42

Мы с мужем смотрели на детей, на Генри и Люсию, ощущали настроение своего дома и чувствовали себя богами, да, не меньше. Мы смогли создать это своими руками, своей магией, своей любовью.

Я облокотилась мужу на плечо, он тут же обвил меня за талию, двигая стул ближе, сразу стало горячо, его крепкая и нежная одновременно рука-опора чувствовалась, как надо. В груди разлилась невыносимая нежность, смешанная с изумлением:«Неужели это всё — моё? Неужели я живу эту жизнь уже тринадцать лет, а она всё ещё кажется чудом?»

Я почувствовала, как тёплая волна поднялась от низа живота к груди, распирая её, давя на горло. Это не слёзы печали — это слёзы переполненности. Я задышала глубже, как будто в лёгкие входил не просто воздух, а золотистый свет, который грел изнутри.

Бернар положил ладонь на мою, сжал, и я услышала его магию, что переплелась с моей, он говорил: «Спасибо, что ты есть».

Мы слушали истории Люсии о покупателях, Фреда - о его жизни, смотрели на Арчи, который непривычно молчал весь вечер и беззастенчиво пялился на Софи, будто увидел ей впервые. Она же делала вид, что его вообще нет в гостиной.

Я прокручивала назад эти тринадцать лет, но не как хронику событий, а как единое полотно, в котором переплелись все цвета.

Я вспоминала нас с Бернаром, нашу близость, мои и его яркие оргазмы. Визит в наш дом Доминика II. И благодарность захлестнула меня с такой силой, что теперь я мужу мысленно проговорила: «Ты — моя опора. Без тебя я бы не выдержала всего этого». И в этом не слабость моя, а признание его величия, его мужского подвига, который он совершает каждый день, просто оставаясь рядом.

Он держал мою руку и обнимал за талию, все уже давно привыкли, что мы часто садимся близко, держимся за руки, целуемся.

Я держала слезы благодарности детям, которые приняли меня, выбрали своей матерью. Вспомнила Милану и всех своих родных с Земли, благодаря себя за то, что я осмелилась на вторую жизнь, не сдалась, научилась снова быть мамой. И только с Бернаром я стала настоящей женой, а не мамочкой. Я научилась просить помощи, говорить о боли, отпускать обиды. Я молодец, я прошла этот путь, нет, иду этот путь, стала глубже, мудрее и мягче одновременно.

Тринадцать лет — миг, как весна и лето. Благодарность не требует слов. Она просто есть, как воздух. Она дышит в каждом взгляде, каждом прикосновении, каждой тихой минуте.

- Мам, пап, вы чего такие задумчивые оба, у мамы вообще слезы. Маам?

- Я так вас люблю, в моем прошлом мире есть выражение: счастье — это не точка, куда приходят, это путь, по которому идут вместе. И я готова идти дальше — столько, сколько отпущено, — держа за руку тех, кто стал моим миром. Вы – мой мир, ты Фред – красавчик, надо вывернуться, но раздобыть тебе иномирянку, однако.

Все засмеялись, а Фред, прищурив глаза, произнес:

- Нади, я же не отстану теперь, будем вызволять мне землянку.

- Софи -девочка моя, доченька, Бернар, - я прижалась теснее у мужу, - Генри, Люсия, дом – это мой мир, вы и есть мой мир.

- Тост! – встала Люсия, увидев меланхолический мой настрой, - за любовь! Арчи, я не слышу ваших шуток, Софи, детка, разморозь следователя.

- Ещё чего! У меня и без дя-ди Арчи забот полот рот!

Софи специально сделала акцент на слове: «Дяди!» - выделяя по слогам.

Фред снова залился смехом.

- Малявка! Ты даёшь!

Я посмотрела на свою малявку глазами не мамы, а со стороны, скажем так. Красивая белокурая девушка, дочь известного графа Говарди, что несмотря на слухи, покупает постоянно своей жене вещички у мадам Люсии, а его жена вообще дружит с ней, да и еще и работают вместе. Графиня и работает – вообще был нонсенс в Дамагии. Так вот, Софи имеет свое мнение, любит и развивает свою магию, с подругой уже составили бизнес-план (мои словечки) на открытие лавки элитной фарфоровой посуды.

Арчи похоже влип, как он мог не чувствовать, хотя не так, магия ищет партнера с восемнадцати лет, а вот, как Софи почувствовала своего, будучи ребенком? Удивительно! Красавица! Грудь, как у меня пышная, глаза голубые, ресницы черные, волосы густые. Арчи влип, да.

Дознаватель пропадал…смотрел на свою прелестницу, на свою судьбу, вторую половину, которой покупал подарки с самого рождения, знал её повадки, восхищался, понимая сейчас, что всё всегда было ради неё.