Глава 31

Я не знаю, как описать то, что пережила обычными словами. Как будто выдернули мое сердце — это звучит слишком, но ровно такое ощущение и было. Даже в момент, когда я была без сознания, когда действовал наркоз, я вообще не чувствовала, как оно бьется. Все замерло, остановилось от ужаса и когда реальность понемногу начала возвращаться, то самой первой моей мыслью было «Что с ребенком?». Я не поверила сначала ни Марату, ни медсестрам, ни врачу. Боялась даже думать, что на самом деле он погиб. А потом просто не могла поверить своему счастью. Живой! Живой!

Врач рекомендовал как можно раньше начинать ходить после операции. И я знала, что должна его слушаться. Просто потому, что когда мне разрешат увидеть моего малыша, я должна прийти к нему, как бы плохо не было. Хотя бы через стекло посмотреть на него, хотя бы в боксе увидеть. Понять, что он жив, что с ним все хорошо, что моя кроха цела, что он дышит, мой сынок…

Когда наркоз начал отпускать, мне хотелось выть от боли, потому что уколы с анальгетиками почти не действовали. Но я молчала. Почему-то думала, что эта боль — это наказание за то, что не смогла сберечь своего ребенка. Мне-то что, я все, что угодно перетерплю, только бы со здоровьем малыша было все в порядке. Я ведь не дура, понимаю — недоношенный ребенок, семь с половиной месяцев, какую угодно патологию могут найти. И мысленно я готовила себя даже к самому плохому сценарию и одновременно боялась этой мысли до дрожи в руках. Пусть лучше я буду страдать, пусть мне будет больно, только не моему маленькому. Он не заслужил такого.

И когда после обследования врач пришел и сказал, что мой мальчик развит нормально, что скоро научится сам дышать и есть не через зонд, я просто не выдержала. До этого старалась держаться, а после этих слов разрыдалась в голос. Ревела так, что из соседних палат прибежали спросить, все ли хорошо, а медсестре вообще пришлось вколоть мне успокоительное.

Хорошо, что рядом все это время находился Марат. Не знаю, уезжал ли он куда-нибудь, когда я спала, или нет, но когда я просыпалась, Покровский неизменно сидел возле постели. И всегда держал меня за руку. Так осторожно, даже мягко, но в то же время я чувствовала его мощную ауру, которая бывает у таких сильных мужчин, и меня это успокаивало.

Про Славу я не спрашивала. Ее судьба мне была неинтересна. Я так старалась, чтобы Артем чаще с ней виделся, чтобы Марат не был строг с ней и не забирал ребенка, а в итоге чуть не поплатилась за свою же доброту жизнью сына. Скорее всего, Слава была абсолютно не в себе, когда схватилась за нож, но разве мне легче от этой мысли? Иногда я даже оправдывала ее тем, что у нее что-то не так с психикой, что она сама в произошедшем не виновата, только ее болезнь. Но потом приходили совсем другие мысли. А что если бы она ткнула ниже? Если бы решила провести лезвием вверх или вниз? Что если в порыве помешательства пырнула бы Тёмку?

Словом, я не знала, как относиться к Славе — ненавидела ее и одновременно жалела.

— Проснулась? — вырвал меня из мыслей голос Покровского.

Я чуть вздрогнула и слегка приподняла уголки губ в улыбке. Марат сам задремал рядом с постелью и сейчас, когда проснулся, выглядел безумно уставшим и таким… родным.

— У тебя прядки седые в волосах, — вместо ответа хрипло сказала я. Пока я лежала и думала обо всем, и правда заметила в темной шевелюре Марата несколько светлых нитей.

— Не бери в голову.

— Испугался?

Спросила, а сама смотрю на него во все глаза. Разве же мужчина признается, что ему бывает страшно в моменты, когда от него ничего не зависит? Но Покровский переплел наши пальцы и покачал головой:

— Впервые так сильно, Аня.

Я шумно сглотнула, когда Марат накрыл мою руку второй ладонью, и поспешила перевести разговор:

— Как там Тёма?

— Почти не разговаривает. Не заикается от испуга, но все равно слишком тихий. Агата сказала, что он часто плачет и все время просится к тебе.

— Так привези его.

— Не знаю, стоит ли. Ты все-таки после операции еще не восстановилась, — с сомнением покачал головой Покровский.

