Глава 6.1

Неужели даже Ранэль не смог удержать девочку в комнате, и она снова пыталась сбежать?

А что, если он обидел её?

Я на мгновение замешкалась, затем произнесла:

– Минутку... – и метнулась к плохо захлопнутой двери.

Это мне и помогло – смогла беззвучно выскользнуть в коридор.

Никого...

Что ж, уйти просто так не могу, лорд поймёт, что я тоже что-то слышала, а пока признаваться в этом опасно. Поэтому я плотнее закрыла дверь. И это уже Люциар услышал.

– Аделин?

Его «Аделин» было всегда наполнено чем-то болезненным для меня и в то же время окрыляющим. Не знаю, как это объяснить, но всякий раз мне хотелось приблизиться и заверить, что всё в порядке, чтобы услышать своё имя уже в другом окрасе и... успокоиться самой.

– Дверь была открыта, – сказала я, – сквозняк. Я захлопнула.

Люциар опустился на подушку и запракинул голову, устало потирая глаза и крепко стиснув зубы, словно сдерживая...

Сдерживая нечто, чего я не хотела бы слышать.

– Лорд? – сердце моё болезненно сжалось, я подошла ближе и потянулась к Люциару, но коснуться его не решилась.

Так и стояла с подрагивающей над его плечом рукой, закусив губу.

– Мне послышался детский голос... – спустя пару минут тихо произнёс он, прикрывая веки. – У меня была дочь... Ей исполнилось шесть, когда она погибла. Это случилось после того, как я получил ранение. Но я всё равно, пусть и находясь на грани, а из глаз вместо слёз могла идти лишь тягучая тёмная кровь... хоронил её сам. Этими руками, – поднял он перед своим лицом ладони, – которые до сих пор помнят её недвижимое, завёрнутое в погребальный саван, невесомое тело... Я не смог даже увидеть её в последний раз. Но не мог позволить себе умирать, лёжа в тёплой постели, пока её, чужие ей люди, несли к промёрзлой могиле…

Он судорожно вздохнул и замолчал.

– Мне жаль, – проронила я.

Лорд не ответил. Он застыл светлым, мраморным изваянием, глядя в никуда своими белыми глазами. Словно заблудился в густом и холодном тумане, что застыл в них.

– Я завидую вашей дочери, – решилась, наконец, произнести я.

– Что? – голос его выражал нарастающий гнев пополам с непониманием.

Но я не растерялась:

– У неё был такой отец, как вы... У меня не было никакого. И если бы могла выбирать, прожить длинную жизнь или несколько счастливых лет в кругу любящей семьи, я выбрала бы второе.

– С чего ты решила, – выдохнул лорд, успокаиваясь, устало и почти безразлично, – что моя дочь жила счастливую жизнь?

– А разве может быть иначе, когда рядом любящий и такой сильный родитель?

Люциар промолчал, но молчание его на этот раз не казалось тяжёлым.

Я продолжила:

– Меня бросили в раннем детстве. Не знаю никого, из родственников. В интернате мне пришлось выживать... Меня определили не в очень хорошее место, там либо выберишься и подстроишься либо пропадёшь. Либо выберешь оставаться человечным, либо уподобишься другим, кто на первый взгляд казался сильнее. Приходилось разбираться во всём самой, без подсказок, защиты и помощи. У вашей дочери наверняка всё было иначе...

Я, наконец, опустила руку на его плечо. И Люциар, неожиданно для меня, накрыл мои пальцы своей ладонью.

– Да...

– Я знаю, что это слабое утешение, – проглотив ком в горле, прошептала в ответ, – просто....

– Не извиняйся, – губы его дрогнули в болезненной слабой улыбке. – Спасибо, Аделин. Ты расскажи лучше ещё о своей жизни? Я придвинула стул к кровати и присела, заключая руку лорда в свои ладони, отчего-то чувствуя от этого успокоение и уют.

Видимо, мне самой сейчас нужна была поддержка…

– Не знаю, что рассказать, – улыбнулась смущённо, но очень постаралась придумать. Наверняка Люциару было невероятно скучно здесь одному. – Я жила в шумном городе, по дорогам которого день и ночь ездили машины. А от света огней фонарей, окон многоэтажных домой и прочего не было видно звёзд. Выбрала медицину, как дело своей жизни, но продвинуться в этом пока не особо успела. У меня был муж, но с ним не сложилось…

– Обижал тебя?

– Его мать обижала больше… А он разочаровал, это хуже, чем если бы руки распускал, например.

– Как тебя могла обижать его мать?

– Он её слушал… А она была своеобразной женщиной, – проговорила я, отчего-то испытывая стыд.

Неприятно, что оказалась в таком положении, что не смогла исправить всё раньше. Но что сделано, то сделано.

– Он просто был недостойным мужчиной, – проговорил лорд. – Уважать родителей одно, но ставить их во главе своей собственной семьи, это признак слабости и неразумности. Я не позволил бы никому обижать свою женщину… Даже если бы не любил.

