Глава 29. Очень много дел!

Утро — это такая пора, когда просыпаешься со списком дел в голове, но сладкие минуты перед тем, как встать, хочется растянуть на подольше.

Это утро в доме семьи сэн Хейль не стало исключением, начавшись с традиционного завтрака всех временных и постоянных обитателей в бывшей буфетной комнате.

— Пожалуй, все же надо попытаться спасти Абигейль, — рассуждал хозяин дома, отхлебывая крепкий кофе с корицей и ванилью. Ему хотелось хоть как-то поддержать бедолагу Мозерса, который совсем упал духом, коря себя за все преступления, которые совершил, будучи марионеткой инсекзарцы.

Дворецкий уже несколько раз попросил прощения у Лукерьи за отданный в помрачении ботинок и даже не сделал замечания огороднику, который, явившись из сада, полез за стол, не сняв шляпу и не вымыв руки. Впрочем, того подзатыльником направил в нужную сторону дедуля домовой, а на слова Франца Панас солидно покивал.

— Так чего ж не спасти, коли собрались. Вот трапезу-то окончим и наведаемся в то место. Как, говоришь, называется деревенька?

— Забытушки, — ответил на вопрос маг и насторожился, заметив, что его жена, до этого слушавшая веселое щебетание дочери про сад, клуб и всякие планы, вдруг застыла, уставившись глазами в одну точку.

— Ари? Ари, что с тобой?! Тебе нехорошо? Опять слабость? — Чуть не расплескав кофе, взволнованный Франц вскочил, готовый ринуться за целителями.

— Сядь! Не кипишуй! — неожиданно сурово рявкнул дед Панас. — Видишь, память на место становится. Сначала картинами казать все будет, вперемешку. А опосля вместе сложится, тогда все и узнаем. А пока лишняя суета только помеха! Надоть ее с собой взять. И вспомнит, и подмогнет до Вассалатия докликаться. Все ж берегиня, хоть и пока во всю силу не вошедшая.

Тут уже встревожилась Лукерья.

— А стоит ли? Ведь и пропала она там, а потом как узница жила в той грязной хибаре, опоенная и одураченная. Зачем ей снова туда возвращаться?

— Сразу видно — молода еще, — хмыкнул домовик. — Память, она штука такая. Ежели сейчас с неприятным-то не разобраться, так потом и подавно от всего этого не избавишься. А ежели там еще и дом, так не мне тебе объяснять, что тудой хозяин нужен. Нечего шишимор плодить.

Арина при слове «дом» словно сбросила с себя оцепенение и вдруг заинтересовалась:

— А кстати, чей это дом-то был, где я, как глупая курица, сидела и этой гадине непонятные зелья варила? Хозяева-то должны быть?

Тут уже и Франц задумался.

— Это и правда надо прояснить. Может, не всех из ордена поймали? Маги-фанатики и без инсекзарских печатей весьма опасны, потому как на предательство мира шли добровольно!

Можно было долго рассуждать об опасности и составе спасательной экспедиции. Мозерс рвался искупить вину, Панас хотел встретиться с Вассалатием и настаивал на присутствии Арины, Франц не желал отправлять жену, тем более в Забытушки, без охраны в своем лице, Элия категорически отказывалась отпускать обоих родителей «в то страшное место», а вот Лушка туда точно возвращаться не желала, не говоря уж о Подкопайло, который заявил:

— У меня тут тепереча работы не продохнуть, садик-то мой, значится, надо наладить по-хорошему, да есчо и показать тут всем, хто полезет, шо место занято! Не успеешь оглянуться — и набегут дармоеды к моим шарзелечкам, скажут, значится, шо первые нашли. Тута я останусь и стеречь буду, недосуг мне.

Стащив с тарелки полпирога с капустой, он сунул его в шляпу, нахлобучил все это на голову и, обернувшись колючим ушастиком, гордо утопал по коридору к террасе.

Начать спор, кто и куда поедет или останется, заново не успели. В дверь зазвонили, и Мозерс, вспомнив о своих непосредственных обязанностях, чопорно извинившись, встал из-за стола и отправился открывать.

Господину сэн Рэну с сыном никто не удивился, но вот ввалившиеся за ним кузены Полоцкие и смешной человечек с моноклем в глазу и шляпе-котелке были для собравшихся неожиданностью.

