Глава 18.2

Женщиной.

Врачеватель был не мужчиной, по крайней мере, когда присмотришься. Впрочем, на человека он… она тоже мало походила.

Высокая худощавая фигура в чёрном плаще, волосы заплетены во множество жгутов, растрёпаны и серого цвета, будто тронуты сединой. Лицо молодое, но лишь отобразиться на нём какая-нибудь эмоция, как разбегаются по пергаментной, усыпанной, будто множеством мелких-мелких чешуек коже сеть морщинок. Глаза с хищным разрезом, радужка их горела звериным оранжевым огнём. Нос ровный, начинался прямой линией ото лба и заострялся к кончику. Пальцы – точно узловатые корни неведомого мне растения. И голос низкий, с хрипотцой.

Как позже мне поведают – не принято обращаться к врачевателю, как к женщине или как к человеку. Это одновременно становится и званием, и сутью.

– Я здесь, – обвело это странное существо холл мерцающим цепким взглядом, который остановился на вышедшем к нам Ранэле, – ради молодой особы, что ребёнка ждёт.

– Якобы ждёт, – поправил змей.

У врачевателя на этом едва заметно дрогнули веки, словно пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза или не закатить их красноречиво, сдерживая раздражение.

– Вы ко мне, – раздался с лестницы дрожащий звонкий голос Мелоди.

Она спускалась медленно, нервно кусая губы и хватаясь за перила судорожно и крепко, добела в костяшках своих тонких пальчиков. Однако была остановлена уверенным и недовольным жестом руки врачевателя:

– Вижу, милочка, что вы пусты, – и уже тише, в сторону: – К сожалению, во многих смыслах.

И вдруг звериный взгляд врачевателя упал на меня, да так на мне и зацепился.

– А у вас, видимо, были некоторые с этим проблемы?

Я проглотила ком в горле, кивнула и внезапно для самой себя всхлипнула и отвернулась, пряча от всех лицо.

Сама не ожидала, что тема эта настолько болезненна для меня…

– Что ж, раз всё равно я здесь, – длинные узловатые пальцы сомкнулись на моём локте и меня увлекли за собой к ближайшей комнате так, будто врачевателю хорошо были известны коридоры и помещения этого замка.

– На самом деле… – заламывая от волнения руки, проронила я, когда мы оказались в небольшой комнате с витражными высокими окнами, кроватью с балдахином и невероятно тёплым, тёмным деревянном полом, что поглощал звуки шагов и грел ноги. – По правде говоря, мы послали за вами ради…

– Мм? – а на пальцах-то врачевателя вполне себе настоящие когти, и одним таким коготком провели по мне, заставляя меня замереть и напрячься. – Ради дракона?

Надеюсь, Годрик быстро справится и поможет Люциару спуститься! Догадается сам, ведь я так и не успела ничего ему сказать… А то, чувствует моё сердце, зубы врачевателю заговорить будет очень сложно, чтобы задержать в замке подольше.

Поэтому, в общем-то, я и ответила, как есть, не видя смысла юлить. Жизнь в интернате научила меня, что иногда наглость, идущая в ногу с честностью, тоже ценится и имеет очень большой вес. Куда более большой, чем хитрость, например, ложь или лесть.

– Да. Потому что страдает Люциар ни за что! – выпалила я, чувствуя, как сердце набатом бьётся в ушах, заглушая мой собственный голос. – И, уверена, у него есть все шансы поправиться.

– Так, – ухмыльнулось это странное существо, – раз уверена, так и лечи его!

– Но, может, – стушевалась я, – у вас есть лекарства или что-нибудь ещё? Как вообще лечат драконов?

– В основном, – последовал невозмутимый ответ, – никак… Надобности такой нет. А когда появляется, то дела плохи. Лекари просто не имели возможности потренироваться на ком-то подобном, от того и лечить толком не могут.

– Но вы, – не отступала я, – вы ведь можете?

– Могу, но не буду, – повела врачеватель ладонью по воздуху, будто отрезая, пресекая этим тему. – А вот тебя послушать бы хотелось, иномирянка.

Интересно, как она узнала… Теперь и одежда на мне обычная для этого мира. Пахну я, что ли, иным? Может «магическим взглядом» видно, что я не местная?

Спрашивать не стала, да мне и опомниться не дали, как начали расспрашивать про мои попытки завести ребёнка, моё здоровье и жизнь. А спустя минут двадцать протянули нечто в сером льняном мешочке, вынутым из деревянного увесистого чемоданчика:

– Держи вот, пей порошок этот по утрам, разводя одну мерную ложку – она внутри – в стакане воды. И будут тебе дети.

