Глава 4. Скорая медвежья помощь

Асия

Что? Он смотрел на меня спокойно, был готов принять любое решение. Даже нет, не так. Явно настроился на то, что прогоню. А я? Я запуталась. Надо прогнать. Знаю, что должна сделать, но язык не поворачивается. Потому что точно знаю, он уйдет. Посмотрит на меня так же спокойно, развернется и навсегда выйдет из моей жизни. Станет другом мужа моей подруги, будет холодно кивать при встрече и…

Я этого не хочу.

— Нет. Скажу спасибо за цветы. Угадал мои любимые, — попыталась улыбнуться. Надеюсь, вышло не очень криво.

— Я рад, — смущенно провел ладонью по коротко стриженным темным волосам.

Снова пауза. Почему мы не можем, как в кино, сделать монтаж? Вырезать все эти пустые, глупые сцены и оставить только важные. Наверное, потому что сами точно не знаем, насколько важен тот или иной момент в нашей жизни.

— Зачем ты пришел? — снова нарушила тишину.

— Хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Ась, не подумай ничего плохого. Я просто твой поклонник, мне очень нравится, как ты танцуешь. Настоящий талант, — как-то слишком быстро заговорил Медведев. — Ничего больше. Можешь не переживать.

Блин, это невыносимо. Почему он оправдывается? Я же чувствую, что нравлюсь. Еще в тот день в кафе почувствовала, но испугалась. Вчера почувствовала, но не придала значения. Сейчас снова.

Подошла к нему на нетвердых ногах.

— Спасибо, — встала на носочки, но не смогла дотянуться.

Медведь чуть склонился, предугадав мои желания. Я обняла его за шею и прикоснулась губами к трехдневной темной щетине, глубоко вдохнула запах древесного одеколона и, кажется, примерзла. Не могу оторваться, он не отталкивает, ждет.

— Пойдешь на свидание, если приглашу?

— Нет, — приходится отлипнуть, чтобы дать ответ.

— Я так и думал. Большой театр, большие перспективы. Удачи тебе, Асия.

Меня нежно, можно сказать по-отечески поцеловали в лоб. После чего Роман развернулся и вышел.

Я осела на пол, глотая слезы. Меня разрывало на части. Одна хотела танцевать и блистать на сцене, другая рвануть за ним и не думать о последствиях.

Всю жизнь двадцать четыре на семь я слышала: “Надо танцевать, Ася! Надо работать! У тебя талант, не пусти его по ветру”. И я не пустила, отдав свое сердце театру.

Но почему сейчас оно стремится к мужчине?

Нет, не рвется, как безумное, а тихо так стучит и хочет проскользнуть в едва образовавшуюся трещину.

* * *

Семь дней тишины. Жизнь вошла в привычное русло: репетиции — студия — театр — дом.

Но не было ни дня, чтобы я раз за разом не прокручивала перед сном наш разговор в гримерной. Не было ни дня, чтобы я ни корила себя за отказ. Первое время даже пыталась выглядывать из-за кулис, ища в зале знакомую фигуру. Вот только Романа Медведева там не было, как не было больше в моей гримерной строгих темно-синих цветов.

Пока в один из дней после вечернего спектакля ко мне не заглянула Нюта:

— Держи, от твоего монстра, — улыбнулась она и положила цветы на столик. — Еще конверт.

— Он не мой, и он не монстр. Хватит его так называть, — я дрожащими от волнения пальцами открывала конверт.

После появления Романа Медведева театральное закулисье некоторое время гудело. Девушки впечатлились, Нюта ляпнула по дурости, что он приходил ко мне, и слухи расползлись во все стороны. К счастью, быстро утихли.

Но Нюта в разговорах по-прежнему продолжала величать его “моим монстром” и никак иначе.

— Ну и дура, что не твой, — пожала плечами девушка. — Я бы вот не отказалась. Красавец, обеспеченный, еще и чемпион. Настоящий мужик.

— Ты о чем? Какой чемпион? — я медленно разворачивала бумажку.