— Мы тут как раз собирались к господину сэн Рэну узнать про наше дельце, — несколько нервно теребя цепочку от карманных часов на жилете, начал Яцек, — а тут к Стешеку в трактир господин Фелькман зашел. И представляете, он тоже к господину сэн Рэну с бумагами об аренде направлялся.

— В общем, мы тут глянули одним глазком, — пробубнил второй кузен, пожимая плечами и косясь на незнакомого старичка, пристально разглядывавшего ввалившуюся компанию, — так дело у всех одно выходит. Вот и пошли все вместе.

Надо заметить, что Поль моментально по-свойски устроился рядом с Элькой, шепотом интересуясь у нее, не пропустил ли он чего интересного, а его отец, поприветствовав хозяев, был тоже приглашен к столу.

Троица у двери сейчас выглядела в роли посетителей-просителей, за спинами которых, как охр за преступниками, внушительно замер дворецкий.

Мужчина в котелке сверкнул стеклышком монокля и, сняв котелок с кучерявой шевелюры, в которой озерцом блестела солидная плешь, решил дополнить заявление кузенов Полоцких:

— Эти молодые люди весьма оригинально строят свою теорию на предположениях. Аренда и бумаги — это еще не дело, и «совместно» не всегда значит то, на что все надеются.

Он шагнул вперед, протягивая хозяину дома тоненькую папочку.

 — Смею заверить, моя контора «Фелькман и Ко» — весьма приличное заведение с репутацией! А что эти господа чуть подсмотрели в бумаги, так вы еще их и не подписали. Клиентов, особенно на недвижимость, надо искать везде, на случай отказа, дабы избежать неудобства потерять свой процент за сделку.

— Скользкий тип, — буркнул дед Панас, хлюпнув чаем, а Фелькман расплылся в улыбке.

— Таки это комплимент для любого профессионала посреднической деятельности! И смею заверить, уважаемый, ваш коллега Офнурий может смело дать мне как работодателю самые лестные рекомендации!

Домовой фыркнул в блюдце.

— От ведь выжига, а не домовой! Вместо приличного дома в каку-то контору пошел.

— Лучшую в городе! Поэтому надо сегодня закончить с бумагами, или мне, при всем уважении, придется найти других клиентов. Я слышал, ваш кузен, — обернулся он к Полоцким, — собирается расширять кондитерскую?

Хозяин дома на это усмехнулся, но, аккуратно промокнув рот салфеткой, встал из-за стола.

— Предлагаю всем пройти в мой кабинет, господа, — обратился он к делегации у двери и сэн Рэну.

Панас же просто с хлопком исчез со стула, видимо тоже решив присутствовать, но ноги не топтать.

— А как же Абигейль? — Арина знала о молодежном клубе и с радостью бы во всем поучаствовала, но желание все вспомнить и беспокойство за малознакомую, невинно пострадавшую женщину не давало ей покоя.

— А если мы с Элей и моим папой займемся клубом, а вы съездите? — предложил Поль. — Этот поверенный и Полоцкие с моим отцом вполне разберутся, а мы все посмотрим и запомним.

— И Лушенька с нами поедет! — Элии не очень хотелось отпускать родителей, да если откровенно, то и вовсе было боязно, но рядом с парнем девочка храбрилась и утешала себя мыслью, что с дедушкой Панасом они точно не потеряются.

Как-то незаметно разговор перетек на земные рецепты и молодежные развлечения. Арина вспоминала про все, что читала и видела своими глазами.

Велосипед, кстати, она парню изобразила гораздо лучше домовой и принцип движения за счет цепи, шестерен и вращения педалей смогла объяснить более понятно. Еще вспомнила и о безопасности, про которую Лушка рассказать запамятовала. Знания Поля дополнились понятием тормозов и советом озаботиться шлемом.

Так что, когда вернулись мужчины, Арина сообщила всем, что интересы семьи сэн Хейль будут представлять Элия и Лукерья.

— Нам с мужем надо срочно закончить неотложные дела! Правда, дедушка Панас? — обратилась она к домовому и улыбнулась Францу. — Милый, если все бумаги оформлены, то пусть Мозерс подгонит экипаж. А молодежь со своим клубом сама разберется. Карл, вы ведь, полагаю, им поможете? Мы присоединимся к вам позже.

Так совсем неожиданно еще до полудня особняк опустел, только в саду по тропинке, фыркая себе под нос, деловито сновал зеленый ушастый ежик. На его пути исчезал мусор, уничтожались сорняки, а цветы и кустики становились зеленее и ярче.

