5

Проходит несколько дней, и я понемногу успокаиваюсь.

Просто не до того. Дежурства, операции. Изматывающий график. Еще и новые интерны в отделении. Все одно к одному складывается.

Работа хирурга требует предельной собранности, сосредоточенности. Поэтому не могу позволить себе вздрагивать от каждого случайного шороха. Надо взять себя в руки.

Так и поступаю. Запрещаю себе вспоминать того ненормального незнакомца из лифта. Если что-то в голове всплывает, сразу же эту мысль рублю на корню.

К счастью, он не появляется. Мои опасения постепенно ослабевают.

— Никак твоего маньяка не вычислю, — сообщает мне Вита. — Кажется, уже каждого жильца пробила. Нет никого, кто подходил бы под твое описание. Ну парочка татуированных типов есть. Но один из них тщедушный очкарик, такого ветром снести может. А второй… постарше, конечно, посолиднее, но совсем тощий. На груду мышц не тянет. Ну и насчет зэков я уточнила. Прямо у своего риэлтора. Их компания этим домом занимается. Она на меня посмотрела как на безумную. А я ведь ей и половины твоей истории не выдала. Ну просто сказала, что слух прошел. Здесь квартиру купил татуированный зэк. Вот, опасаюсь, мало ли чего. Осторожно прощупала, в общем.

— Вит, не знаю, что это было, — говорю. — Может он в гостях у кого-то был. Или может его опять посадили. С такими повадками… надеюсь, этот урод окажется за решеткой.

Нельзя так о людях.

Но у меня стойкое ощущение, что именно этому типу там самое место. У него рефлексы дикие. Набросился как животное.

Риэлтор заверила Виту, что среди жильцов только интеллигентные, состоятельные люди. Уголовников нет.

Подруга снова зовет меня в гости. Но я пока не готова туда поехать.

Я и в своей собственной квартире не могла расслабиться после всего. В первый вечер так вообще!

Услышала резкий звук. Похолодела. Уже потом поняла, что это просто моя сумка упала с тумбы в коридоре.

А меня аж подкинуло…

Последующие дни выдались особенно напряженными в больнице. Это все же помогло переключиться.

Неделя пролетела как в тумане.

Завтра у меня выходной. Сейчас уже конец смены, поэтому я собираюсь ехать домой, когда раздается:

— Маша, нам пизда!

Оборачиваюсь и вижу анестезиолога.

Нервный. Взвинченный.

Еще минут десять назад он был абсолютно спокоен. Шутил. Мы попрощались, и я пошла переодеваться, а теперь Иван врывается в ординаторскую с таким видом, будто нам и правда… конец.

— Идем, Маш. Оперировать надо. Срочно. Главный уже всех выебал, — бегло продолжает анестезиолог. — Там важного мужика привезли. Если не вытянуть его с того света, то…

Ведет головой.

— Это кто-то из спонсоров клиники, — добавляет Иван. — Неофициально. Но судя по реакции главного именно на нем тут все держится. На его бабках. Я нашего Петровича еще никогда таким не видел. Его самого будто удар вот-вот хватит. Видно, боится поста лишиться, если вдруг что не то.

— Что с пациентом? Кардиология?

— Да там все, — бросает, махнув рукой. — Пизда, говорю же. Странно, что этот мужик вообще дышит.

— Ножевые?

— Огнестрел.

Иду следом за анестезиологом. В реанимацию. Там уже и старшая медсестра. Главный врач тоже здесь. Его ассистент закрывает дверь.

— Это особенный пациент, — говорит Василий Петрович. — Никто не должен знать, что он в нашей клинике. Никто, ясно? И про его ранения — не болтать. Никому ни единого слова. Иначе…

Он обводит всех выразительным взглядом.

— Не знаю, как вы это сделаете, но его надо с того света вытянуть. Любой ценой, — продолжает главный и смотрит на меня в упор. — Мария, вы должны с этим справиться.

Иван прав. Василий Петрович на взводе.

Пациент с огнестрельными ранениями. О таких случаях необходимо сразу сообщать в полицию. И мы сообщаем… практически всегда.

Есть исключения. Есть люди, которые могут обеспечить себе полную анонимность даже в таких ситуациях.

Значит, сегодня как раз этот случай.

Тревога вспыхивает внутри. Но я ее подавляю. Нужно сохранять полное спокойствие.

Сейчас важнее всего спасти жизнь пациента.

О моральных вопросах подумаю позже. После операции.

— Времени нет, — заявляет главный. — Приступайте.

Вижу пациента и обмираю.

Такие ранения…

Очень сложный случай.

Люди с такими ранениями не выживают. Да и «скорая» бы не успела привезти. Не доехали бы они до реанимации.

Тут счет на минуты.

Показатели на приборах критичные.

Он еще жив. И это уже чудо.

Высокий. Крупный. Крепкий. В хорошей физической форме. Очень развитые мышцы. Видимо, только это его и держит. Природная сила, выносливость. Заметно, что он привык к мощным нагрузкам.

Иначе бы… спасать было некого.

Отмечаю его татуировки. На плечах, на руках. Угрожающие. Тюремные. И невольно вскидываю взгляд выше. На лицо.

Бледное. Безжизненное. Если не показатели пульса, на первый взгляд, без приборов, могло бы показаться, что он вовсе не дышит.

Это не тот бешеный псих из лифта.

Совершенно другой человек.

Стоп. Почему я опять вспоминаю того урода? Хватит. Теперь точно не время для таких мыслей.

Татуировки всколыхнули. Но это не важно.

Изучаю показатели.

Массивная потеря крови. Гиповолемический шок. Падает давление. Мозг не получает достаточное количество кислорода.

