Глава 11

Марина

– Так, есть хотим?

Лешка подходит, меняясь на глазах. Он словно стряхивает с себя мрак и суровость, и пытается улыбнуться.

У него совсем не получается, но я вижу, что его желание искренне.

– Да! – тут же кричит Тимоха.

Леша протягивает ему руку, тот с радостью на ней виснет.

– Марин, – тихо обращается мой бывший муж ко мне, – Ты как? Чего тебе хочется?

И в его глазах такое беспокойство, словно мы и не разводились. Словно все у нас по прежнему, и мой любящий супруг безумно за меня переживает.

– Леш, я не голодна…

Улыбаюсь ему успокаивающе.

Это почти правда. Боль не проходит, будто тугую петлю затягивает под ребрами. Чуть глубже вдохнуть – и сводит так, что перед глазами темнеет. Я почти перестала испытывать чувство голода. Видимо, мозг отключил, раз все равно есть не могу.

– Ты сегодня ничего не ела, – настаивает Филатов.

Он повышает голос и Тимоха удивленно косится на нас. Но тут же хмурится, точно также, как и его отец, и тоже вопросительно смотрит на меня.

– Не ела, – подтверждает он, кивая своей рыжей шевелюрой.

– Вот! – настаивает Лешка.

Ну да… Я и забыла, какой он настырный.

Только вот… Несмотря на всю умильность этой ситуации, мне совершенно не хочется смеяться.

– Тимох, иди вперед, – киваю сыну.

Он недовольно поджимает губы, но слушается. Делает шаг, оглядывается, делает еще шаг….

– Леш, – оборачиваюсь к Лешке, не скрывая своего истинного выражения лица, – У меня все время болит желудок, – шепчу, – все время… – Я уже забыла что такое хотеть есть…

Филатов молчит. Его взгляд темнеет, губы сжимаются в тонкую полоску. Я вижу, как дергается кадык на его шее. Тот, кто еще утром не верил мне, что я больна, на секунду зажмуривается, как от пощечины…

– Пошли! – он берет меня за руку.

Он! Меня! Касается!

Впервые за пять лет.

На долю секунды в голове вспыхивает другая картинка: его ладонь, такая на моем животе. Тогда ещё беременном. Тогда ещё мы верили, что у нас всё впереди.

Щёлк – и картинка гаснет, оставляя только пустоту и липкий страх.

И я, вдруг, чувствую, что Лешкина ладонь вспотела, а рука еле заметно дрожит. Хотя взгляд упрямый, почти яростный.

– Девушка, – обращается к медсестре на ресепшн, – А где лучше всего заказывать спец питание?

Девушка не успевает нам ответить, она дежурно улыбается, тут же отвлекается на телефон, знаком просит подождать…

– Леш, прекрати, это дорого, – одергиваю его…

– Я зарабатываю достаточно, чтобы не дать матери своего сына умереть! – выпаливает Филатов и…

Яростно на меня смотрит.

Так, словно он объявляет войну. И прямо сейчас у него бой. Со мной. Именно со мной, а не с моей болезнью, потому что я уже передумала воевать.

А мне больно. Теперь еще и от его слов. Где он был, когда я лежала скрючившись, не в силах подняться на Тимкин плач. Где он был, когда Тимоха болел, и я покупала лекарства… На те деньги, которые были отложены на еду. Мою еду. Где он был со своим заработком, когда я несла невыносимое? Где?

Лешка, кажется, все понимает. Меняется в лице. В его глазах мелькает самая настоящая боль.

– Послушай меня, Марина, – цедит он сквозь зубы, стараясь, что Тимоха нас не услышал, – Я клянусь тебе, что я выращу нашего сына. Я буду самым лучшим отцом. Я буду тем отцом, о котором только может мечтать ребенок, – с жаром произносит он, – Но я никогда не смогу быть ему матерью, Марина, – Лешка стискивает зубы так, будто ему самому больно от этих слов, – Не хочешь думать о себе, подумай о сыне, – Филатов смотрит мне прямо в глаза, – Ему нужна мать!

И тут я понимаю, что дрожу. Я понимаю, что ноги подкашиваются. Точнее, давно уже подкосились, и я попросту вишу у Лешки на руках.

И… Самое грустное, что он тоже это понимает. И совершенно не возражая держит меня. Несет. И готов нести и дальше.

– Леш… – начинаю я…

И против своей воли внутри зарождается крохотная… Еле ощутимая надежда.

И я не нахожу слов.

Потому что сейчас совершенно не хочу ему возражать.