При свете дня Забытушки выглядели обычной деревенькой. На лугу за околицей пасся скот, в полях вовсю шла уборка хлеба. Лачужку на самой окраине опознать удалось легко, все остальные дома, даже небольшие, выглядели как с картинки.

— Простите, уважаемый, — остановив экипаж, обратился Франц к куда-то спешащему сельчанину, — вы не знаете, чей вон тот старый домик? Кто хозяин?

Мужик привычным жестом в раздумьях поскреб затылок, но, увидев выглянувшую в окошечко транспорта Арину, охнул и ткнул в нее пальцем.

— Так вона же, ваше магичество, хозяйка-то. Сколько-то годков назад купила ту избу у старой Коргачихи, да запропала потом. И Коргачиха тоже пропала, хотя ту и не жаль. Мерзкая была тетка, детей пугала до дрожи. А бабы сказывали, что тень у нее была кривая и страшная. Только и видели ее в полдень да по вечеру, в другое время и носа из избы не казала.

Арина опять застыла с остекленевшим взглядом и отмерла, только когда муж с Мозерсом стали решать, как лучше уничтожить ветхое строение без ущерба для деревни.

— Вы что, с ума сошли?! — Все же прожитая на Земле жизнь сказалась на мадам сэн Хейль весьма сильно. — Это же недвижимость! Можно сказать, готовая дача на природе. Тут и лес, и речка недалеко. Вот наймем хорошего домового, чтобы присматривал, подновим и будем выбираться из города хоть иногда.

— Вот энто по-хозяйски! — согласился с ней дед Панас. — Только почистить бы домик надобно, там все магией инсекзарцы мерзкой загажено. Вот счас покликаем Зелявия, потом наших соберем и очистим от гадости иномирной.

Оставив экипаж около избы на заросшей колее дороги, они пешком пошли по тропинке к лесу. При свете идти было не страшно, но Ари все равно крепко вцепилась в руку мужа, борясь с паникой от наплывающих воспоминаний.

Вот она в селе и расспрашивает местных, не видали ли они в округе чего странного. Вот старушка предлагает остаться у нее ночевать и обещает наутро поведать все, что знает. Вот она помогает бабке собирать травы, и та рассказывает про место заветное, где иногда появляются травки неведомые, полезные. Вспомнила она и как избу купила, и как к показанному месту бегала в надежде увидеть чудо. Увидела!

— Я вспомнила! — Дернув мужа за руку, Арина остановилась. На замершую парочку чуть не налетел шедший позади Мозерс, а домовик, словно не заметив их остановки, скрылся за кустами. — Трава там появилась, цветок. И я старухе прибежала рассказать, а она попросила меня сорвать. Говорила, что за цветочком, может, и дух-хранитель какой вернется. Ну я и сорвала, для эксперимента, только оказалась на болоте посреди чужого леса. Повезло, что за клюквой сельчане ходили, вот и нашли меня. Поселили у тетки Софьи, милиция тогда еще родню искала, да не нашла. Документы мне сделали, да Софья-то меня у себя так и оставила. Видать, старуха та, Коргачиха, инсекзарцей и была. Хотела, может, мой облик принять, да не смогла, видимо. Надеюсь, вместо меня ей в лапы никто не достался.

— Не достался, — проскрипело совсем рядом, и заросший мхом пенек стал старичком в длинной рубахе, из-под которой торчали худые голые коленки. В бородище прибавилось мха и ягод, а на самом конце на застрявшем сучке диковинной брошью сидела янтарная глянцевая улитка.

— Ну, Зелявий! — Вылезший из кустов дед Панас сердито сощурился. — Мы же ж не так пришли, а по делу. Чего глаза отводишь?

— По делу, не по делу, а правила забывать не должно! — погрозил в ответ сучковатым посохом леший. — Вежество еще никому спину поклонами не сломало, а от ломтя хлеба никто не обеднел!

Панас, признавая справедливость упрека, поклонился в пояс и протянул приосанившемуся хозяину леса непонятно откуда взявшийся свежеиспеченный душистый сдобный каравай с глянцевой румяной корочкой.

Зелявий подарок принял, просьбу выслушал, хмыкнул и хлопнул в ладоши. В лесу ухнуло, заскрипело, и трое людей оказались у круглой грязной лужицы, из которой торчал тычиной одинокий стебель рогоза.

— Вроде грязи-то не было, травка была, — с недоумением обошла лужу Арина.