Надо действовать быстро.

— Денис, держи крючки, — обращаюсь к ассистенту. — Расширяй.

Вижу, как он подвисает без движения. Просто смотрит на то, как из брюшной полости хлещет темная кровь.

— Денис! — повышаю голос. — Крючки. Давай. Глубже.

— Показатели падают… — бормочет он.

— А не надо на них смотреть, — отрезаю. — Делай то, что я тебе говорю.

— Он же… он…

— Денис, — зову его твердо.

— И не таких вытягивали, — говорит анестезиолог, поддерживая меня.

Это ложь.

Но Денису помогает.

Понятно, что он в шоке от такого зрелища. Это далеко не первая его операция. Однако ничего похожего раньше не было.

Не вытягивали мы таких. Если бы мне кто-то сказал, что человек с настолько серьезными повреждениями может дотянуть до операции, я бы не поверила.

Но вот он. Прямо передо мной. Дышит.

И я делаю все, чтобы он выжил. Чтобы дальше дышал. Чтобы пришел в себя. Хотя объективно — шансов мало, даже если операция пройдет успешно. Трудно дать прогноз, когда очнется. Если очнется.

Не думаю. Делаю. Убираю все эмоции в сторону. Действую. Спокойно, четко. Бросаю взгляд на показатели. Продолжаю.

Он сильный. Крепкий. Должен справиться.

Организм мощный. Чувствуется, что работает на пределе возможностей.

Но не зря же этот человек выжил.

Чем бы он по жизни не занимался, о чем бы не говорили татуировки на его теле…

Не просто так он еще здесь. Наверное, и что-то хорошее делает. Вроде спонсирования клиники.

Не мне судить.

Мое дело — спасать людей. Всех. Любых. И не важно, кто они.

В очередной раз смотрю на приборы. А потом взгляд невольно цепляется за его кисть. За палец с обручальным кольцом.

Женат. Может и дети есть.

Дети не должны расти без отца.

Опять эмоции. Это лишнее. Подавляю.

Операция идет до утра.

Понимаю это лишь потом, взглянув на часы. Прежде не воспринимаю. Ощущение времени теряется. А то, что говорит старшая медсестра воспринимается, как просто набор цифр.

Я вся погружена в момент.

Разрезаю. Нахожу источник кровотечения. Ставлю зажимы. Говорю интернам, что делать.

Дренаж. Промывание.

Кровотечение под контролем.

Но вскоре…

Пульс пропадает.

Асистолия.

Делаю массаж сердца.

— Адреналин! — говорю. — Один миллиграмм. Срочно!

Готовят дефибриллятор. Заряжают на двести.

— Разряд! — командую.

Ничего.

— Еще раз!

Ноль.

— Заряжаем на триста. Разряд!

Один миг.

Выдыхаю.

Есть.

Пульс возвращается.

Продолжаем работу дальше.

И снова — зажимы.

Слышу только писк приборов. Бряцанье хирургических инструментов.

Иван контролирует наркоз.

Главврач держится в стороне. В какой-то миг уже просто перестаю замечать его фигуру. Пусть наблюдает. Не важно.

Есть только пациент. Ассистирующие мне люди. И… я сама.

Процесс налажен. Действуем четко.

Время размывается. Остается лишь процесс. Цепь действий. Алгоритм отлаженных до автоматизма движений.

Заканчиваю с очередным швом. Только тут и понимаю, что это уже… последний.

Все, что можно, сделано.

Теперь очередь за нашим пациентом.

И похоже, он за жизнь держится крепко. Потому как все еще здесь. Пусть и без сознания. На грани смерти. Но этот человек дышит.

— Машка, охренеть, — выдает мне анестезиолог. — Ты… ну ювелир. Даже наш профессор бы тут не справился. А ты считай, мертвеца с того света вытянула.

— Ну какой же он мертвец? — качаю головой. — Цепко за жизнь держится. Сам уходить не готов. Нам с пациентом повезло.

— Мария Сергеевна, вы невероятная, — выпаливает Денис. — Ваши руки как будто продолжение инструментов. Я бы мог сказать вы как робот. Но нет, это не то. Это вообще не сравнить. Вы… мне кажется, я так как вы, никогда не смогу. Если бы вы на меня не прикрикнули, я бы вообще…

Он запинается.

— Сможешь, — говорю ему. — Это наша работа.

Выхожу из реанимации. Только тут, в коридоре, на меня и накатывает усталость. Ног не чувствую.

Сколько я часов простояла?

Прохожу в раздевалку. Чувствую, что едва соображаю. Голова гудит. Руки будто немеют, не слушаются. Разминаю пальцы, сжимаю и разжимаю кулаки.

Ладно, все в порядке. Мне просто надо выспаться.

Снимаю халат. Стягиваю верх, оставаясь в одних штанах. Открываю шкаф, тянусь за своей кофтой.

Крики в коридоре. Женские голоса. Мужские. Будто какая-то потасовка… И тут слышится особенно громко:

— Где врач, блядь?

Этот голос кажется знакомым.

Нервно качаю головой.

Наверное, сознание затуманивается от усталости.

— Чего? — еще громче. — Да хуй вы меня куда-то здесь не впустите.

Дверь распахивается, и я невольно оборачиваюсь.

Массивная фигура вваливается в комнату.

Темный. Огромный. Угрюмый тип.

Холодею, глядя на него.

Это же тот самый урод. Из лифта.

Он окидывает меня тяжелым взглядом и… довольно оскаливается:

— Охуеть, — бросает хрипло, захлопывает дверь, защелкивая замок. — Вот это встреча.