Глава 42. Архан

Блять, она что тут забыла?!

— Архан, что вы тут… Что…

— Это что ты тут делаешь Мадина? — обернулся на её пискливый голос, стараясь прикрыть Настю, которая уже вся дрожала как осиновый лист. — Ты в моём доме! Тебя в звонок стучать не учили? Ты, блять, как дверь открыла?

— Мам… мама ключи оставила, — пробормотала сестра уже тише. Вот так всегда: сначала нахуепорит не пойми что, а потом строит из себя невинную овечку.

Будь я зрячим — вырвал бы её сумку и швырнул в стену, чтобы дошло, что вломиться ко мне — не лучшая идея.

— Я… Я пойду, — прохрипела где-то сбоку Настя.

Я даже рот не успел открыть, как послышались её быстрые шаги по паркету, потом по ступеням. Блять. Она точно расплакалась.

Меня перекосило.

— Чего тебе? — процедил я сквозь зубы, не поворачиваясь к Мадине.

Скулы сводило так, что аж щёлкали. Злость кипела в груди, поднималась к горлу.

Сучка малая. Вечно влезет туда, куда не зовут.

Мадина, кажется, даже шаг назад сделала — я слышал, как каблук скрипнул по плитке.

— Я… я просто… — начала она неуверенно, но недолго она боялась. Эта зараза ничего не боялась. — Я приехала проведать тебя, а ты, я вижу, не скучаешь, со своей… как ты там назвал ее? Ассистенткой?

— Ты ни разу не приходила с момента, как у меня пропало зрение.

— Ну, ты и не сильно нуждался во мне, — фыркнула она. — Вон, шлюху себе нашёл.

Я застыл. Слово ударило по мне, как нож по ребру. Не по мне — по Насте.

И вот тогда… Голос сорвался. Стало тихо. Слишком тихо.

— Еще раз так скажешь… — мой голос превратился в низкий, глухой рокот, не похожий на человеческий. — Я тебе уши оторву, — сделал шаг к ней. Мадина замерла. — И засуну их в твою дорогую сумку. Чтобы ты каждый раз, открывая её, вспоминала, что прежде чем открыть рот, надо включить мозги.

Мадина судорожно втянула воздух — впервые за весь разговор она по-настоящему испугалась.

— Архан… я… Я переживаю за тебя! Ты хоть что-то знаешь об этой Насте?

— Я знаю всё, что мне нужно.

— Тебе, по ходу, ничего, кроме её дырки, не нужно! А я так и знала! Как чувствовала, что она!..

— Мадина! — заорал я так, что, кажется, стены затряслись во всём доме. — Рот свой поганый закрой!

— Иначе что? — огрызнулась она, снова становясь той самой избалованной принцессой, какой была всю жизнь.

— У тебя память как у рыбки? Про уши уже забыла? — рыкнул я.

— Я просто переживаю за тебя! После всего, что случилось…

— Не смеши меня, Мадина. Ты умеешь переживать только за свой маникюр!

— Вот не надо делать меня меркантильной сукой!

— Да ты и есть меркантильная сука!

— Да? Не я одна! — сестра нервно рассмеялась. — Хочешь сказать, что эта Настя с тобой из-за… боже, аж смешно… из-за симпатии? Ей даже плевать, что она трахается с женатым мужиком!

— Эту ошибку я скоро исправлю!

— Архан, как ты не понимаешь?! Этой Насте только бабки твои нужны! Она наверное уже что-то украла, пока ты не видел!

— Ты головой ударилась на своём дне рождении? — голос сорвался на шипение.

— Это ты головой ударился, братик, — выплюнула она. — Ты не в сказку попал. Прости за горькую правду, но ты теперь инвалид. И я не хочу, чтобы какая-то вертихвостка внушила тебе, что влюбилась в тебя, не замечая всего, что тебя окружает. А тебя, если ты забыл, окружают бабки. По этой Насте видно, что она дороже столовки в универе ничего не видела.

— Инвалид? — повторил я тихо.

Мадина сглотнула — она поняла, что сказала не просто лишнее. Она перешла черту.

— Считаешь меня инвалидом? — голос мой зазвенел сталью. — Ну, спасибо, сестричка.

— Я думала, ты должен знать правду… — пробормотала она уже без прежней наглости.

— Правду? — я усмехнулся так горько, что сам удивился, как этот звук вышел из моей груди. — Ты называешь правдой своё презрение? Или свою зависть? Твои-то хахали с тобой всегда из-за денег.

Она втянула воздух:

— Архан…

— Ты считаешь, — прервал я, — что, раз мои глаза не видят, я стал мусором? Обузой? Не мужчиной?

— Я такого не говорила, — пробормотала сестра, но голос её дрогнул.

— Ты вообще сегодня «не то» говоришь, Мадина.

Мне не нужны были глаза, чтобы знать, как она скрестила руки на груди и надулась как маленький ребёнок. У неё на всё была одна реакция. Но сейчас я не собирался спускать ей с рук всю ту грязь, что она вылила на Настю.

— Вот что самое херовое, Мадина, — наконец сказал я тихо. — От Насти я бы такого не услышал. Никогда. А от тебя — запросто.

Она резко всхлипнула:

— Я просто боюсь, что она тебя использует…

— Меня, как раз, используют все, кроме неё! — злость не отпускала, голова начала болеть от присутствия сестры. — Проваливай. Сейчас же.

— Ты… так из-за неё?

— Да. Из-за неё.

— Она тебе никто!

— Ошибаешься, Мадина.

В груди что-то дёрнулось, как будто я сказал больше, чем хотел.

Мадина замолчала впервые за весь разговор.

— Теперь вон, — процедил я. — Пока я действительно не забыл, что ты мне сестра.

— Хорошо, братик. Но вот увидишь, я докажу тебе, что она с тобой из-за денег!