8

В ступоре смотрю на него. Просто замираю. И не могу ни рукой, ни ногой двинуть. Даже моргнуть не получается. Каменею изнутри.

А он изучает меня. Внимательно, пристально.

Когда доходит, куда именно этот урод смотрит…

На мою грудь. Цепко, остро. Буквально прошивает насквозь. Так, будто хочет разглядеть все. Особенно то, что скрыто бельем. И вообще, впечатывая в меня тяжелый взгляд, он чуть ли не облизывается сейчас.

Тут я и сбрасываю предательское оцепенение.

Хватаю халат, который прежде повесила на спинку стула, прижимаю к груди. Вскидываю руку, указывая на дверь.

— Вон отсюда! — выпаливаю. — Сейчас же! Выйдите!

Говорю уверенно, твердо, решительно.

И кажется, это действует.

Он шагает назад. Как будто даже… немного тушуется? Нет, это вряд ли. Он непробиваемый. Я по нашей встрече в лифте это прекрасно помню.

Не знаю, откуда этот урод здесь взялся. Будет ясно потом. Но пока главное выставить его за дверь.

В голове мелькают хаотичные мысли. Автоматически прокручиваются разные варианты.

Часы приема в другое время. Если он пришел, чтобы навестить кого-то из пациентов, то его бы не пропустили в отделение. Особенно сюда. В закрытый блок.

Хотя… попробуй такого не пустить. Хоть куда-то.

Тут всплывают возгласы, звуки возни, которые я слышала незадолго до того, как этот тип сюда ворвался.

Наверное, все складывается.

Но мыслительный процесс резко тормозится. Не успеваю додумать до логического конца.

Он больше не делает ни шага к двери. Наоборот. Снова подается ко мне. Еще и оскаливается. Опять оглядывает. Причем так, будто я перед ним совсем без ничего стою.

Глаза у него… шальные. И чем ближе он оказывается, тем лучше я могу разглядеть опасные искры, которые в них загораются. Подсвечивают угрожающе расширенные зрачки.

— Выйдите! — повторяю, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы меня слышите? Это закрытая зона. Только для сотрудников. Выйдите!

Кнопка вызова охраны.

От первого шока совсем забываю, где она находится. И что она вообще, здесь есть. Что сюда можно кого-то вызвать на помощь в экстренной ситуации.

Шагаю в сторону. Жму на ту самую кнопку локтем.

Не похоже, будто он замечает.

Его тяжелый полыхающий взгляд скользит от моего лица к груди. И обратно. Точно вбивается.

— Еще раз повторяю — выйдите! — сильнее повышаю голос.

— Т-с-с, — выдает он.

И в следующую секунду оказывается вплотную ко мне. Прикладывает указательный палец к моим губам.

Теряюсь.

— Ты чего разошлась? — спрашивает как будто с недоумением. — Это же больница. Зачем разоралась? Нельзя так.

Отталкиваю его руку от своего лица.

— Нельзя, — киваю. — Вам здесь быть — нельзя. Выходите. И…

— Можно, — его губы вдруг складываются в кривой усмешке. — Мне здесь все можно, красивая.

И его прожигающий взгляд звучит громче любых слов.

Он так меня глазами пожирает, будто меня ему тоже можно. В самую первую очередь.

Накрывает холодом. Прямо как тогда в лифте.

Тут все иначе. Не настолько закрытое пространство. Более того, тут чувствую себя как на своей территории.

Нет того подавляющего, отупляющего эффекта, но…

Накрывает все равно.

И я с трудом заставляю себя наконец отмереть.

— Охрана! — кричу.

Шагаю еще дальше от него, а он продолжает стремительно надвигаться, пока не упираюсь в шкаф.

Проклятье. Сама себя в угол загоняю.

— Нервная ты какая-то, — замечает он, изучая меня. — Дерганная. Что с тобой такое?

Что со мной?..

Это лучше спросить — что с ним?! И что он здесь вообще забыл?

— Уйдите, — повторяю как можно более спокойно и ровно. — Это раздевалка для сотрудников.

— И что? — интересуется с полной невозмутимостью.

— Вам здесь не место.

— Почему это?

— Вы тут не работаете.

— Кто сказал?

Что значит…

— Работаю, — добавляет он, разом обрывая все мысли. — Еще как.

Застываю под прицелом его темных, практически черных глаз.

Работает? Кем?

Смотрю на него и не верю.

Врач? Этот… вот? Он врач? Нет, это все бред. Чушь какая-то, никогда не поверю, что такой ублюдок может быть врачом.

— Я столько бабла сюда влил, — выразительно присвистывает. — Здесь все мое. И стены. И приборы. И сотрудники. Так что — полегче, моя красивая.

Перевариваю услышанное.

Точнее — стараюсь переварить.

Получается, этот урод — наш спонсор? Один из главных? От него зависит финансирование?

Оборудование, обеспечение, благотворительные программы.

От осознания все внутри переворачивается.

— Нежнее надо быть с начальством, — продолжает он, оскаливаясь, и слегка приподнимает бровь. — Тебя не учили?

Тяжелая ладонь опускается на мою щеку. Большой палец медленно движется по скуле. Поглаживает.

Бью его по руке. Отталкиваю.

— Я тебе объясню, как надо, — обещает мрачно.

И снова его рука на мне. Теперь — на плече. Жестко, властно, прикасается по-хозяйски.

Вырываюсь.