— Привези, Марат. И сам поезжай домой. Побудь с ним, ты ему очень нужен, — возразила я в ответ.

— С Тёмкой сейчас Агата.

— Все равно. Он всегда очень тянулся к тебе. Ты ему нужен. Наверняка он чувствует себя совсем одиноко. А после того, что видел, ему страшно, он же маленький еще.

— Я… что-то я не подумал совсем, — мужчина сразу же нахмурился и потер задумчиво небритый подбородок.

— Поезжай сейчас домой. Уже как раз вечер. Только вызови такси, не садись сам за руль. Не хватало, чтобы уснул прямо на ходу.

— Наверное так и сделаю.

Мы помолчали минуту и я наконец решилась.

— Ты помирился с мамой? — спросила осторожно.

— Ну… помирился это слишком громко сказано.

— Я рада, Марат. Ей ты тоже очень нужен. Поезжай домой. Все ведь уже хорошо. Я пусть и медленно, но хожу, за малышом присматривают. Врач сказал, что его из реанимации сегодня или завтра переведут в отдел патологии. Можно будет сходить хотя бы посмотреть на него…

— Если разрешат, сходим обязательно, — мягко произнес он, погладив ласково большим пальцем по руке, — Ты уверена, что мне лучше уехать?

— Тебе надо отдохнуть и хоть немного нормально поспать. Не переживай за меня, все будет в порядке. И… поцелуй за меня Тёмку. Скажи, что я очень его люблю.

— Скажу, — улыбнулся Покровский и поднялся со своего места, — Я оставлю тебе свой телефон. Если что, звони на номер Агаты. А завтра привезу и твой телефон, и вещи, договорились?

— Договорились, — кивнула я.

Вообще-то, зная Марата, расставались мы точно ненадолго, так что и смартфон по сути был не нужен. Но перечить я не стала. Просто понимала, что ему, как мужчине, важно знать, что он хоть как-то держит все под контролем. А раз ему так спокойнее, то пусть будет, как хочет.

Уже в дверях Покровский остановился и обернулся ко мне.

— Знаешь, я подумал, что Максим — очень хорошее имя для сына, — сказал он и улыбнулся, — спокойной ночи, Аня.

— Спокойной, Марат, — обескураженно ответила я.

А когда за ним закрылась дверь, не смогла удержать победной улыбки. Потому что именно так я и хотела назвать ребенка. Запомнил же, когда я говорила ему об этом! Не знаю почему, но после слов Марата с души словно камень свалился. И впервые за этих два долгих дня меня перестали мучить кошмары.

********

Уже с утра Агата позвонила и спросила, можно ли они приедут с Артемкой навестить меня. А я что? Конечно я была рада им обоим, а по Тёмке вообще очень соскучилась! Как по родному сыну, так сильно привязалась к мальчишке за все это время. И еще страшно было за него, как он все произошедшее переживет. Я-то не могла разобраться со своим отношением к Славе, а он маленький мальчик и Слава его мама — ему тяжелее вдвойне.

Агата за полчаса до приезда прислала сообщение, что они уже вот-вот приедут. Написала, что Артем волнуется сильно перед встречей. А я и сама волновалась, как там мой мальчик себя чувствует. Очень боялась увидеть его и понять, что он страдает. За Тёму болело сердце, за моего кроху Максима болело сердце. Я и не знала, что у мам такая доля — переживать за детей каждую секунду жизни. Но все равно бы ни на что это счастье не променяла.

Я так задумалась, что даже не заметила, как дверь палаты открылась.

— Анечка! — Артем кинулся ко мне со всех ног и вихрем залетел на кровать, тут же бросаясь в объятия и обнимая за шею.

— Осторожнее, Тёма! — только успела крикнуть Агата, но он ее уже не слышал. Вцепился пальчиками в больничную одежду, прижался ко мне доверчиво и заплакал навзрыд. Маленького била такая крупная дрожь, что я сама едва смогла сдержать слезы. Только как можно крепче прижала его к себе и гладила по волосам.

— Тёмочка, ну ты чего? — успокаивающе шептала на ухо мальчишке.

— Я думал, ты умерла! — горячо зашептал он, — Когда мама… когда она, — его голос задрожал и он заплакал горько-горько.

— С чего ты это взял? Папа же сказал тебе, что все хорошо?

