37

Генри еще издали увидел её знаменитую прическу, о которой говорил весь город двадцать лет назад, да и сейчас она не дает покоя многим. Женщина с волосами цвета оранжевого граната до плеч появилась в городе, открыла магазин женского белья, что стало для мужчин настоящим соблазнением и будоражило желание похлеще фантазий. Получила разрешение у самого Доминика II, выиграла два дела в суде. На неё оба раза обиженные жены подали в суд, якобы она своим магазином их неверных супругов поощряет и наталкивает на измены.

Генри её видел всего два раза, и оба на суде, ему понравилось тогда, как защищала себя мадам Люсия, сказав, что верность или неверность не зависит от трусов, что продаются в лавках, это намерение в головах, а не в товарах и предложила этим дамам купить у неё пару удобных комплектов. Бернар Говарди даже не удосужился слушать дальше сторону, что обвиняла, и отпустил мадам Люсию трудиться дальше.

Генри подходил, увидел в щели ворот лишь подол её темно-зеленого платья и яркие волосы, отмечая, как цвет ткани похож на зрелую листву. Открыв ворота, он попал в глаза зеленого цвета с небольшим количеством желтого пигмента.

- Генри, - поклонился дворецкий, подавая ей локоть, - к вашим услугам, мадам, я дворецкий.

Она шагнула во двор, расположила удобно руку на предплечье мужчины, подала ему корзину, не удержала восторга и громко произнесла:

- Батюшки мои! Это не дом, это очаг! Самый настоящий семейный очаг! Как красиво!

На её плечи упал лист. Она взяла, покрутила листочек за веточку, всматриваясь в прожилки, показала Генри:

- Смотрите, под цвет моих волос и глаз. А ты проказник, дом!

Она вставила листочек в свои кучерявые волосы, крепче ухватилась за мужчину, прибавила шагу.

- Я не опоздала? Время чуток не рассчитала.

Генри рассмеялся. Она себя вела так, будто приехала навестить свою родню, и была здесь миллион раз, ведь и дом принял её, как старую знакомую. Удивительно!

- Не опоздали, все вас ждут, Люсия. Листок, действительно вам подходит. Вы и сами походите на осень.

- Такая же увядающая? – хихикнула мадам.

- Нет, такая же прекрасная, сочная и красивая.

Люсия остановилась, медленно повернула голову, посмотрела на дворецкого, высокого статного взрослого бывшего военного. Она не привыкла к комплиментам, из-за её магазина все думали, что она сама легкого поведения, предлагая секс и всё.

- Генри…спасибо.

Они шли в тишине. Дворецкий отворил дверь, помог снять накидку гостье, попадая в белокожее декольте красивого темно-зеленого платья Люсии, сглотнул. Давно он так не реагировал на женщину. Очень давно.

- Люсия, спасибо, что приехала, я так рада, пойдем, представлю тебя семье, - я потащила за руку свою землячку.

Фред и Арчи, стоя, чуть склонили головы, приветствуя, Софи сделала красивый реверанс, Бернар указал на стул за столом.

- Генри! – позвала Люсия дворецкого, махнув ему.

Все посмотрели на них, она общалась с Генри, как со старым знакомым.

- Корзину дайте, там к столу плюшки и сладости.

Генри подал Люсии тару, она передала мне коробки различных десертов.

Мы ужинали. Арчи не удержался и, пользуясь моментом (или своей профессиональной привычкой) спросил известную мадам, желая вывести её на чистую воду.

- Люсия, почему такой товар вы выбрали для своего дела?

Женщина ничуть не смутилась, продолжая есть, задала ответный вопрос:

- Такой - это какой, уважаемый следователь?

Арчи посмотрел на женщин за столом, то, что им палец в рот не клади – это было общее, а ещё они были умны и красивы.

- Оно откровенное, вызывающее страсть, его покупают для женщин особого поведения.

Люсия посмотрела на Фреда.

- Я уже взрослый, и я еще ужинаю.

Она засмеялась низким грудным смехом, от которого Генри стало волнительно хорошо, он впервые ощущал себя не дворецким в этом доме – а мужчиной.

Софи уже вышла из-за стола, рисовала за столиком у окна, показывая периодически рисунки родителям, Арчи, Генри и брату, все ей кивали, улыбаясь, показывая восхищение и одобрение.

