Глава 18. Воля императора

Не зря я не хотела соглашаться на предложение демона. Стоило признать его власть, как ди Небирос тут же принялся распоряжаться моей жизнью.

— Ты едешь ко мне, принцесса, и это не обсуждается.

В душе вспыхнуло возмущение. Вспыхнуло и погасло.

Я проиграла пари. И я обещала быть послушной.

Но неужели это так сложно — пойти навстречу хоть в чем-то, хоть чуть-чуть?! Я же не спорю, не отказываюсь, признаю его право приказывать. Так почему он не может уступить в такой малости? Я вымотана до последней степени, за два дня меня словно несколько раз провернули через эмоциональную мясорубку, выжрали до донышка. Он же и выжрал. Можно сейчас просто отпустить, дать восстановиться, отоспаться в одиночестве?

— Не-а, — ответил демон. Он казался до отвращения сытым и довольным, а сочувственная улыбка на красивом лице вызвала в моей душе настоящий приступ ярости. — Ну хватит уже, Риана! Прекращай смотреть на меня так, словно я тебя резать собираюсь! Ты отлично выспишься у меня!

Я сжала кулаки, оправила платье и пулей вылетела из комнаты, чтобы его не видеть. К горлу подкатывал горький комок, на глаза наворачивались слезы от обиды.

Все правильно, чего я ждала? Он такой же, как мой отец! Демонам плевать на чужие потребности и желания, их интересуют только собственные хотелки.

Ди Небирос догнал меня и зачем-то повел разговор о той парочке, которую мы слышали из подсобки. Мол, не знаю ли я случайно, кто это был? Не запомнила ли чего интересного из их разговора?

Я хотела было отмолчаться, но он опять напомнил про послушание. Богиня, ну сколько можно!

— Понятия не имею. В отличие от тебя я не лезу в чужую жизнь.

Нет, кое-что я все-таки запомнила. Судя по диалогу, в лаборатории, которую мы с ди Небиросом разгромили, хранилось что-то незаконное. Но что именно я так и не поняла. Как раз когда пошла речь о ритуале Дэмиан очень качественно “отвлек” меня, так чего теперь удивляется, что я ничего не помню?

— И ты никого из них не узнала?

— Нет, — чистая правда. В академии почти полсотни корпусов и за тысячу сотрудников. Я не могу знать всех.

Уже смирилась, что сегодня ночую не дома, но Всеобщая Матерь услышала безмолвную молитву и послала избавление. Вернее, избавителя, который ждал меня на парковке.

— Ваше Высочество!

Мужчина в сером костюме открыл дверь машины и шагнул нам наперерез. Демон среагировал мгновенно: пихнул меня за спину и принял боевую стойку.

— Ты кто такой и чего тебе нужно от Рианы?

Я могла бы сказать, кто он, но я решила промолчать и дать ди Небиросу возможность прогуляться по граблям самостоятельно.

— Дэмиан ди Небирос, — продемонстрировал похвальную осведомленность мужчина. — Я ценю попытку защитить ее высочество, но она не нуждается в твоей защите.

— Кто ты, мать твою, такой? — с угрозой повторил демон, и вокруг нас замерцал еле заметный абрис силового щита.

Интересно, конечно, было бы посмотреть, кто кого раскатает, но мне не нужен лишний шум.

— Это Ингольв — майор особого отдела, он отвечает за мою безопасность. Здравствуй, Ингольв. Что-то случилось?

Демон расслабился и шумно выдохнул. Смешно, но показалось, что он выглядел почти разочарованным. Словно мечтал, чтобы на меня действительно напали.

— Его Величество хотел вас видеть. Немедленно.

Сердце кольнуло неприятное предчувствие. Мы с отцом встречаемся регулярно, раз в месяц на семейных ужинах. Не могу сказать, что мне нравятся эти вечера, но они — одно из условий, на которых мне предоставлена свобода.

Вот только последний такой ужин был всего неделю назад.

— Ингольв, что произошло?

— Ничего, Ваше Высочество. Просто беседа.

Эти слова не успокоили. Отец не стал бы взывать меня ради “просто беседы”, но пытать Рейгера было бессмысленно, и под разочарованным взглядом ди Небироса, я проследовала за майором к черной служебной “Гидре”.

На прощание демон еле заметно сжал мои пальцы и шепнул: “Будь послушной девочкой, не надевай завтра белья на занятия”. Мне невыносимо захотелось отвесить наглецу пощечину.