— Так ты не в курсе, что ли? Ну вообще! — Нюта достала из кармана смартфон и через секунду поднесла к своему лицу. — Это ж Русский Гризли. Последние два года был топ-спортсменом в силовом экстриме, чемпион мира и вошел в тройку на соревнованиях “Сильнейший человек планеты” несколько лет назад.

Я смотрела и с трудом узнавала в собранном мужчине, который то поднимал какие-то гранитные камни, то тянул автомобиль, то таскал гигантское бревно, своего знакомого. На фото был боец, сильный и холодный, идущий только вперед.

Вспомнила тот вечер после нападения и разговор в гримерной. Он казался мне спокойным, уверенным и совершенно не опасным. Даже мягким. Только в эту минуту поняла, с каким трепетом относился ко мне тогда этот огромный человек. Оценила осторожность и такт, которого никогда не подозревала в спортсменах.

Пару раз знакомые из училища мутили с пауэрлифтерами, мне они казались амбициозными дуболомами.

— Он молодец, — отвела в сторону её руку с мобильником и взглянула на письмо.

“Прости, нужно было уехать по работе. Не думай, что я получил отказ и потерял интерес. Сегодня ты была прекрасна. Компенсация за неделю отсутствия ждет тебя у служебного входа. Надеюсь, понравится.

Медведь”

Не знаю, чем я думала в тот момент, но рванула к служебному входу в джинсах и легком пуловере, на ногах сменные балетки. Подбежала и рванула на себя тяжелую железную дверь, выскочила на небольшое двухступенчатое крыльцо и замерла с открытым ртом.

Стены темного переулка, где случилось нападение, светились тысячей огоньков. Кто-то развесил сетку с ярко-переливающимися лампочками. Больше не было темно, теперь на оживленную улицу вел сияющий коридор. По всем законам жанра в конце которого должен был стоять Медведев в фраке и с приглашением на свидание, но его не было.

Пробежала по сияющему коридору в надежде, что он где-то там. Увы. Только получила удар холодного ветра по лицу. Он отрезвил.

Чем я думаю? Ношусь по холоду без пальто. А если заболею? Мне, конечно, уже растят замену на следующий год, но перед новым годом программа обширная и выход из формы любого танцора самая настоящая трагедия.

Вернулась в гримерку, дрожа от холода.

— Ты на улицу бегала? — Нюта с ужасом смотрела на то, как я клацаю зубами. Минус двадцать пять это вам не шутки, а настоящий декабрьский мороз, давно у нас такого не было. — С ума сошла? Я сейчас принесу тебе горячий чай.

— Спасибо, — я тихо оттаивала, активно ища в сумке телефон.

Нашла. Одно сообщение от знакомого абонента.

“Надеюсь, теперь тебе не будет темно. Медведь”

“Это прекрасно. Зачем подписываешься? Я знаю, что это ты:)”

“Я тоже знаю, что это я”

Припомнил мне прошлые сообщения.

Впервые за неделю я не шла домой, а летела. А когда приземлилась в родных пенатах, сбежала гулять с Веником. Мы валялись в снегу, гоняли мяч и вернулись ближе к одиннадцати мокрые насквозь. Но даже это не помогло успокоиться.

Мама смотрела на меня настороженно и поджимала губы, но вопросов не задавала. Просто в очередной раз прочла лекцию на тему: “Еще немножко и Большой”. А завершила вечер коронным выступлением: “Ты умница, ты талант и не зарывай его в землю. Работай больше”.

* * *

Зато утром мне аукнулись все вечерние приключения. Отсутствие голоса. Кашель. Легкий озноб.

— Мам, кажется, я заболела, — приползла на кухню и буквально рухнула на табурет.

— А нечего было два часа по морозу гулять с Веником. Что вот теперь делать? Сегодня вечером танцуешь? — строго посмотрела на меня и полезла в аптечку.

— Угу, — кивнула вяло. — Думаю больничный на сегодня взять.