- Арчи, я люблю своё дело, в нём моя душа, моя магия – достаточно или хотите подробный ответ?

- Извольте, мадам Люсия, подробно, когда ещё возможность такая предвидится, вы знаменитость… в своем роде.

Люсия закатила глаза, понимая намёк на « в своём роде», она прошла первые десять лет все перипетии своего бизнеса в Дамагии.

- Арчи, вы у меня были и не раз, я помню, правда ничего не купили, поглазели и ушли, но вернулись ещё и ещё. Потому что красиво! Я вам расскажу, что я думаю о своём товаре и магии, а вы подумаете над своим сочетанием слов и смыслом «женщина особого поведения», хорошо?

Арчи кивнул, соглашаясь.

- Если вы были внимательны, в моём арсенале есть удобная женская домашняя одежда для сна и повседневная - для быта, из теплых и легких тканей, которая не сковывает, не мешает, но основной товар, конечно, - кружевное бельё, — а это не одежда, уважаемый следователь, это тайна, ставшая осязаемой. Это искусство, которое пишется не красками, а нитями, воздухом и тенями, моей магией. Оно соблазняет не тем, что открывает, а тем, что обещает — и оставляет пространство для самого сильного органа чувств: воображения.

За столом образовалась тишина, лишь грифити Софи издавал звук соприкосновения с бумагой.

Бернар вспомнил, как он пришел домой, как спешил, зашел в спальню и увидел свою Нади. Она спала в красном кружевном белье, за тонким ажурным рисунком просвечивалась кожа, будоража воображение, хотелось провести рукой по ткани, задеть губами. Белые бедра, на одном - поясок, корсет прозрачный собрал так грудь, что у графа не было сил раздеться, он припал к жене в таком белье, ярком, вызывающем, приглашающем, как к роднику, отодвинул в сторону тонкое красное кружево, увидел гладкие лепестки половых губ и пропал, в висках застучало, мураши возбуждения атаковали тело, и граф припал к источнику женственности, вылизывая, нюхая, целуя.

Бернар почувствовал, как пенис налился и уперся в ширинку, стараясь незаметно, расставил ноги чуть в стороны, посмотрел на жену прямо и дерзко, желанно.

Я поймала взгляд мужа, задержалась в нём, тая, понимая.

Люсия, вобрав воздуха, продолжила:

- Вот как и почему эта тонкая паутинка обладает властью, перед которой не устоит ни один мужчина, и которая превращает женщину в богиню. Кружево я заказываю из земель эльфийских лесов, оно дорогое - да, очень дорогое, но и женщина, которой это дарится - не дешевая, да ведь?

Люсия посмотрела на графа, Бернар еле кивнул, переводя на мадам взгляд.

Фред сидел как вкопанный, желая одного, чтобы его отец не замечал и не отправил в комнату.

- Кружево — это архитектура из пустоты. Его узоры создают бесконечную игру: свет просачивается сквозь ячейки, ложится бликами на кожу, а тени углубляют изгибы. Оно не прячет тело — оно перерисовывает его. Там, где кожа обнажена, она становится ярче, заметнее, почти светящейся. Там, где кружево прилегает, оно создаёт иллюзию недосказанности.

Это как смотреть на звёздное небо сквозь ветви деревьев: видишь не всё, но именно это «не всё» заставляет сердце биться чаще. Линии кружева повторяют линии тела — но чуть иначе, добавляя к ним графику, ритм, загадку. Каждый завиток — как стрелка, указывающая на самое сокровенное, но не добирающаяся до цели, оставляя путь свободным для взгляда и прикосновения.

Мужской ум устроен так, что незавершённость возбуждает сильнее, чем откровенность. Полная нагота — это факт, она не оставляет простора для фантазии. Кружево же — это загадка. Оно показывает ровно столько, чтобы разбудить интерес, и скрывает ровно столько, чтобы воображение дорисовало остальное — и дорисовало всегда идеальнее, чем есть на самом деле.

Это принцип хорошего расследования, Арчи, самая захватывающая часть — не разгадка, а процесс поиска, да ведь? Кружево создаёт этот процесс. Мужчина не просто видит тело — он открывает его мысленно, слой за слоем. Его взгляд скользит по переплетениям нитей, и каждое движение глаза — как прикосновение. Он становится соавтором этой красоты, и это интимное соучастие рождает глубочайшую связь.

