорожник с тонированными стёклами так и остался стоять. Никто из него не выходил и не входил, словно его бросили здесь для того, чтобы припугнуть меня или того, кто посмеет приблизиться к моему дому.

За окнами забрезжил рассвет — время готовить завтрак и собираться на работу.

Пося старательно уплетала каша, в то время как я собиралась на работу. В каждом моём движении присутствовала нервозность, которую я пыталась подавить, но выходило паршиво — пуговицы на блузке и те поддавались с трудом.

Сегодня ночью я решила, что бежать сейчас — не лучший вариант. Во-первых, я попросту не готова к побегу, а, во-вторых, с маленьким ребенком на руках сильно не набегаешься. Поэтому лучшим вариантом, по крайней мере, на ближайшие несколько дней, будет занять выжидательную позицию и ждать дальнейших шагов от Арчи.

Входная дверь открылась, бросила взгляд на дочь и перевела внимание на вошедшую в дом Альбину Борисовну с ехидной улыбочкой на слегка морщинистом лице.

— Ухажер, смотрю, сегодня ночевать остался, — произнесла заговорщически и, как бы случайно, осмотрела все комнаты. — А где он?

— Нет его, — ответила ей, стараясь подавить раздражительность, чтобы интонация не казалась резкой. — И он мне не ухажер.

— Я бы так не сказала, — покачала головой женщина. — Такие мужчины просто так с полтысячи километров не проезжают. А, судя по его внешнему виду и внушительной свите, он, явно, приехал из областного центра, если не из российского.

— Он мне никто, — отрезала я холодно. — И давайте больше не будем о нем говорить.

— Как знаешь, — пожала плечами Альбина Борисовна. — А мне он понравился: такой серьёзный, деловой, как из телевизора, из новостей про политику.

«Если из телевизора, — подумала я. — То, скорее, из криминальной сводки, нежели из политических новостей».

— И часто порядочные девушки рожают от «никто» таких красивых девочек? — как бы случайно спросила женщина, от чего я замерла на месте, шокировано глядя на нее. — Не смотри так — дыру прожжешь во мне. Тут только слепой не заметит их сходство. Одни только глаза и бровки чего стоят.

— Закрыли тему, Альбина Борисовна, — надела жакет поверх блузки, оправила юбку-карандаш и вновь обратилась к женщине. — Сделайте маленькое одолжение: держите сегодня и ближайшие дни телефон в руках, буквально не выпускайте его. Если кто-то посторонний придёт в мой дом или ваш и заинтересуется Полиной, то сразу звоните мне вне зависимости от того, что скажут эти люди. Понимаете?

— Чего так всполошилась-то? — свела женщина брови и, наконец, стала серьёзнее. — Плохо расстались с отцом Полиночки и теперь он хочет её забрать?

— В некотором смысле, да. Я не знаю… — частично подтвердила я её догадки, взяла с комода сумочку, из-под которой на пол упала красная роза. Подняла цветок и только было хотела выкинуть, как его из моих рук выхватила Альбина Борисовна и спрятала за спину.

— Цветок здесь ни при чем. Возможно, он не тебе предназначался, а дочери.

— Делайте с ним, что хотите, — отмахнулась я, не желая зацикливаться на этой мелочи. — Не забывайте о телефоне и при малейшем подозрении звоните.

— Да поняла я уже, — вздохнула женщина, практически выталкивая меня за дверь. — Иди на работу, пока не опоздала.

Забежала на кухню, поцеловала и крепко обняла дочку, после чего, к великому облегчению Альбины Борисовны, покинула дом, за оградой которого по-прежнему стоял черный внедорожник с двумя незнакомыми мне мужчинами. Осталось только понять, кого они охраняют: меня или Полину, или нас обеих.

Стоило мне выйти за калитку, как тот охранник, что сидел на переднем пассажирском сидении, вышел из внедорожника и открыл заднюю пассажирскую дверь, демонстративно приглашая меня присесть в автомобиль.

Проигнорировала его жест и пошла в сторону школу, надев солнцезащитные очки. Внедорожник тоже не остался стоять на месте: завелся двигатель и сзади послышалось неторопливое шуршание шин по сельскому бездорожью. Больше меня никто не пытался посадить.

