56

Я успела прокрутить в голове разные варианты. Кроме того, который этот человек озвучивает сейчас.

Одна лишь формулировка оказывает эффект ледяного душа.

Государственная измена.

Это не укладывается в голове.

Конечно, я едва ли знакома с Белоцерковским, но именно такая версия полностью выбивается из впечатления, которое у меня успело сложиться про него. Отмывание денег. Коррупция. Какие-то темные схемы по уходу от налогов. Многое могу представить. Но не это.

Возможно, потому что именно Белоцерковский кажется мне частью давно установившейся системы.

Зачем ему разрушать то, что его самого держит на вершине?

Непонятно. Нелогично.

— Этого не может быть, — вырывается у меня глухой выдох.

— Почему? — невозмутимо интересуется человек передо мной.

Вероятно, следователь. Или… кто-то вроде следователя.

— Не знаю, — признаюсь прямо. — Мне кажется, он бы не стал чем-то таким заниматься. Просто не верится.

— Хотите сказать, вы не в курсе?

— Нет, конечно.

— И он вам ничего не рассказывал?

Вопросы звучат на полном серьезе. Без тени насмешки. Но если здесь знают, что я дочь Белоцерковского, то не могут не знать, что мы с ним сегодня впервые общались.

Или меня так проверяют? Прощупывают?

— Мы говорили в первый раз, — выдаю, наконец. — И такие обвинения звучат как шок.

— Но вы уже успели сделать выводы. Например, вы утверждаете, что ваш отец не мог участвовать в заговоре против нашего президента.

— Я ничего не утверждаю. Я…

— Вы довольно быстро меняете свое мнение, не так ли? — слегка усмехается, но глаза остаются абсолютно безэмоциональными.

Он открывает папку, делает какую-то пометку. Проходит вглубь помещения, присаживается за стол и кивает мне, предлагая занять место напротив.

Немного помедлив, присаживаюсь туда.

— Итак, Мария Валерьевна, полагаю, вы девушка умная, сделаете верные выводы, — продолжает он. — Самое лучшее, как вы можете поступить в сложившейся ситуации, это рассказать мне всю правду.

— Сегодня была моя первая встреча с Белоцерковским.

— Вы всегда так официально называете своего отца? По фамилии?

— Он не мой отец, — вырывается. — Ну то есть, биологически — да. Но мы с ним не знакомы.

— Вы же общались сегодня? Значит, знакомы.

— Да, но…

— Даже за несколько минут можно поделиться такой информацией, которая способна оказать критическое влияние. Чем с вами успел поделиться ваш отец? Или вам удобнее, чтобы я называл его «Белоцерковский»?

— Не знаю, мы просто…

— Да что же вы ничего не знаете, Мария Валерьевна, — ледяная усмешка.

— Вы же мне слова не даете сказать, — вылетает лишнее.

— Да? — приподнимает брови. — Прошу вас, говорите.

Делаю вдох. Медленно выдыхаю.

Мне нечего скрывать. К этому «заговору» не имею никакого отношения. Один разговор ничего не решает. Тем более, такой короткий. Скорее всего, в кабинете Белоцерковского установлены камеры. Они могут проверить записи. Убедиться, что я говорю чистую правду.

— Мы увиделись впервые, — повторяю уже не знаю, какой раз по счету. — И мы едва успели обменяться парой фраз. Ничего особенного не обсуждали. Просто я спросила, почему он не искал меня. Столько лет. Хотя как выяснилось, давно наблюдал. Но мы за все эти годы ни разу не виделись.

Он задает несколько уточняющих вопросов. И тон беседы будто бы меняется на более спокойный, позитивный. В один момент начинает казаться, что сейчас все закончится.

Ну это же недоразумение. Меня должны отпустить.

Однако ситуация снова разворачивается. Резко. В секунду.

— Это все, конечно, хорошо, — заявляет следователь. — Спасибо, Мария Валерьевна, что поделились. Но вы же сами понимаете, мы не можем не реагировать на тревожные странности. Белоцерковский затевал заговор. Именно в этот момент он решает выйти на связь с вами. Давно забытой дочерью. И к слову, вы сами подметили, что он постарался уничтожить любые свидетельства вашего родства. Документы оказалось очень проблематично обнаружить.

Я же говорила ему про детектива. Про свое дурацкое расследование. Все просто так совпало. Это же чистой воды случайность.

— Ваш отец бывший прокурор, верно? — вдруг добавляет следователь. — Вы понимаете, что слишком много совпадений прорисовывается.

Хочется сказать многое. Но кажется, теперь лучше молчать. Еще не хватало отца сюда впутывать.

— Почему вы говорите со мной как с преступницей? — не выдерживаю. — И причем здесь мой… папа? Он даже не знал про расследование, про то, что я обратилась к детективу.

— Ну что вы, — хмыкает. — Какая же вы преступница? Но мы все тщательно проверим. И вашего отца. Того, который Смирнов. И детектива, которого вы наняли. И на работе с вашими коллегами пообщаемся. Выясним детали. Однако вам совершенно не стоит переживать. Если вы ни в чем не виновны, то мы вас отпустим.

Государственная измена — то самое обвинение, когда копать будут по всем направлениям. До упора.

Не знаю, что именно сделал Белоцерковский. Думаю, это уже не важно.

Главное, я сама крупно влипла. Уже могу представить, куда приведут допросы моих коллег. И как начнут прессовать отца, у которого своих недоброжелателей предостаточно. Они будут рады за любой повод ухватиться, чтобы ему нагадить. А тут такой шикарный шанс.

Завертится такое, что страшно вообразить.

И как во всем этом хаосе быть с поисками сестры?

Если это закрутится, если отца тоже задержат…

Пресекаю дурные мысли. Стараюсь отбросить от себя накатавшую тревогу. Понимаю, что не слышу последующие слова следователя.

Меня будто выключает.

А потом он отвлекается на звонок. И тут я уже не могу не прореагировать на перемену в его выражении лица.

Он будто… напрягается?

— Да, мы как раз общаемся с Марией Валерьевной, — долетает до меня сквозь туман. — Хм, ну можно сказать и так, что заканчиваем. Вы уверены?

Пауза.

— Хорошо, конечно, я вас понял.

Он убирает телефон, смотрит на меня как-то странно.

— За вами приехали, — говорит. — Ожидают вас.

— Что?

— Вы свободны, Мария Валерьевна, — произносит он. — Ну что вы на меня так смотрите? Можете идти. Вас проведут на улицу.

До последнего кажется, это какая-то уловка.

Меня так просто не выпустят.

Но вот я и правда оказываюсь во дворе. Вдыхаю прохладный воздух. Нервно кутаюсь в свое пальто, которое мне подает сотрудник, проводивший меня до самого выхода.

Взгляд наталкивается на знакомый внедорожник.

Дверца открывается. Показывается… Медведь.

— Ну чего, Мария? — спрашивает хрипло. — Поехали.

И поскольку я под влиянием противоречивых эмоций так и продолжаю стоять как вкопанная, он сам подходит ко мне вплотную, обхватывает за талию, ведет к машине.

Что за… что это?