***

В дороге я почти убедила себя, что дело все-таки в разгроме лаборатории. Неприятно, но не смертельно. Никто не пострадал, громкого скандала не было, а вину Дэмиан взял на себя.

Разговоры с отцом всегда даются мне нелегко, но испытания сегодняшнего дня так вымотали, что в палисандровый кабинет я стучалась без привычного трепета.

— Здравствуйте, Ваше Величество.

— Заходи садись, — он мазнул по мне взглядом и еле заметно скривился, как всегда, когда меня видел. Сердце привычно кольнуло болью — не острой, а знакомой, ожидаемой. Возможно, даже уже фантомной.

Раньше, еще в детстве, его отношение страшно обижало. Я плакала и даже спрашивала маму, что со мной не так — почему папа меня не любит. Потому что я анхелос, когда братья и сестренка демоны? Мама в ответ вздыхала, гладила меня по голове и убеждала, что конечно любит, а я все выдумываю, но глаза у нее при этом были невеселые.

Ну а после той моей глупости, разделившей всю жизнь на “до” и “после” я уже никого ни о чем не спрашивала.

Это был страшный год. Год после смерти мамы, год, когда я осталась наедине с тем, что случилось. Братьям и сестре было не до меня — слишком большая разница в возрасте, слишком разные интересы. Они меня просто не понимали. Я захлебывалась, тонула в страхе тоске и бесприютном одиночестве. И последний раз пришла за помощью к Луцию ди Астор. Пришла не как подданная к императору, а как напуганная девочка к отцу.

Он погладил меня по волосам с таким видом, словно ему не терпится вымыть руки. И посоветовал не брать в голову. Мол, что было, то прошло.

Он был нужен мне. Не как всесильный император, как отец. Был нужен, когда я мечтала и не могла поверить, что все это — просто ночной кошмар. Когда склеивала себя по кусочкам, создавала заново, училась быть хищницей. Я просила у него так мало! Просто немного любви, сочувствия. Просто забота, поддержка, хоть какой-то знак: “Ты не одинока. Я люблю тебя, моя девочка”.

Но император (в мыслях я куда чаще называла его так, чем “папа”) не дал мне ничего, кроме приписанного к особому отделу мозгоправа, перед которым я поклялась не раскрывать душу. Мало ли кто потом прочтет его отчеты.

Хотела бы сказать, что возненавидела отца, но это будет ложью. Где-то в глубине моей души все еще живет маленькая девочка, которой до смерти хочется, чтобы папа, наконец, обратил на нее внимание. Наказал, простил и пожалел.

Я опустилась в кресло у камина, в котором плясало иллюзорное пламя. Для настоящего еще слишком тепло, но отец любит, когда горит огонь.

— Как учеба?

— Нормально.

— Слышал, преподаватели тобой довольны.

Я напряглась. Странное начало. Император не любит ходить кругами, у него слишком мало времени.

— Да, насколько я знаю.

— Видел список взятых тобой курсов. Он несколько эклектичен…

Что есть, то есть. Отец, когда давал добро на мое обучение, предложил несколько специализаций, на выбор. Таких, которые ему казались подходящими для императорской дочери. Я взяла “Общую теорию и практику управления” — самая близкая по списку предметов к “Магтехнологиям в бизнесе”.

К счастью, в Аусвейле, кроме обязательных предметов, можно набрать до тридцати часов факультативов в месяц, и вот тут я оторвалась, записавшись на лекции по географии, ботанике, зоологии. То, что по-настоящему интересно, но увы — слишком далеко от отведенной мне судьбой роли.

— Дополнительные занятия не вредят. У меня по всем профилирующим предметам отличные оценки… — я поймала себя на том, что оправдываюсь и замолчала. Одно присутствие отца заставляет чувствовать себя виноватой.

— Ясно, — он снова поморщился. — Но я все же требую, чтобы ты отказалась от факультативов.

— Почему?

— Посольская миссия Иравии прибывает через две недели.

— И что?

— Ее возглавляет Хестор Гронгард. Мы с Гронгардами почти пришли к консенсусу по поводу союзного договора, и сразу после подписания соглашения в СМИ будет объявлено о вашей помолвке. Хочу, чтобы ты больше времени проводила с женихом, — вывалил он на меня. И замолчал, уткнувшись в разложенные на столе бумаги.