— Ты что?! — в голосе матери было столько осуждения. Как будто я планировала отдаться первому встречному, а не просто взять больничный. — Нельзя подводить театр! Ни в коем случае, ты должна держать лицо!

— Угу, — я в очередной раз согласилась.

Мне и в голову не могло прийти к каким последствиям это приведет.

* * *

— Ася, с тобой все в порядке? — лицо Никиты казалось бесцветным.

— Да, всё хорошо. Работаем, — тряхнула головой, отгоняя головокружение.

Имидж, Ася. Имидж. Всё верно говорит мама. Я должна все показать свою работоспособность, силу и профессионализм. Никто не должен упрекнуть Асию Гирлан в слабости. Никто не должен усомниться в том, что свое приглашение в Большой я заслужила честным трудом.

— Ася, Никита, на сцену!

Медведь

Он знал этот балет от и до, смотрел его раз семь или восемь. Роман выпрямился в своем кресле на первом ряд вип-ложи. Увы, сидеть в партере с его ростом — это портить людям просмотр. А здесь он немного переплатил и место постоянно держат за ним, да и ложа большую часть времени пустует. Вип-зрители редко ходят на постановки местного театра, предпочитая гастрольные труппы.

Роман точно знал, что сейчас появится она. Хрупкая и летящая Асия. И да, подъем в музыке, девушка парит, делает какой-то хитрый разворот и…сердце остановилось.

Ася рухнула на сцене, как подкошенная.

Мгновенно затихла музыка. Роман сорвался с места и рванул за кулисы, сам не зная, куда бежит. Всегда ходил через служебный вход, но должен быть и короче!

Асия

Темнота поглотила целиком. Не кромешная, а какая-то подвижная. Она била по вискам, я слышала какие-то голоса далекие и неразборчивые. Холодно. Жарко. Холодно. Жарко. Тепло. Рык вдали, злой и свирепый, как будто животный.

— Кто додумался выпустить её на сцену в таком состоянии?

Мне и правда тепло. Я словно лечу куда-то по воздуху, а потом окончательно проваливаюсь в никуда.

* * *

Лекарствами пахнет. Я недовольно поморщилась и открыла глаза. Белый потолок, белая стена и нет никаких сил, чтобы пошевелиться. На мне точно не моя одежда, я в какой-то робе и вся мокрая насквозь. Волосы прилипли ко лбу, неприятно и щекотно. Хотела убрать, подняла руку, но меня тут же остановили.

— У тебя капельница, осторожно, — знакомый до боли низкий голос.

— Где я? — повернула голову и увидела сидящего рядом с кроватью Романа. Хмурый в темно-синей рубашке и сером пуловере поверх.

— Там, где и должна быть. В больнице, — отрезает холодно, как будто злиться именно на меня.

— Что случилось? — говорить немного больно, голос глухой и сиплый. Хочется пить.

— Одна балерина решила с температурой тридцать девять выйти на сцену. А когда та подпрыгнула до тридцать девять и восемь просто хлопнулась в обморок и сорвала представление.

— О боже! Я сорвала? — резко села на кровати и тут же рухнула на подушку. — Как позор, — слезы потекли по щекам. — Как я могла упасть?

— Вот скажи, ты совсем больная?! — рявкнул Медведев и протянул мне бутылку с негазированной минералкой. Предварительно открыл и сунул тонкую соломинку. — Пей. Ты умереть могла, понимаешь? А вместо этого переживаешь, что сорвался спектакль.

Благодарно обхватила губами кончик трубочки и сделала несколько маленьких глотков. Вода растеклась по телу приятным потоком и, кажется, сразу ушла в слезы.

— Дура, да?

— Слабо сказано, — наконец, примирительное подобие улыбки.

— А где мама?

Она, наверное, там с ума сходит. И что вообще со мной в больнице делает Медведев? Что вообще произошло после того, как в моей голове погас свет? Вопросов было слишком много, а сил, чтобы задать их все разом, слишком мало.

— Понятия не имею, — пожал плечами мужчина. — Я тебя похитил.