Кружево — это символ хрупкости. Оно похоже на паутину, на иней, на дыхание. Когда оно облегает женское тело — тёплое, живое, текучее, — возникает магический контраст. Мягкость плоти и жесткость узора, тепло кожи и прохлада нитей. Это сочетание нежности и силы, уязвимости и уверенности.

Женщина в кружеве выглядит одновременно как драгоценность, которую нужно охранять, и как соблазнительница, которая сама выбирает, кому дать прикоснуться. Этот контраст будит в мужчине древние инстинкты: защитника и завоевателя. Он хочет одновременно благоговеть и обладать.

Это создаёт вокруг женщины ауру игривой недоступности. Она здесь, но не полностью. Она доступна, но на своих условиях. Кружево добавляет к её естественной магнетической силе ещё один слой — слой искусства и вкуса, который говорит: «Я знаю себе цену, и я достойна восхищения».

Для самой женщины кружевное бельё — это не для кого-то, а в первую очередь для неё. У меня нет мужа, но бельё только такое, потому что это ежедневный или вечерний ритуал, который напоминает: «Я красива. Я желанна. Я — творение». Когда женщина надевает кружево, она меняет осанку, походку, взгляд. Она чувствует себя значимой, любимой и ценной — даже если никто этого не видит. И это вне возраста, и эта внутренняя уверенность — самый сильный афродизиак. Мужчина чувствует её состояние, её свечение, и оно действует на него гипнотически. Кружево становится не просто тканью, а проводником этой внутренней силы.

Люсия достала листок из волос, показывая всем.

- Прекрасен, как творение природы, вот и кружево, где каждый узор – символ, напоминание о цветении, о женской природе, о том, что женщина, как цветок, раскрывается только под правильным солнцем. Всё это вместе создаёт послание, которое читается не умом, а подсознанием: «Это — священное. Это — храм. Ты приглашён, но веди себя достойно». Это не для каждого ума, Арчи, я вам желаю этого постигнуть, но сначала необходимо полюбить, тогда вы выберите обязательно в моей лавке то, что вам откликнется для вашей женщины.

Кружевное бельё соблазняет не наготой, а глубиной, уважаемый следователь. Оно — как хорошая поэзия, где смысл не в буквах, а между строк. Оно добавляет страсти, потому что превращает физическое в духовное, материю — в искусство, а женщину — в музу. Оно говорит: «Ты видишь лишь начало. Остальное — за пределами твоих глаз, в твоём воображении». И в этом пространстве между видимым и сокровенным рождается самая сильная, самая чистая страсть — страсть к разгадке тайны, которая длится вечно.

Люсия прокашлялась:

- Генри, налейте мне, пожалуйста, - подавая дворецкому пустой бокал.

Генри еще несколько секунд пребывал в замешательстве, сам кашлянул, у Люсии выпал листочек, она нагнулась. Генри тоже поспешил поднять, вставая с места, их руки соприкоснулись, и оба почувствовали жар. Люсия сжала кулак, убирая ладонь, Генри подал листок ей, всматриваясь в глаза этой бестии.

Мадам положила его к тарелке. Мужчины за столом сидели и не дышали похоже.

- Люсия, я так рада, что тебя узнала. Хочешь чай?

- Давай, а я-то как рада, Нади, подруг у меня нет, а теперь есть, я надеюсь.

- Есть, Люсия. Есть, - я закивала.

- Я счастлива! – Люсия улыбнулась.

Арчи глазел на мадам, Генри не нравилось, что дознаватель смотрит на Люсию, отмечая, что что-то в нём происходит. Магия реагировала на неё – вот что происходит.

- Люсия, а вы откуда?

- Зачем вам это, Арчи? – снисходительно спросила мадам.

- Вас принял дом графа, вы подружились с Нади, вы отличаетесь от всех живущих женщин Дамагии.

Мы с Люсией уставились на этого дотошного следака.

- Арчи, чего ты пристал? – шикнул Бернар.

- Последний вопрос, прошу.

- Давайте, не отвяжетесь же.

Фред рассмеялся.

- Вы не из Дамагии?

- Не из Дамагии, следователь.