– Мне бы, – улыбнулась я неловко, но лекарство (или что там было…) приняла, – мужа для начала.

В дверь на этом постучали, и в комнату протиснулся Годрик. Прочистил горло и, избегая встречаться взглядом с врачевателем, видимо, испытывая перед этим существом трепет не меньше, чем перед драконом, проговорил:

– Прошу прощения, но вас желает видеть лорд. Пожалуйста, не отказывайте, как ни как, а находитесь в его владениях.

– Отказываю, – засобиралась врачеватель, складывая в чемоданчик инструменты, с помощью которых недавно пыталась понять, всё ли со мной в порядке, и лекарства, из которых выбирала подходящее мне. – Вы все и без того потратили напрасно моё время. Если бы зима не застала меня поблизости к вам, а в городе, например, ни за что бы не увидели меня в этом проклятом замке. К слову, – звериные глаза пронзили меня насквозь, – вот, что точно сказать могу: коли лорд действительно погибает, ему ничто не поможет уже. А признак один – он распространяет проклятие вокруг себя.

– Но это не так! – подступила я ближе, готовая уже схватить врачевателя за края плаща, лишь бы удержать на месте. – Люциар не опасен. Взгляните на него и поймёте сами! Это он в опасности, если так и останется без помощи. У него что-то с крылом, оно мучает его! Мне кажется, будто крыло вывихнуто или что-то вроде. Мне ведь самой никак не вправить. Будь это кости, ещё, куда ни шло. Но не драконьи крылья! Как вы можете отказать, если способны помочь?!

– Аделин, – прервал меня голос Люциара, – не стоит, довольно.

Лорда на кресле вкатила к нам Лора и все перевели на него взгляд, только врачеватель всё рассматривала испуганно замершую за отцом девочку.

– Надо же, – задумчиво прохрипело это существо, – живая…

Малышка тут же опустила взгляд и вцепилась в руку отца, прижимаясь к нему в поисках защиты.

– А говорили, – договорила врачеватель, – погибла. Надо же… То-то смотрю я, что мать не грустит.

– Вы тоже видели её? – встрепенулась я.

Врачеватель медленно кивнула.

– Меня вызывал к себе король, у неё болела голова, ничего страшного. Я знаю, что это тайна, но теперь смолчать не смогу. Совесть, даже у такой твари, как я, не позволит… – всё блуждал по Лоре её взгляд.

– Вряд ли мама, – девочка всё верно поняла и едва сдерживала слёзы, – знала, что я жива и нахожусь здесь. Меня Ранэль сюда привёл и спрятал.

– Значит, всё ещё хуже, – вздохнула врачеватель.

Но договаривать: «она согласна была на смерть дочери, чтобы не мешалась под ногами, а в будущем не отомстила за отца» – не стала, к счастью. Мне было жаль, что подобные разговоры велись при ребёнке.

При ребёнке, который наверняка, как бы там ни было, до сих пор скучает по своей матери.

– Ладно, – нарушил воцарившееся молчание тяжёлый вздох врачевателя. – Выйдите все, кроме лорда и Аделин. Посмотрим, что с крылом…

По спине моей пробежали мурашки.

Придётся заставить крыло вырваться наружу, причиняя дракону боль? А точно ли получится поправить всё после? И не опасно ли это для нас? Я всё ещё помнила жар от дракона и пылающую комнату…

Но вот дверь захлопнулась, и мы остались втроём. Врачевателем были вынуты из чемоданчика увесистые, большие щипцы, бинты и какие-то снадобья. А мне в руки подали кинжал, лезвие которого было исписано чёрными, извилистыми символами.

– Зачем? – немеющими от волнения губами прошептала я.

– Чтобы крыло находилось в правильном месте, а не вырвалось наружу, как ему вздумается, – рассеянно проронила врачеватель, осматривая шрамы Люциара на спине и заодно его глаза, один из которых смущал даже её своим проницательным взглядом.

– Выходит, – произнёс лорд тихо, – жена моя и правда жива?

– Всё так, – помогла врачеватель ему пересесть на тяжёлый, устойчивый стул, поставленный посреди помещения.

– Может зря мы, – озвучила я тревожную мысль, – послали приглашение королю…

Однако Люциар с решимостью взглянул на меня и усмехнулся:

– О, нет, Аделин, теперь уж точно не зря…

– После, – прервала нас врачеватель, – обсудите. Аделин, подойди и делай, что буду говорить.

И когтем указательного пальца она провела по сильной спине лорда, оставляя розовый тонкий след на светлой коже, и остановилась совсем рядом от шрама.

– Вот здесь, – эхом в моей голове раздался её жуткий голос.