Глава 75

Тот, кто меня хватает, заходит со спины, как раз в момент, когда я, типа вся перестраховавшись, аккуратно начинаю подниматься по лестнице вверх.

Испуганно дергаюсь и вслепую луплю кулаком с зажатым в нем кастетом куда-то назад. В район физиономии предполагаемого нахождения противника.

Не попадаю, кастет чиркает по стене, выбивая искры, слышу сдавленный мат, а затем мою руку выворачивают, саму меня бесцеремонно тычут лицом в стену, прижимают так, что, того и гляди, челюсть вывихнется!

Аккуратно и больно сжимают запястье, и кастет сам вываливается из пронзенной острой болью кисти.

Борьба наша происходит в полном молчании, только пыхтение мое слышно и сдавленный, очень яростный, но очень тихий мат — нападающего.

Мужчины, естественно.

Высокого и сильного.

Черт!

Неужели этот урод, которого я обрадовала по башке, в себя так быстро пришел?

Дергаюсь яростно, но бессмысленно.

Мужик сильный очень, а я… Я, блин, никогда даже никаким видом борьбы не занималась!

— Тихо, тихо, блядь… — хрипит на ухо нападающий. И я затихаю, осененная внезапной мыслью: этому человеку тоже не нужен шум!

Если бы это был человек Урала, то крик бы уже поднялся дикий!

А у нас все в молчании происходит!

— Не кричи, — командует мужик, — отпущу сейчас.

Молчу, показывая, что все поняла.

И меня реально отпускают!

Перестают прижимать щекой к холодной стене, позволяют повернуться!

Развернувшись, смотрю на того, кто меня схватил.

И узнаю его!

Это водила, он Вику возит!

И, скорее всего, спит с ней, если я все правильно поняла тогда со слов Савы!

Меня таким холодом обдает, когда понимаю, кто именно передо мной, что зуб на зуб не попадает.

Потому что это — враг!

Он спит с женой хозяина! Он явно к ней что-то испытывает! Не просто же так тут! Он меня сейчас прирежет по-тихому, чтоб сделать приятное своей любовнице, и все!

Наверно, все мои панические мысли проступают на лице, потому что мужик торопливо прижимает палец к губам и делает страшные глаза:

— Тихо, блядь! Я на Сим-Сима работаю!

— Я-а-а… знаю… — хриплю я.

— Да блядь! — закатывает он глаза, — не так, как ты думаешь! Я реально на него работаю!

Я молчу, потому что снова осеняет.

Он работает на Сим-Сима.

И с Викой, получается, тоже…

А она…

Вспоминаю, как она ласково и просительно ныла в телефон тогда, в торговом центре. Влюбленной женщиной выглядела.

А ее любовник, оказывается, с ней чисто по делу…

Блин, какие все же эти мужики — скоты…

Все эти мысли у меня в голове роем проносятся, пока смотрю на суровое, очень даже привлекательное лицо водителя Вики.

А он, скривившись, тянет меня обратно! Вниз! Туда, откуда я только что вышла!

— Не-е-е… — пытаюсь протестовать я, но он, сурово сдвинув брови, резко дергает меня за локоть.

— Пошли, блядь! Тут скоро будет жарко! Какого хрена вообще выползла? Я за тобой шел как раз!

— Я… Меня там… Тот урод… А я его… По башке…

Сбивчиво пытаюсь я поведать о своих злоключениях, пока водитель тащит меня по коридору за собой.

Он щурится непонимающе, затем быстро заглядывает в комнату, из которой я выбежала.

Я не захожу, переминаясь с ноги на ногу в коридоре.

Водитель выходит, снова на меня щурится, теперь уже с легким удивлением и даже уважением.

— Он… Он живой? — волнуясь, спрашиваю я.

Не хочу быть убийцей!

— Живой… Пока… — нехотя отвечает водитель, запирая дверь на ключ.

И тащит меня дальше по коридору, открывает дверь комнаты, находящейся через одну от той, в которой держали меня.

Тут дико тесно, два шкафа железных стоят, и окон нет!

— Вот тут сиди, — он толкает меня к одному из шкафов, пустому, — и не высовывайся, пока не позвоню.

Он дает мне телефон, но я отказываюсь, показывая телефон Вики.

— Вот… У меня… Вики…

Он моргает непонимающе пару раз, а затем усмехается, оглядывает меня медленно и внимательно:

— Охуеть, ты, конечно…

— Я… Это случайно… — почему-то пытаюсь оправдать я свое поведение, но водитель тормозит, теперь уже положив палец на мои губы.

Чуть давит, заставляя замолкнуть, наклоняется ниже, усмехается:

— Тихо. Потом расскажешь своему мужику. Или папаше. А пока сиди тихо, блядь. И не надо больше шустрить, я тебя умоляю. А то Сандр с меня три шкуры снимет. А потом твой папаша наизнанку то, что осталось, вывернет.

Его палец жесткий и пахнет табаком.

Я послушно молчу, моргаю растерянно. И очень сильно хочу сказать, что мне страшно, что я не хочу сидеть тут, в этой комнате, похожей на склеп, в этом шкафу, похожем на гроб.

Но… Молчу, да.

— Ну вот и хорошо… — улыбается водитель, убирает палец от моих губ, медленно ведет им по скуле… Зачем-то. — Красивая… — шепчет, и улыбка у него чуть мечтательная, — сиди тихо. Скоро все закончится. Я дверь закрою снаружи, но у тебя будет ключ. Вот, держи. — Вкладывает мне в руку ключ. — Сейчас штурм начнется, тебя будут искать люди Урала. Надо, чтоб не нашли, понимаешь?

Киваю.

Он гладит по губам снова. Жест такой… Очень неоднозначный.

Дергаюсь, отступая назад и прижимаясь к холодной стене шкафа.

Водитель смотрит на меня странно, глаза блестят в полумраке.

Облизываю губу, ощущая подсохшую уже кровь того урода, что пытался меня изнасиловать.

— Отдай кастет, — прошу водителя.

Он колеблется, но затем отдает. Прижимаю холодное железо к груди, словно самое дорогое, что есть у меня в этом мире.

— Блядь… Ты — на редкость отмороженная засранка, — улыбается водитель, осматривая меня с ног до головы, и не понять, чего в этом взгляде больше, иронии или одобрения, — вся в папашу своего. Выживи, ладно? А то он меня в землю втопчет.

Киваю.

И, уже когда водитель открывает входную дверь, чтоб уйти, торможу его вопросом:

— Как тебя зовут?

— Богдан, — говорит он, — запомнишь? Если что, свечу поставь в церкви.

— Разве что за здравие!

Он ничего больше не говорит, кивает и выходит за дверь.

Я слышу скрип замка, ежусь и, прикрыв железную дверь шкафа, сажусь на корточки в его холодном чреве.

Кладу перед собой телефон Вики, предусмотрительно поставив его на беззвучный, и кастет.

И, прикрыв глаза, делаю то, чего никогда в своей жизни не делала раньше.

Молюсь.

За своего мужчину, который сейчас снаружи собирается штурмовать гребаный этот дом.

За своего отца, который, наверно, уже в стране, и тоже едет сюда.

За этого мужчину, водителя Богдана, который сейчас будет, если я правильно понимаю, помогать моему освобождению, рискуя собой.

За себя.

Мне хочется выжить.

Очень-очень хочется.