Глава 22

Самое ненормальное в сложившейся ситуации то, что я больше не впадаю в немой шок от того, что меня кто-то планирует сжечь. Привыкла или смирилась? Скорей первое, чем второе, жить сейчас хочу как никогда.

— А, ну теперь, конечно, всё ясно и понятно, — протянула я и, чуток наклонив голову, поинтересовалась. — А в кабинет для разговора зачем пригласили или это у вас такая прелюдия, чтобы побольше кайфа словить перед тем, как девушку сжечь?

Хозяин дома встал из-за стола, обошёл меня и, приблизившись со спины, шепнул на ухо:

— Я со своими-то бабами болтологию не развожу, с тобой тем более не собираюсь, — мою голову обхватили ладонями и принудительно повернули в правую сторону. — Зато смотри, какой большой и удобный камин у меня имеется в кабинете. Я в него при всём желании не помещусь, а ты с твоей комплекцией – легко.

Нервно сглотнула. То, что меня реально собираются обложить поленьями, потом чиркнуть спичкой и поджечь, я в полной мере осознавала. Эта не радужная перспектива хоть и маячила в обозримом будущем, но никогда - чтобы сегодня, в данную минуту, именно в это мгновение.

Если бы могла себе это позволить, грохнулась бы в обморок, но облегчать задачу отвратительному типу по имени Глеб не стану.

— Значит, камин разожжён не зря, да? — выдавила я из себя.

— Ага, а чего тянуть-то, чему быть, того не миновать.

Хорошо этому козлу мудрыми пословицами сыпать. Вот его бы подпалить, посмотрела бы я, как бы он тогда запел.

— Дмитрий говорил, что меня сначала, прежде, чем на костёр отправить, хорошо бы подготовить, ритуалы всякие разные провести… Ну, чтобы шанс вырос того, что я выживу, — схватилась я за единственную соломинку для спасения, хоть и не особо верила, что она сработает, и была права.

— Чушь это всё и бред. Да, не спорю, возможно, процент благополучного исхода увеличится, но цифра роста ничтожно мала. Игра просто не стоит свеч, — озвучил свои жестокие подсчёты мужчина и, ухватив меня за подмышки, поднял на ноги.

— Смотря с какой стороны посмотреть! — взвизгнула я. — С моей, например, этот рост важен и ещё как. Вот когда вы в костёр полезете, тогда о цифрах и рассуждайте.

— Свой костёр я уже прошёл, твоя очередь, красотка, — заявил хозяин дома и, всё также удерживая под подмышки, понёс к камину.

— Нет-нет! — завопила я. — Отпустите, я не хочу! — вырываясь и брыкаясь, кричала я, но неумолимо приближалась к огню. — А-а-а!

За дверью послышался грохот. Мужские сдавленные то ли крики, то ли стоны, и мой мучитель, притормозив, зарычал:

— Что за хрень там происходит?

Вспыхнувшая надежда, что из-за непонятного шума казнь будет отложена, сменилась разочарованием. Глеб и не собирался менять планы и как одержимый волоком тащил меня к камину. Зато, когда пятая точка ощутила жар и неласковые языки пламени, все мои внутренние резервы заработали в ускоренном темпе. Схватив первое, что стояло на полочке над камином, если быть точной, в руку я вложила на редкость безвкусную статуэтку собаки, принялась ею колошматить по башке мужчины. Бить того, кто находится позади тебя, неудобно и трудно, но орудовала я оружием так умело, словно днями и ночами тренировалась именно так дубасить людей.

К моему величайшему удивлению, хозяин дома, не выдержав атаки, ругнулся и отшвырнул меня. Кубарем полетела в другой конец комнаты и остановилась, лишь когда врезалась в кресло.

— Предупреждать надо, что с головой не дружишь. Ну ничего, кляп во рту и смирительная рубашка исправят этот недочёт, — обрушился Глеб, но я всё равно была счастлива, как бобик, потому что получила отсрочку.

— Там, внизу, судя по звукам, апокалипсис в разгаре, а вы тут со мной возитесь. Куда я денусь с подводной лодки, — с честными глазами пою я и одновременно на карачках отползаю от мужчины, причём двигаюсь попой вперёд.

— Потом разберусь, — отмахнулся Глеб и приближался, при этом цокал и подзывал меня, как кошечку. — Кис-кис-кис, Машенька, ну чего ты так боишься, всегда в лучшее надо верить, вдруг всё-таки выживешь. Тогда у нас начнётся любовь и полное взаимопонимание.

— Только подойди, упырь, — погрозила я статуэткой. И вот на этом «милом» моменте дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился он – спаситель.

Кто бы мне сказал, что от одного лицезрения Яматова приду в щенячий восторг, никогда бы не поверила, но сейчас от счастья готова пищать.

— По моим подсчётам ты должен был объявиться только через час, — демонстративно взглянув на наручные часы, заметил Глеб. — Я был прав, девчонка тебе дорога, иначе ты бы так быстро не прискакал.

«Да-а-а! Очень дорога!» – громко крикнул внутренний голос в голове, и сейчас больше всего на свете я хотела, чтобы Яматов озвучил то же самое. Давай, Дима, скажи, что я самое для тебя ценное, и ты меня забираешь из лап этого душегуба-маньяка и никаких возражений не потерпишь.

