Глава 48

Майя

— Ба!.. Я дома! — выкрикиваю, едва оказавшись в квартире.

Она отвечает не сразу, и под мою одежду тут же наползает холод. Сбросив ботинки, я бегу в ее комнату и вижу, как она мирно дремлет в кресле. На полу у ее ног упавший с колен раскрытый старый журнал. Пластинка закончилась, и теперь игла, тихо щелкая, прыгает на одном месте.

— Бабуль! — повторяю громче, тронув ее за плечо, чтобы она проснулась.

Она вздрагивает и лениво открывает глаза. Смотрит на меня несколько секунд, словно не может вспомнить кто я, а потом в ее глазах зажигается огонек интереса.

— Майя... Ты от отца?

— Н-нет, — говорю, уже понимая, что ответ мой ее не удовлетворит.

Наверняка, она надеялась, что я расскажу, как ночевала у отца в собственной, подготовленной специально для меня, спальне.

— А где же ты была?

— У подруги, — вру дрогнувшим голосом, — Я же предупреждала.

— Ох...

Опираясь руками в подлокотники, она меняет положение тела и кладет ногу на ногу, поправляя распахнувшийся на колене халат. Я поднимаю журнал и отдаю его ей. А затем снимаю пальто и усаживаюсь на край кровати, готовясь к проповеди о том, как грешно отказываться от общения с родным отцом, коли уж на него по истечении двадцати двух лет снизошло озарение.

Только это не озарение и проснувшиеся вдруг сентиментальные чувства. Это голый прагматизм и жажда контроля.

Я буду сопротивляться.

— Расскажи, что он хочет от тебя, Майя, — просит она воодушевленно, — Он хочет общения? Хочет поближе узнать тебя?

— Да, — киваю я, понимая, что наверняка Олег Александрович хочет и этого. Теоретически ба угадала.

— Он был мягок с тобой?

Я усмехаюсь. Мягок?.. Цариев? По бескомпромиссности он не устует Левше, хотя и сравнивать их все равно, что сравнивать ветер и камень.

— Он хочет, чтобы я стала опекуном для его дочери, — говорю я и пересказываю ей весь наш с ним непростой разговор.

Ба слушает рассеянно, часто отвлекаясь на перелистывание страниц журнала, а когда я замолкаю, вроде бы задумывается.

— Нужно подумать, — изрекает, наконец, — Не соглашайся сразу. Скажи, что ты подумаешь.

— Нечего думать, — подаюсь к ней, пытаясь перехватить плавающий взгляд, — Я сразу отказала ему.

— Отказала?! — оживляется ба, вцепившись в мою ладонь цепкими пальцами, — Почему?

— Потому что все это не любви ко мне! Ему на меня плевать!..

— Нет, Майя, иначе он бы не нашел тебя!..

— Бабуль, он требует, чтобы я во всем беспрекословно слушалась его!.. Он собирается указывать мне, с кем общаться, с кем дружить, за кого выйти замуж!..

— Потому что наверняка знает, с какими... индивидуумами тебе приходится иметь дело.

— С какими?! — восклицаю я.

— Тебе разве нравится, как ты живешь? Эти условия... — обводит рукой комнату, — Все эти ужасные люди, ужасное место...

— Ба...

— Разве ты не хочешь войти в иное общество, — рассуждает она, не слыша меня, — В общество интеллигентных людей. Образованных, культурных.

Мне становится смешно. Она рассуждает так, словно образованные люди не могут быть негодяями и мерзавцами.

— Ба... Откуда в окружении Цариева люди, которых ты описываешь?

— Откуда тебе знать, какие люди в его окружении? — отвечает она вопросом на вопрос, — Он занимает руководящую должность. У него связи, деньги в конце концов!

— Деньги!.. — восклицаю сипло, — Ради денег можно и потерпеть скотское отношение, да, бабуль? Где же твои принципы? Гордость?..