— Сказал. Но бабуля мне тоже говорила, что Сеня просто уехал жить в другое место, а оказалось, что он теперь на небе живет! А это значит, что он умер!

— А Сеня это…?

— Мой хомя-як, — заревел горше прежнего Артем.

— Мой хороший, — я постаралась улыбнуться, чуть отстранила от себя Тёмку и заглянула в глаза, — Но ведь папа всегда говорит правду. И ты ему не поверил?

— Я… поверил… просто очень боялся, что это неправда.

— В следующий раз обязательно верь папе. Договорились? — спросила я, слегка убаюкивая мальчишку в своих объятиях. Агата подошла ближе и присела на стул. Хотела было что-то сказать, но я приложила палец к губам. Все потом, сначала успокою ребенка.

Артем и правда скоро перестал плакать, только всхлипывал изредка и продолжал в кулачке сжимать мою больничную рубашку. Я ничего не говорила, только поглаживала его по голове.

— Аня… А что будет с мамой? — тихо спросил Тёма.

— Не знаю, зайчик, — честно вздохнула я, — Наверное, ее отправят в больницу, чтобы она немного там побыла.

— Она болеет? Ее будут лечить?

— Немного. От злости. Знаешь, чтобы она научилась так сильно не кричать и не злиться.

Слава поступила ужасно, но… я не хотела, чтобы ее собственный родной сын считал ее чудовищем и монстром. Станет старше, все поймет и сам примет решение, хочет ли с ней общаться. А я не хочу манипулировать ребенком и внушать ему мысли, какая мама плохая.

Артем с задумчивым видом выводил пальчиком на моей руке узоры, а после робко спросил:

— А я буду с ней жить? Я… ее боюсь…

— Ну что ты. Ведь в доме у папы для тебя уже есть комната. Пока мама на лечении, ты будешь жить там. Или у бабушки с дедушкой. Где захочешь, солнышко.

— Хочу с папой. И с тобой. И с братиком маленьким. И с бабулей и дедом. И с Агатой тоже. Так ведь можно?

— Может быть. Надо подождать немного, — ободряюще улыбнулась я, а у самой сердце сжалось. Кто вообще знает, как все сложится дальше?

Артемка пробыл в больнице больше половины дня. И словно ожил — перестал хмурить бровки, задумчиво молчать и смотреть в одну точку. Что он так делал, мне рассказала Агата, а после и Лидия Карловна, которая пришла меня навестить. Тёмка и правда выглядел очень уставшим, но домой поехать я его еле уговорила. Отказывался наотрез, как будто боялся чего-то. Но потом втроем все же уговорили его, хотя и согласился он только с условием, что завтра приедет снова.

Все было хорошо, кроме того, что я пока не могла увидеть своего сына. Врач отложил его перевод из реанимации на завтра, но успокоил тем, что так они просто перестраховываются.

За этот день меня успели навестить буквально все. Даже Зоя с Эльдаром. Кажется, между ними завязался тайный роман, потому что приехали они вместе. А еще Зоя выглядела такой виноватой, когда Эльдар просил прощения, будто сама допустила оплошность или за нож схватилась. Ну и просто на чужих людей так тепло не смотрят.

— Эльдар, успокойся. Ты ведь не ожидал, что так выйдет, что Слава вообще на такое способна, — сказала я, когда начальник охраны закончил говорить.

— Марат Павлович прав, я отвечал за вашу с Артемом безопасность. И так подвел… — сокрушенно качал головой он. — А если бы все закончилось плохо? Если бы ваш сын не выжил? Я бы никогда себе не простил.

— Эльдар, — поспешно оборвала я его, чувствуя, как внутри снова всколыхнулся липкий страх, — не надо. Все обошлось.

— Простите меня.

— Какого черта ты тут делаешь? — послышался со стороны двери разъяренный рык.

Покровский стоял на входе в палату и сверлил нехорошим взглядом Эльдара, который сидел рядом с моей постелью.

— Простите, Марат Павлович, я пришел лично извиниться, — он тут же поднялся и виновато понурил голову.

— Извиниться?! — от едва сдерживаемого гнева голос Покровского сел и я поняла, что нужно спасать Эльдара немедленно, пока этот горячий мужчина не набросился с кулаками на охранника.

