24

Беседа за столом, когда они, разгорячённые, вернулись, совсем стихла. Банкир Русов взирал на них со странным прищуром. Блеск в глазах говорил, что он изрядно захмелел, но настроения ему это, очевидно, не прибавило.

— А давайте-ка, друзья-товарищи, выпьем за очаровательную Елену Эдуардовну, — неожиданно предложил он.

Она благодарно улыбнулась Русову, а он продолжил свой тост:

— Удивительная женщина! Красавица… но красавиц много. Так что красота не единственное её достоинство. В свои… сколько вам? Тридцать?

— Двадцать девять, — поправила она, и улыбка её заметно побледнела.

— Почти угадал. Так вот, в свои тридцать Елена Эдуардовна сумела достичь впечатляющих результатов. Сама, без всякой протекции, насколько я знаю. Помнится, правление даже подумывало ваш филиал закрыть за нерентабельностью. Но пришли вы — и вуаля. Бьёте все рекорды. Это достойно восхищения.

— Вы преувеличиваете, — смутилась Елена Эдуардовна.

Андрею плевать было на рекорды, сейчас он видел в ней только женщину, красивую и безумно желанную. Всё остальное казалось ненужной мишурой.

— Не скромничайте, дорогая Елена Эдуардовна, — не умолкал Русов. — Даже вот этот ваш проект… Ещё ведь ничем ничего, одни разработки, а уже всё внимание вам. Отличный маркетинговый ход — выставить известную, хоть и бывшую, звезду футбола. Люди ведь всегда клюют на имена. И я такой же, что уж скрывать. А Андрея Батурина ещё не все успели забыть. Кое-кто помнит…

Она менялась на глазах. Улыбка окончательно сползла с её лица. Елена Эдуардовна даже заметно побледнела. Взглянула с холодной ненавистью на Русова, затем бросила на Андрея взгляд, в котором столько всего было намешено, но он прочёл лишь одно — вину.

Вот как! Значит, госпожа директор его взяла не потому, что он ответственный, умный или что там ещё она ему плела? А в качестве фантика, приманки, ну или свадебного генерала.

Нельзя сказать, что он очень разозлился, скорее, разочаровался, но продолжать этот вечер отпало всякое желание.

— Я с превеликим удовольствием выпью за очаровательную, умную и крайне находчивую Елену Эдуардовну, — провозгласил Андрей, больше не глядя на неё. Выпил залпом, потом повернулся к банкиру, придавил тяжёлым взглядом, хлопнул ладонью по столу перед ним так, что тот слегка вздрогнул. Убрал руку — на скатерти осталась визитная карточка Русова. Опередив его вопрос, пояснил: — Не понадобится. Благодарю за предложение, но не заинтересован…

Андрей встал из-за стола и решительно двинулся на выход. В голове — гулкая пустота, в душе — чёрт не разберёт, что там в душе. Одно он знал точно — сейчас надо побыть одному, чтобы успокоиться и не наговорить лишнего.

У лифта она его догнала. Тронула за локоть, но тут же одёрнула руку, будто спохватившись.

— Андрей Вик… Андрей, подождите! Вы всё не так поняли.

Он молчал, следил взглядом за меняющимися на табло цифрами: 17, 16, 15…

— Да выслушайте же вы меня!

Он и бровью не повёл.

— Вы ведёте себя как мальчишка! — злилась она.

— Я? Как мальчишка? — среагировал наконец. — Я просто стою и жду лифт. Что здесь мальчишеского?

— Вы ушли!

— Мне стало скучно. Или я обязан был испросить вашего дозволения, Елена Эдуардовна?

Лифт нежно тренькнул и плавно раздвинул перед ними двери. Он шагнул в кабину, она — следом.

— Не делайте вид, что не понимаете меня, — наседала она, исподлобья сверля его зелёными глазами.

Он привалился спиной к противоположной стене.

— Русов этот… я не знаю, он, по-моему, просто напился и нёс какую-то чушь. То есть…

Вдруг свет дрогнул и погас. Кабина резко дёрнулась и остановилась. Елена Эдуардовна сдавленно охнула и замолкла. Андрей про себя чертыхнулся. Только застрять в лифте не хватало для полного счастья. Он достал телефон, выцепил лучом панель, нашёл кнопку вызова. Нажал раз, другой — не работает. Теперь уж он, не сдержавшись, выругался вслух.

— Куда там надо звонить? — пробормотал, скользя лучом фонарика по табличке. — О, вот номер аварийки…

Набрал. Гудки шли, но никто не отвечал. Снова набрал — и опять без ответа.

— Да что же это такое?!

Тут только он сообразил, что Елена Эдуардовна не просто молчит, а молчит как-то уж слишком напряжённо. И при этом шумно и часто дышит.

«Она боится! — догадался он. — Боится жутко, панически».

Обвёл бледным лучом кабину. Нашёл её. Она вжалась в самый угол. Лицо белое и каменное, в глазах — неконтролируемый ужас, только грудь тяжело вздымается.

— Э-э, — только и смог выдавить. Затем шагнул к ней. — Ну же, не бойтесь. Подумаешь беда. Лифт скоро заработает.

Она не реагировала, только дышала всё чаще и громче.

«Неужто у неё боязнь замкнутого пространства?», — мелькнула догадка.

Что делать в таких случаях, он имел очень слабое представление, но где-то когда-то слышал, что человека, охваченного паникой, следует покрепче обнять. Это он и сделал — прижал к себе, зашептал:

— Ну всё, всё… я с тобой, всё будет хорошо, — одной рукой он зарылся в её волосы, перебирал пряди, пропускал сквозь пальцы, гладил, слушая, как постепенно успокаивается её дыхание.

— Я просто перенервничала, — наконец сдавленно прошептала она, даже не пытаясь выскользнуть из его объятий. Наоборот, уткнулась лбом в его плечо.

— Бывает, со всеми бывает, — ответил он ей в макушку и… неожиданно для самого себя поцеловал.

Она это почувствовала и как будто замерла в его объятьях, которые ещё несколько секунд назад казались абсолютно невинными и естественными. Теперь же он думал лишь о том, что прижимает к себе женщину. Женщину, которую давно и страстно желает.

Кровь тотчас ударила в голову мощно, горячо, затмила разум. Объятья его неосознанно стали крепче, жарче. И даже в тот момент он, возможно, ещё смог бы сдержаться, но она вдруг отозвалась на его порыв: выдохнув, потянулась, плавно выгнулась, подняла к нему лицо. Вожделенные губы оказались нестерпимо близко, и его накрыло так, что ни единой мысли в голове не осталось. Последние остатки разума затопило необузданное желание. Андрей чуть склонил голову и жадно впился в её губы.