— Он относится к тебе по-скотски?! Оскорбляет тебя?

— Я же говорю, — повторяю с жаром, — Он хочет, чтобы я во всем слушалась его!

— Ох, Майя!.. — ее ладонь прижимается к верхней части груди, дыхание становится прерывистым, что означает крайнюю степень ее волнения.

Я знаю, что прямо сейчас она попросит лекарство. Не дожидаясь просьбы, я иду на кухню за стаканом воды и, вернувшись, беру с полки бутылек с валерианой и накапываю двадцать пять капель. Протянув стакан ба, жду, когда она опустошит его.

— Майя, — продолжает она, отдышавшись, — Ты не росла с отцом, а мы с твоей мамой давали тебе слишком много свободы.

Если сейчас бабушка скажет, что для меня это было привилегией, я грохнусь в обморок, потому что в свободе, которую они мне якобы давали, я не чувствовала себя в безопасности. Я чувствовала себя одинокой и никому не нужной! Это не свобода, это безразличие!

— Если бы ты воспитывалась в полной семье, то знала бы, что родители всегда направляют детей...

— Хватит.

— То, что твой отец знает, что лучше для тебя, это нормально.

— Он меня не знает, ба!.. — выкрикиваю я, — Как он может знать, что лучше для меня!.. Он поступает эгоистично! Он действует в своих интересах, потому что ему плевать на меня!

— Не повышай голос!..

Я замолкаю. Пульс долбит в барабанные перепонки, и сердце тарабанит в ребра. Мне обидно до слез!..

— К нам стучат, — вдруг произносит бабушка, — Наверное, снова участковый.

— Участковый?.. К нам? Зачем?

— Он приходил сегодня днем, спрашивал тебя. Такой неприятный мужчина!

Я поднимаюсь на ноги и быстро шагаю в прихожую. Участковый в наших краях появляется редко. Только в случаях, когда случается что-то из ряда вон выходящее.

— Здравствуйте, — говорю, открыв дверь.

Там стоит немолодой плотный мужчина в фуражке, форме и с папкой подмышкой. От него сильно пахнет жареной картошкой, словно он только вышел из квартиры Пинигиных, которые жарят ее каждый день.

— Здравствуйте... кхм... Теряева Майя Михайловна?

— Я, — пугаюсь сразу.

— У меня к вам пара вопросов, — деловито открывает папку и смотрит на меня из-под густых бровей домиком, — Пока в формате беседы.

— Что случилось?

— Когда вы в последний раз видели Константина Топоркова?

— Он не нашелся?..

— Когда?

Слышу позади шаркающие шаги бабушки и немного прикрываю дверь, не желая впутывать ее.

— Я не помню... Неделю назад. Может, чуть больше.

— Это правда, что вы были с ним в конфликтных отношениях?

Господи... В животе тянет от страха.

— Это он был со мной в конфликтных отношениях. Я даже однажды писала на него заявление.

— Есть показания, согласно которым ваш приятель угрожал ему и даже избивал... Что вы можете сказать по этому поводу?

— Ничего, — мотаю я головой, — Я ничего об этом не знаю.

— Его приятель...

— Не знаю... Первый раз слышу, что им кто-то угрожал или тем более — избивал.

Участковый, который, кстати, так и не представился, замолкает. Усмехаясь под нос, делает какие-то пометки в своих записях. Сам себе кивает, а потом поднимает на меня взгляд.

— Майя Михайловна, дача ложных показаний преследуется по закону...

— Я знаю.

— Будьте готовы к вызову по повестке.

— А что произошло с Костей? — спрашиваю, когда он разворачивается, чтобы уйти, — Он пропал?

— Его разыскивают, да... Вам придется еще ни раз ответить на вопросы.

— Я готова, но я ничего не знаю.

Дверь хлопает. Я смотрю в пустоту, отсчитывая удары сердца и чувствую, как шевелятся волосы на затылке.

Мне следует позвонить Владу?..