А когда он опять пробует меня зажать возле шкафчиков, бью его ногой. Жаль, коленом получается двинуть только в бедро. Он успевает удар блокировать.

Обхватывает меня за плечи. Разворачивает спиной к себе. Вжимает в железную дверцу.

— Тише ты, — в низком хриплом голосе прорезаются угрожающие ноты. — Ты так сильно не хуей. А то распустилась вовсю.

Стараюсь двинуть его локтем. Не получается.

Он так тесно ко мне прижимается. Невозможно вывернуться. И ногой ему никак не заехать из такого неудобного положения.

— Не повезло тебе, — продолжает ублюдок. — Некогда мне сегодня тобой заниматься.

Снова дергаюсь. Но выходит так, что лишь сильнее прижимаюсь к нему. Из этой раскаленной ловушки никак не выпутаться.

Тесно. До жути. Задыхаюсь.

Где же охрана?

Кажется, целая вечность проходит с тех пор, как я нажала на ту дурацкую кнопку.

Судорожно вырываюсь.

— Охренела ты, моя красивая, — жаркое дыхание опаляет затылок. — А у меня терпение не железное.

Его ладони на моих бедрах.

И я цепенею, осознавая, что именно происходит, когда я настолько лихорадочно вырываюсь.

Теперь понимаю, что… ощущаю его. Везде. Всего.

Меня будто кипятком обдает.

Он берет мои волосы, собирает в пучок, сдвигает в сторону. Еще секунда — и я слышу, как он с шумом втягивает воздух. Ниже склоняется.

— Давай, еще так задницей покрути, — заявляет отрывисто. — Так и быть, найду время. Раз сама напрашиваешься.

Застываю.

— Ладно, блять, — вдруг бросает он зло. — Не до того.

Будто вовсе не ко мне обращается.

И в следующий момент он уже резко разворачивает меня лицом к себе, не давая опомниться. Глазами в глаза впивается.

— Где врач? — спрашивает мрачно, хмуро сдвигает брови. — Где эта ваша… Мария Валерьевна?

— Здесь.

— Да понял, — хмыкает. — Где?

— Это я.

Он изучает меня, сузив глаза. Качает головой, криво усмехается, будто не верит, будто считает, я шучу.

— Ты? — выдает.

— Я.

В его взгляде неприкрытое удивление.

Он вообще теперь как будто… зависает.

И я пользуюсь моментом. Отталкиваю его. А он, к счастью, не пытается меня больше зажать.

— Ты — врач? — спрашивает с расстановкой.

Слышится звук открываемого замка. Грохот резко распахнутой двери. В раздевалку, наконец, врывается охрана.

— Мария Валерьевна… — обращаются ко мне.

— Выведите этого человека, — говорю.

Немая сцена.

Так маньяка из лифта зовут, как теперь выясняется. И да, он один из наших главных спонсоров. Вместе с Самиром Айдаровым, которого я оперировала сегодня.

Это мне объясняет главный врач. Как и кое-что еще.

— Мария, пожалуйста, будь предельно… дипломатична, — замечает он, понизив голос.

Слово-то какое.

Дипломатична.

И говорит он так, будто опасается, что нас сейчас могут услышать, хотя мы в комнате только вдвоем. Наш… хм, спонсор в коридоре. Ожидает разговора.

— Понимаю, день был тяжелый. Долгий. Ты устала. Нервы на пределе. Особенно после такой сложной операции.

— Все нормально, — говорю.

Хотя сама понимаю, что все как угодно, но только не нормально.

А еще не нормально набрасываться на незнакомых людей в лифте. Не нормально зажимать вот так. Не нормально облапывать и…

Да этот урод просто больной. И кажется, теперь понимаю, почему. Опьянел от вседозволенности. Привык получать все по щелчку пальцев. По нему же видно. Либо деньгами, либо силой. И плевать ему, где находится. Ведет себя как хочет. Что в лифте, что в отделении клиники.

Ну сегодня у него, видимо, тоже тяжелый день. Друг в реанимации. Тут, наверное, мне действительно везет.

Будь этот ублюдок в том же расположении духа, что и в прошлый раз…

Нет, думать о таком не стану. Хватит с меня. Хватит!

— Напряженный момент, — продолжает главный врач. — Но ты, пожалуйста, держи на уме, кто этот человек.

Да я бы рада не держать.

Но как такого психа забудешь?

Подозреваю, он мне еще не раз в кошмарных снах приснится.

Медведь.

Очень говорящая фамилия. И очень ему подходит. Перед глазами всплывает недавний ролик из Норвегии. Где огромный медведь стремительно надвигается на человека. Тот чудом успевает унести ноги.

Еще бы секунда — и все.

Только там медведь белый.

А тут…

Темный. В элегантном костюме. Но на повадках это не отражается. Животные. Как у прирожденного хищника.

— Пойми меня правильно, Мария, нам нельзя испортить отношения с Михаилом Медведем. От него слишком многое зависит.

Смотрю на главного врача молча.

Как-то слов у меня не находится.

— Ты спокойно поговори с ним. Объясни ему все. Уверен, ваши… м-м-м, некоторые разногласия это просто недоразумение.

Не думаю.

Недоразумение — это то, что такой тип на воле расхаживает, а не за решеткой. И чувствую, объяснить ему что-либо невозможно. Он же не слышит. Не слушает. У него рефлексы как у его… однофамильца.

Медведь он и есть медведь. Инстинкты под стать — медвежьи.