— Марат, — как можно мягче позвала я, а когда он перевел на меня взгляд, медленно сказала, глядя ему в глаза, — Мне ведь нельзя волноваться. Пожалуйста, перестань.

Я сама не ожидала, что это подействует, но Покровский хоть и испепелял Эльдара взглядом, но не давал даже намека на то, что сейчас развяжет потасовку. Было видно, как ему сложно сдержать свой крутой норов — у него буквально желваки по скулам ходили. Несколько раз Марат сжал и разжал кулаки, а после приказал, кивая на дверь:

— Выметайся. Чтобы больше я тебя здесь не видел.

— Простите, Марат Павлович. И вы, Анна Сергеевна, — сказал он. Зоя кивнула мне на прощание и они поспешили уйти.

Если честно, мне было жаль Эльдара. Он выглядел действительно ужасно виноватым, было видно, что сильно корил себя за случившееся. Любому будет нехорошо от мысли, что косвенно ты виноват в подобном…

Марат метался по палате, словно разъяренный тигр по клетке. Было такое ощущение, что едва сдерживался, чтобы не догнать Эльдара и не набить ему морду. Я поневоле улыбнулась — характер, конечно, у Покровского был не очень, но то, что он вот так был броситься защищать то, что для него важно… Не знаю, почему, но от мысли об этом становилось тепло.

— Чего улыбаешься? — недовольно нахмурился он, заметив, что я слежу за ним.

— Ты уволил его? — задала вместо ответа другой вопрос.

— Естественно я его уволил!

— Верни назад.

— Что?? — на секунду Марат застыл посреди палаты, глядя на меня, а когда понял, что я не шучу, не выдержал, — Ты в своем уме, Аня? Он не просто подвел меня, он за безопасность и жизнь отвечал! Твою и моего ребенка!

— Но ведь мы живы, — возразила я.

Марат обескураженно замолчал после моего аргумента и я заторопилась, пока он не взорвался:

— Он хороший человек. И ему нужна эта работа.

— Отлично, давай я всех хороших соберу людей, которым работа понадобилась, пущу в свой дом, доверю жизнь, а они потом все просрут!!!

— Так ты не возвращай его в дом. Он может работать обычным охранником, который просто будет за периметром дома следить.

— Ты чересчур добрая, — поджал недовольно губы Покровский, а после присел рядом и тяжело вздохнул, — врач приходил, пока меня не было?

— Да, был.

— Что сказал?

— Сегодня нет, а завтра Максима наконец-то переведут в отделение патологии и продолжат выхаживать. Так что завтра точно пойду к нему. Пусть только попробуют сказать, что даже посмотреть нельзя! И еще… — я замялась и смущенно продолжила, — мне нужно устройство такое, чтобы молоко сцеживать. Макс на искусственной смеси, но врач сказал, что понемногу надо добавлять материнское молоко, чтобы желудок начал привыкать.

— Ладно. Я боюсь запутаться, попрошу Агату купить.

Впервые я увидела, как Покровский… смутился??! Даже опешила слегка, но Марат тут же принял непроницаемое выражение лица.

— Напиши, что еще тебе нужно и завтра я все привезу.

— Да больше ничего вроде бы… Только одежду и всякие штуки для гигиены. Попроси Агату, она соберет все нужное.

— Хорошо. Я поеду. Еще нужно заехать кое-куда и решить один вопрос.

— По поводу Славы? — догадалась я.

Марат нахмурился и сразу же помрачнел.

— Лучше отдыхай и набирайся сил.

— Хорошо, — не стала перечить я, — только ты сегодня не ночуй в больнице, пожалуйста. Спи нормально дома, за Тёмкой присматривай.

Покровский покачал головой и хмыкнул:

— Будет сделано, босс.

А после подошел и совершенно неожиданно поцеловал в макушку.

— Доброй ночи. Телефон я свой заберу, твой вот привез, так что будем на связи. Если что — звони. В любое время, поняла меня? — взяв мой подбородок пальцами, спросил он строго.

— Поняла, — едва сумела выдавить я от изумления.

— Вот и славно. Спи и набирайся сил.

Улыбнулся напоследок своей дьявольской улыбочкой, погладив пальцем по подбородку, и испарился, как будто его и не было. На всякий случай я ущипнула себя за руку — не приснилось! Неужели Марат и правда начал меняться?