— Так это та гадина постаралась, — ухнул филином леший, — у меня и свидетели есть, что от нее бежали во все пятки! А она от злобы сюда своей гадостью наплескала. Вон они, те, кто вместо тебя сюда попал.

— Это что за чудища? — Мужчины рассматривали куст, из-под которого высунулось с пяток разновеликих полосатых морд.

— Батюшки, так это ж барсуки! — опознала звериные личности Арина. — Бедненькие, как же им теперь назад-то попасть?

Барсуки тут же нырнули обратно в кусты, а леший только усмехнулся.

— Не пойдут они назад. Прижились тут уже.

— Послушайте, господа! — Леви Мозерс не выдержал всего этого разглагольствования на отвлеченные, как ему казалось, темы. — Мы же пришли спасти женщину. Бедняжка там, может, в опасности, и сейчас надо действовать, а не обсуждать, простите, место проживания каких-то зверей!

— Вассалатия звать будем, — сообщил лешему домовик. — Берегинюшка-то поспособствует, чтоб услышал. Ну и бабу, может, заодно возвернем. Ты бы, господин маг, грязюку изничтожил. Она нам тут без надобности, вред один.

Франц легко кинул магическое плетение огня, отчего рогозина вспыхнула, а от лужи грязи пошел пар. Идеально круглый пятачок твердой сероватой корки с горсткой пепла посредине — вот и все, что осталось на этом месте.

— Ты, берегинюшка, четвертой будешь. Постоянство должно соблюдаться, четыре хранителя в круге. Я, Зелявий, да еще Акабульб сейчас появится, ты четвертая. А вы, добры молодцы, отойдите, а если бабу свою увидите, так хватайте, шоб не упустить.

Акабульбом оказался пузатый водяник с жабьими глазками, который вылез из родничка, забившего неподалеку из-под коряги. Как это существо смогло выбраться из водоема размером с блюдечко, Арина не поняла, но задумываться даже не стала. Ее за одну руку ухватил Зелявий, а за другую дед Панас. Вставший напротив водяник языком поймал стрекозу и зачавкал, вращая глазами. Ладони закололо магией, в круге между ними воздух зарябил, как пар над кастрюлькой. Зов женщина почувствовала всем телом. В ней завибрировали трели птиц и кваканье лягушек, зашелестели листья и трава, зажурчала вода, захлюпала болотная тина, загремел звериный вой, рев и клекот, ноздри наполнил запах скошенной травы и хлеба, печеной картошки и костра. Арина словно превратилась в этот живущий своей жизнью мир и позвала назад своих ушедших детей, потянулась за ними сквозь пространство.

Она не видела, как из круга скачками и вприпрыжку выскакивала и разбегалась мелкая нечисть, как сопливый дедок ростом с пенек с недюжинной силой выдернул и кинул перед мужчинами на траву метавшуюся в беспамятстве и горячке, перемазанную болотной тиной Абигейль. Ари словно растворялась в потоках и видела города и села, узкие улочки и бескрайние леса. В какой-то момент на одной из каменных мостовых она заметила рыжего паренька, угощавшего худенькую девчонку леденцом, купленным у разносчика.

«Поль и Элька, — проплыло в сознании. — Поль и Элька!»

 Она стремительно осознала себя и очнулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Франц в ярости грозится спалить всю округу и духов-обманщиков, если они немедленно не вернут ему жену.

— Я здесь, милый. — Она успокаивающе прильнула к его напряженной, но тут же в облегчении расслабившейся спине. Белые как снег волосы до земли снова окутывали ее плащом. — Я здесь и никуда не денусь. 

Зеленые огоньки в глазах гасли, а волосы возвращали прежний цвет и длину.

— Во-во! В силушку вошла, мир наш почуяла. Теперь и не денется никуда, и вражин никаких сюда не допустит! — назидательно заявил домовой, высунувшийся из-за коряги.

— А мужа своего уж держи в руках, — проскрипел леший из куста. — Огонь в лесу не игрушка.

— Молодой да горячий, — булькнул водяной, ныряя в родник. — Остудить бы не мешало.

Мозерс на эти разборки внимания не обращал. Он снимал с себя артефакты, которые ему нацепляли еще в лечебнице, и пытался привести в чувство трясущуюся и холодную как лед Абигейль, грязную, в ободранном платье и со сбившимися в колтун волосами.

Похоже, нашего знакомого младшего целителя Ксиша Томецкого ждал еще один нелегкий пациент.