– А вы не любили? – удивилась я.

Люциар ненадолго замолчал, затем тихо ответил:

– Уважал и ценил… Наш брак с ней был обоснован политически, было выгодно заключить союз. Когда же родилась дочь, я готов был носить её на руках.

Я отвернулась на этом, радуясь, что лорду не видны слёзы на моих глазах.

Я мечтала о ребёнке. Не думаю теперь, конечно, что и меня бы на руках носить стали и ценить больше, но…

– Всё хорошо? – каким-то чудом уловил Люциар моё состояние.

Я кивнула. А потом спохватилась, что он не видит:

– Да… Что случилось с вашей женой? Простите, если я спрашиваю лишнее…

– Я и рад поговорить, если честно. Мы поссорились с королём… Он предложил оставить мне дочь, а себе забрать мою избранницу. Та и не против была, казалось бы. Сказала, что подчинится правителю, как бы не относилась ко мне, а я, якобы, понять этого не способен, ведь драконы всегда были своевольны… Мы не успели разрешить спор, как на западные земли хлынули враги. Разразилась настоящая буря, я вышел на поле боя… Но слухи, что из-за неприязни моей к королю, теперь в сговоре с врагами, собственные люди ко мне отнеслись с недоверием, а сам правитель наш ожидал предательства. От того его приближенный, его лучший воин и нанёс мне удар в спину, в решающий момент, когда я мог победить бой или уничтожить своих. Тайное оружие, которого, как думал я, уже и в помине нет, оказалось, хранилось у короля. Будто он всё время моей службы ему, ожидал предательства. Первый удар, неожиданный, от сослуживца, я получил в спину и был пронзён насквозь. Если бы не крыло, что в этот момент готовилось распахнуться, клинок задел бы сердце. А так прошёлся вблизи позвоночника и меж рёбер. Второй удар, когда развернулся я, ослепил мне глаза и оставил шрам на лице…

Пальцы дракона невесомо прошлись по тонкой линии ото лба до скулы.

– И оружие я смог выхватить и преломить, лишив его той магии, что могла навредить дракону… Однако, больше сделать я ничего не мог. А бой был выигран, ведь часть моей силы вырвалась наружу и волною снесла вражеские войска… Это, отчасти, оправдало меня и никто не смог осудить, как предателя. Против меня были слухи и ссора с королём, не больше. От того люди мои унесли меня сюда и бросили, как есть. А жена, говорят, не выдержала всего, быть может, испытывая вину, уж не знаю. Вскоре её не стало. А затем некто покусился на мою дочь. Говорят, кровью было начертано рядом с её тельцем: «за короля». Так делают всегда, когда опасаются, что подросшие отпрыски неугодных, начнут мстить за своих отцов… Вот, Аделин, если кратко.

Я не знала, что и сказать. Но теперь лучше понимала, почему лорда Люциара боялись и жалели одновременно. Наверняка даже слуги его не знали, чему именно верить.

– Молчишь, – прозвучал его голос гулко, с едва заметной хрипотцой, и Люциар отвернулся.

– То, что произошло, несправедливо, лорд… – и поправила на нём одеяло. – И я не жалею, что вы рассказали. Я вам верю, а вот к другим у меня множество вопросов.

Он тихо фыркнул в подушку.

– Из жалости не верь никому, Аделин. Особенно в этом мире. Жалость исказить может многое. Но спасибо за доброту. Ступай.

– Я скоро вернусь, – поднялась я.

– Зачем?

– Я теперь работаю здесь, – повторила упрямо. – И должна накормить вас.

– Не голоден, благодарю.

– Вам кажется, – сузила я глаза.

Лорд вновь усмехнулся, но ничего не ответил, и я оставила его одного.

На коридоре же ускорила шаг, тревожась о малышке и готовясь уже, если потребуется, выставить Ранэля вон из не его замка!

Но он первым меня нашёл, будучи не менее злым.

– А я говорил! – начал, наступая и возвышаясь надо мной мрачной тенью с зелёным отблеском глаз. – Что дикарка должна быть в подвале!

– Что случилось? Если девочка снова напугана, помяни моё слово…

– Мы когда перешли на «ты», – перебил он меня своим шелестящим, полным яда голосом. – Ты здесь никто, иномирянка. Не понимаешь всего. Считаешь, что Люциар жертва, достойная жалости? Он мой лучший друг, и то я не тешу себя иллюзиями. Не переходи черту, не усложняй нам всем жизнь. И в беду не попадёшь.

– Это угроза?

Но вместо ответа он вдруг прижал меня к стене и, зацепив пальцами мой подбородок, заставил запрокинуть голову, чтобы я оказалась во власти его чарующих глаз. Затем приблизился, опаляя своим мятным, ледяным дыханием мою шею и прошептал:

– Не угроза, Аделин. Аделин… Это…