Вот чего мой спаситель молчит? И поче

От тяжёлого дыхания грудь Яматова медленно и глубоко вздымалась и опускалась, глаза метали молнии, а, как правило, аккуратно уложены волосы – растрепались, видимо, там, внизу, не зря всё грохотало. Костяшкам мужчины пришлось туго, они воспалены и покраснели. Интересно, сколько в доме переломанных рёбер, носов и челюстей, если узнаю, что бугаю, который мне по лицу заехал, тоже досталось, ничуть не расстроюсь.

— Ты оборзел, Глебушка, — сделав шаг внутрь комнаты, обманчиво ласково пропел Яматов. — Ты какого напал на моих людей и Машу присвоил? И да, она для меня важна, для тебя, кстати, должна быть тоже важна, а ты её чуть не угробил. Она запросто могла разбиться!

— Ну не разбилась же, живая вон сидит, — кивнув в мою сторону, безразлично бросил Глеб и добавил. — Пока живая.

Наконец Яматов посмотрел на меня и взгляд его мне совершенно не понравился, создавалось впечатление, что ему абсолютно плевать, что я вся избитая и раненая. Лишь когда он задержал взгляд на моём оцарапанном носе, промелькнуло что-то похожее на сожаление, но возможно мне это лишь показалось, мы часто видит то, что хотим.

Мужчины кидались друг в друга репликами и зачастую не стеснялись вставлять в них матерные слова, да такие, что уши заворачивались в трубочку. Весь смысл перепалки сводился к тому, что Глеб предлагал сжечь меня сию минуту, а Яматов настаивал, что сжечь меня, конечно, нужно, но не прямо сейчас. Причём о том, что Дмитрий меня заберёт с собой, даже речи не было.

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Неизвестно до чего эти два упыря договорятся. Пока мужчины ругались, я тихонечко, стараясь не привлекать к себе внимание, без резких движений, доползла до невысокого круглого столика, взяла графин с водой, посетовала, что заполнен он не до краёв и, подобравшись к камину, вылила воду на паленья. Полностью огонь мне не удалось затушить, но он заметно поутих.

— Да ты просто запал на её смазливую мордашку, вот и оттягиваешь момент. Что, не успел попользоваться? Так я тебе комнату мигом выделю, часа хватит или больше времени дать? — вернулась я к сути спора как раз в тот момент, когда Глеб не просто меня оскорбил, а в грязи вывалял.

— Да нахрен она мне не сдалась, — рявкнул Яматов. Обидно, а я на него такие надежны на спасение возлагала. Выходит, ошиблась. — Но бездумно губить в данный момент единственную реальную возможность узнать, кто стоит за нападениями и убийствами я тоже не собираюсь. Где ты её собирался сжечь, во дворе или в подвале? Ты даже не знаешь, как это правильно нужно сделать…

— В камин гад меня тащил, — уточнила я. Думала, никто из присутствующих и не услышит мой тихий писк, но нет, Яматов услышал.

— Где?! — испепеляя Глеба взглядом, взорвался Дмитрий, так что ноздри раздувались, а кадык ходил ходуном, — Серьёзно… сейчас… и в камине! С таким же успехом ты мог ей в лоб пулю пустить, эффект был бы тем же — холодный женский труп.

— Я не могу больше ждать, ты же знаешь, что произошло. Алёшке было всего шестнадцать, а его как поросёнка разделали и бросили, как падаль, гнить в яме, — стукнув кулаком по столу, зарычал Глеб. — Если я лично не распорю брюхо и не пущу кишки тому, кто убил моего брата, по сути, ещё ребёнка, сойду с ума. Если надо рискнуть жизнью какой-то там девки, то я готов.

Вздохнула. Мне жаль брата Глеба, но его жестокость по отношению ко мне смерть мальчика всё равно не оправдывает. Похоже, он не так хочет убийцу найти, как выпустить пар, оборвав мою жизнь.

— У нас одна цель, — устало произнёс Яматов, — прекратить нападения. Давай, сыграй убийцам своего брата на руку, уничтожь Марию.

Глеб закусил нижнюю губу и отвернул голову к стене.

— Я не верю, что к сожжению можно подготовить – это сказки. Тут либо выживет и обретёт дар смотреть в прошлое, либо сгорит. Ты перечитал много старых книг и бредни в них. Вот что я скажу - бессмысленно спорить. Девку я не отдам. Хочешь из-за неё разорвать наш договор о сотрудничестве? Пожалуйста. Я не против. Попробуешь отнять её силой. Вперёд. Получишь войну.

— В тебе говорит горе, оно же лишает возможности рассуждать здраво. Дам тебе скидку и притворюсь, что ничего о разрыве договора и войне между нами я не услышал, — сказал Яматов и быстрым шагом подошёл к креслу, возле которого я сидела на полу. — Но предупреждаю, — вкрадчиво произнёс мужчина и, ухватив меня за волосы, заставил встать, — не обнаружу Машу завтра живой, или на её теле появиться ещё хотя бы один синяк или ссадина, обещаю, никто не выйдет из этого дома живым, включая тебя, Глеб. Советую прислушаться к моим словам. Если так не терпится сжечь Марию, пусть так, но сделаем мы это вместе, по всем правилам и завтра.

Глеб запрокинул голову к потолку и, простояв так несколько секунд, бросил:

— Ладно, договорились.