Глава 26

– Что? – ахаю. – Пустите! Машина срывается с места, а меня вдруг отпускают. Резко поворачиваюсь и рассматриваю лицо похитителя в темноте автомобильного салона. – Игнат, – выдыхаю. Чувствую на себе его тяжелый взгляд и сглатываю. – Слушай, я… – Замолчи, – отрезает он. – Молчи, София, – добавляет спокойнее и откидывается на спинку сиденья. Он злится. Я чувствую это каждой порой. От него исходит такая волна ярости, что я вздрагиваю. Тяжело вздохнув, расслабляюсь на сиденье. Прячу руки в рукава курточки и пытаюсь отогреться, потому что в здании автовокзала пронзительный холод. – Прибавь тепла, – тихо командует Игнат, и водитель что-то нажимает на передней панели. В машине становится теплее, и я немного расслабляюсь. Мы едем довольно долго. Выезжаем на окраину города и теперь движемся по трассе. – Игнат, давай поговорим, – снова начинаю я. – Я же просил помолчать, – строго произносит он. – Хоть раз сделай так, как я попросил. – Я все время делаю так, как тебе хочется. – Не потому что я заставил, – поясняет он. – А добровольно. Просто выполни мою просьбу. – Ладно, – отвечаю с психом и отворачиваюсь к окну. Мне хочется спросить, куда он меня везет. Но правда в том, что мне плевать. Я хочу уехать с Игнатом на край света. Вздохнув, вспоминаю этот вечер. Все, что сказала и сделала. И… чувствую себя такой глупой. Показала характер, называется. Почему было просто не сказать ему, что люблю и что мне претят насильно навязанные мне отношения? Можно же было просто все обсудить. Но нет, я решила оттолкнуть Игната, чтобы он сам все понял и вернулся ко мне. А вот если бы не понял? Если бы воспринял мои слова буквально и двинулся дальше? Что бы я тогда делала? Наверное, обильно смачивала подушку слезами. Только какую подушку, если мне даже переночевать было негде? И подушки у меня нет. Та, что была, осталась в квартире Карины. Наверное, я бы вернулась туда. А какие у меня еще варианты? Машина останавливается перед высокими воротами. Они открываются, и мы заезжаем в большой двор. Он слабо освещается фонариками на солнечных батареях. Видны только газон и дорожки. И очертания огромного двухэтажного дома. Игнат выходит первым, а я остаюсь сидеть. Он не сказал, что я тоже иду, так что я не знаю, как вести себя дальше. Открыв мою дверь, отец подруги протягивает мне руку. – Выходи, София. У него такого холодный тон, что я не решаюсь возражать или задавать вопросы. Просто вкладываю свою ладонь в его и покидаю машину. Не успеваю и шагу сделать, как чихаю. – Что за упрямая девчонка? – злится Игнат. – Обязательно было показывать свой характер и спать на гребаном вокзале, чтобы – что, Соня? – не выдерживает Игнат. – Кому и что ты пыталась доказать? Он заводит меня в огромный дом. Почти на всем этаже выключен свет. Горит только торшер в просторной гостиной. – Проходи, – говорит отец подруги и снимает свое пальто. – Да брось ты этот рюкзак! Я бросаю рюкзак на пол, а Игнат помогает мне снять курточку. Вешает нашу одежду во встроенный шкаф, мы разуваемся, и Игнат, взяв меня за руку, ведет в гостиную, а оттуда – в соседнюю с ней столовую и дальше – на огромную кухню. Она сияет начищенными до блеска шкафчиками. Игнат кивает на дверь, ведущую из кухни. – Там коридор. Справа ванная. Помой руки и возвращайся, – коротко приказывает он, сбрасывая пиджак и вешая его на спинку барного стула. Вздохнув, топаю в указанном направлении. В маленьком коридорчике три двери. Иду направо и попадаю в небольшую, но красивую ванную комнату. Мою руки, умываюсь и переплетаю растрепанную косу. А потом возвращаюсь на кухню. Игнат стоит у плиты и что-то жарит на сковороде под крышкой. На столе уже стоят две чашки с напитками, от которых идет пар. Отец подруги бросает на меня взгляд и кивает на барный стул. – Садись, – опять короткий приказ. Я занимаю указанное место, а через минуту передо мной появляется тарелка с какой-то едой. Завернутая в лаваш яичница с помидорами, сыром и мясом. – Что это? – У этого нет названия. Но это наш с Мирой любимый завтрак. Ешь, пока горячее. И слушай меня внимательно. Ешь, Соня, – строже наказывает он, и я аккуратно откусываю от вкуснейшего бутерброда. – Очень вкусно, – произношу и запиваю горячим чаем. – Как поешь, тебе придется объяснить мне, что за херню ты сегодня учудила. Я реально подумал, что ты не хочешь отношений. Или все же не хочешь? – Не таких, какие у нас были, – отзываюсь. – Блядь, Сонь, нахера было переться на вокзал? – психует он. – Могла бы попросить меня уйти и не возвращаться. Я же сказал, что квартира в твоем распоряжении! Что за ебаное ребячество?! А если бы я не приказал своим парням проследить, куда ты поедешь с автовокзала, м? Что бы тогда было?! Ты вышла в ночь одна! Промерзшая и испуганная! Ты знаешь, сколько дебилов ошивается по вокзалам?! И куда бы ты пошла, черт подери?! – рявкает он, не сдержавшись. – На кой черт ты все это затеяла?! – Мне просто надоел такой формат отношений, – бубню в ответ, опуская глаза. – Как будто я с тобой не потому, что люблю. А потому, что должна. А ты со мной – потому, что купил меня. Пользуешься как игрушкой. – Я же сказал, что люблю тебя! Что еще нужно?! И так понятно, что я с тобой, потому что, блядь, не могу отпустить! Потому что ты под кожей уже! Кому и что ты пыталась доказать? С моих ресниц срывается слезинка и падает прямо на этот вкусный бутерброд. Игнат берет меня за подбородок и заставляет поднять голову, чтобы посмотреть на него. Я вижу, что он злится. Но в то же время на лице печать боли. – Прости, – выдыхаю дрожащим шепотом. – Я такая дура. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Просто то, как начались наши отношения, – это неправильно. – Плевать, как они начались, – смягчив тон, отвечает Ингат. – Важно то, как они продолжатся. Правда? Вместо ответа я чихаю. – Правда, – подтверждает за меня Игнат. – Дурочка моя, – произносит так ласково, что скручивает внутренности. – Подается вперед и, вытерев слезы с моих щек, нежно целует. – Никогда так не делай, – произносит и снова целует. – Всегда можно поговорить и выяснить все вопросы без таких финтов. Он целует и целует. Нежно, без языка. Без попытки углубить поцелуй. – Папа? – слышу за спиной голос Мирославы и замираю. Кожа от ужаса покрывается мурашками.