Оглянулась. чтобы убедится, что у дома больше нет черных тонированных машин и выдохнула с некоторым облегчением, когда не обнаружила оных. Значит, целью пристального внимания охраны Арчи являлась я, а не ребенок. С одной стороны, это обстоятельство отдавалось спокойствием в моём сердце, а с другой стороны, я чувствовала обиду за дочь — он её всё же не признал, раз она не является для него человеком, которого стоило бы охранять в первую очередь.

Охрана так и продолжала следовать за мной до самой школы, практически бесшумной тенью, остановившись лишь на территории учебного заведения. куда их, почему-то, пропустили даже без пропусков.

На школьном крыльце помимо детей, которые наслаждались весенним солнцем и теплом, находились ещё и учительницы информатики и биологии, с которыми я так и не смогла найти общий язык, возможно, потому что и не искала его.

— Да ты у нас, прям, звезда, Дарья Михайло.

Начала со мной разговор Оксана Владимировна — учительница биологии, женщина тридцати с небольшим лет, живущая недалеко от меня с сыном, который учился в моем классе. Её стремление выглядеть моложе, используя на лице тонну косметику, привело к тому, что лицо молодой женщины стало похоже на безэмоциональную маску, что вкупе с леопардовым жакетом и красной блузой под ним выглядело весьма дешево и отталкивающе.

— С чего вдруг я стала звездой? — спросила я у женщин, стараясь оставаться милой и игнорировать тот факт, что те два амбала вышли из внедорожника и с любопытством оглядывали собравшихся близ них детишек, которым, впрочем, был куда интереснее автомобиль, нежели дяди в черном с каменными лицами.

— Ну, как же? — насмешливо поддержала свою подругу и коллегу учительница информатики — Алла Ивановна. — Больше полугода вокруг тебя вился наш Максим, а ты всё строила святошу, а тут из города приезжают неизвестные мужики на больших джипах и сразу остаются ночевать у нашей святой девочки. Не хочешь нам ничего рассказать?

Тот факт, что эти дамочки не питают ко мне особой симпатии, меня не удивил. Я изначально выставила множественные барьеры между собой и другими людьми, стараясь оставаться с ними коллегами, либо просто знакомыми, которые не станут лезть ко мне в душу и выяснять подробности прошлой жизни. Но даже, если очень сильно стараться быть тихой и незаметной мышкой, всё равно найдутся те, кто будет пристально разглядывать меня под лупой своего субъективного мнения и строить догадки, касаемо моих действий и мотивов.

— Почему я должна вам что-то рассказывать? — спросила их, натянув на лицо маску безразличия. — Вы уже сами для себя придумали отличный сериал по мотивам моей, якобы, грешной жизни. Или вам нужны новые подробности, чтобы было, что обсосать за чаем? Тут я вам ничем помочь не смогу, девочки. Обсасывайте, то, что сами себе надумали.

Сказав это, наконец, вошла в школу, оставив дамочек с недоумевающими лицами на крыльце. Они совершенно точно не ожидали столь многословного и ледяного ответа от привычной для них тихони, коей больше года являлась я.

Три урока с моими второклашками прошли в привычном для нас темпе. На каждой перемене я звонила Альбине Борисовне, чтобы убедиться в том, что всё в порядке и безопасности моей дочери ничего не угрожает. Женщина раздражалась, но отвечала на каждый мой вопрос.

Ближе к концу четвертого урока в дверь моего кабинета постучала секретарь директора и сообщила о том, что та меня срочно вызывает в свой кабинет.

Дала ученикам задание на оставшиеся минуты до конца урока и отправилась в кабинет директора с не самым лучшим предчувствием, щемящим в груди.

Робко постучала в дверь и услышала странно дружелюбный голос, обычно безэмоциональной Людмилы Николаевны:

— Да, войдите.

Изобразив на своём лице подобие улыбки, открыла дверь и растерялась, увидев вальяжно сидящего в кабинете директора Арчи. И, если я испугалась, прокрутив в голове возможные цели его визита, то сам мужчина выражал абсолютное спокойствие и сдержанность эмоций.