Показалось, что из комнаты разом исчез весь воздух. Я вцепилась пальцами в подлокотник, сделала судорожный вдох. Один. Второй…

Да, я знала, что мое замужество с Хестором дело почти решенное. Что придется однажды оставить родную страну, переплыть через океан и поселиться на востоке. Но все это казалось далеким и потому нестрашным. Когда-нибудь меня выдадут замуж за принца Иравии. Когда-нибудь придется лечь в постель с чужим незнакомым мужчиной.

Когда-нибудь. Не сейчас.

— Вы… — слова давались с трудом, их приходилось выталкивать наружу. — Вы могли меня предупредить.

— Вот и предупреждаю.

— Но я его даже не знаю!

— Вот и познакомитесь.

— Я не хочу отказываться от учебы!

Его глаза раздраженно сузились:

— Никто этого и не требует. Я же сказал: просто убери факультативы. Пока с твоим именем не связано никаких скандалов, можешь продолжать посещать академию. До первого предупреждения, как и договаривались.

Я взглянула на его каменное лицо и поняла, что все. Ни отменить, ни уговорить повременить со свадьбой хотя бы до окончания Аусвейла не получится. Не удивлюсь, если он выпихнет меня замуж всего через полгода после объявления о помолвке — лишь бы быстрее избавиться. Кажется, отец мечтал избавиться от меня с тех пор, как я появилась.

— А после свадьбы?

— Это будет решать твой муж.

— И когда… — голос дернулся надорванной струной и оборвался. Казалось, что реальность расползается под пальцами, как ветхое полотно. Стало до слез жаль своей налаженной уютной жизни. Я боялась, что ди Небирос разрушит ее, но похоже ей суждено было закончиться в этом году.

— Свадьба? Пока не решено. Мы обсудим это с Хестором. Но в любом случае, не раньше чем через полгода. Ты принцесса и не можешь выскакивать замуж на следующий день, как какая-нибудь доярка. Приличия должны быть соблюдены.

Приличия…

Мне захотелось вскочить. Ударить кулаком по столу, привлекая, наконец, его внимание, которое он щедро дарил отчетам, указам, прошениям, братьям, министрам, даже слугам — только не мне. Крикнуть ему в лицо: “Опомнитесь! Я ваша дочь, вы продаете меня в чужую страну, мужчине, которого я никогда не видела, говорите о том, что разрушит всю мою жизнь, а вас волнуют только приличия! Чем я заслужила такое? Если в чем-то виновата перед вами, то накажите. Высеките хоть до крови, хоть до полусмерти, но потом простите! Почему я чувствую себя сиротой при живом отце? Почему вы отвергаете меня, кривитесь каждый раз, когда смотрите в мою сторону и словно брезгуете лишний раз прикасаться, как будто я заразная? Посмотрите же: я живая, у меня тоже есть чувства!”

Я не сказала ничего. Бесполезно. Он отшутится или промолчит.

Император все же покосился на меня и скривился.

— Не надо делать такое лицо, Риана. Свадьба — это не конец света. Ты — анхелос и дочь императора, он — демон и сын короля. Да он тебя на руках носить будет!

Может быть. Мне просто страшно от утраты контроля. От понимания, что жизнь приближается к крутому повороту, а я ничего не могу изменить.

Я подумала о ди Небиросе и злосчастных спектрографиях. В свете помолвки не наши, так зарубежные журналисты особенно радостно вцепятся в них — такой повод раскрутить шумиху. Разумеется, королевский дом Гронгардов купит меня и с подмоченной репутацией, но отцу мои шалости в клубе могут дорого обойтись.

Надо предупредить его. Пусть примет меры, у него есть все ресурсы, чтобы исправить ситуацию, надавить на Дэмиана.

Представив, как скривиться его лицо, когда расскажу, как облажалась, я поежилась.

Надо решаться. Сейчас лучший момент, чтобы открыться отцу.

— Ваше Величество…

— Ты все еще здесь? — император снова поднял голову от бумаг. — Если вопросов нет, можешь идти.

Отчаяние сменилось веселой злостью. Ну уж нет! Я не стану унижаться, просить о чем-то! Вряд ли подчинение ди Небиросу окажется хуже, чем это мучительное чувство отвержения и абсолютной ничтожности, которое я ощущала рядом с родным отцом.

— Никаких вопросов, Ваше Величество. Хорошего вам вечера.