Глава 15

Элина

До боли сжимаю в руке телефон, в очередной раз пролистывая несколько сообщений от Милы, содержащих не самые приятные для моих глаз фотографии.

Мы договорились, что ничего не должны друг другу.

Но подобные снимки, сделанные подругой исподтишка, взывают к не самым приятным эмоциям. Такое чувство… не когда на душе кошки скребут, а когда я сама становлюсь дикой львицей, жаждущей разорвать все вокруг. Нервно закусив губу, я выключаю телефон, намереваясь все-таки дождаться Коваля. Мне хочется закатить скандал, перебить всю посуду в этой квартире, что он арендует для наших регулярных встреч, разбить здесь каждую вазу и люстру, усыпав весь пол осколками.

Весь, от порога квартиры до самого балкона, куда я поспешно ретируюсь, пытаясь подышать свежим воздухом. Но я ничего этого не делаю, прекрасно понимая, что наш возобновленный и неудержимо горячий роман — это ментальный танец на стеклах. Без реальных осколков…

Все, чего я хочу — чтобы он испытывал те же чувства, когда смотрит на то, как я обнимаю Андрея на парковке под зданием офиса или на снимках, что делает пресса. Я не ревную его к Лейле, понимаю, что бедная девушка для него лишь игрушка и прикрытие. И все же, мне, как жуткой собственнице, совершенно неприятно, что их тела вообще соприкасаются друг с другом. Даже в одежде.

Дима мой. Только мой. Он всегда был моим. Но…

Разве это любовь? Желать причинить боль другому человеку? Самому родному и любимому? Пусть неосознанно, но боль. Я всегда особо пылко обнимаю Андрея, когда знаю, что Дима нас видит.

Я бесконечно задаю эти вопросы сама себе, уже заранее зная ответы.

Это не любовь. Это зависимость.

Внезапно мое сознание уплывает в прошлое, на десять лет назад. Путь в замысловатые лабиринты сопровождается легкой дрожью по телу.

— Что для тебя любовь, Дим? — мой нежный, более юный и наивный голос звучит у меня в голове.

— Зависимость, Эль, — не задумываясь ни на секунду, отвечает Дима. — Для меня — да, — выдыхает он, когда я задумчиво глажу его по голове, лежащей на моих коленях.

— Ну нет же! — мгновенно вспыхиваю я, поражаясь столь токсичному ответу. — Это звучит неправильно. Тогда это ненастоящая любовь. Выходит, болезнь какая-то.

— У всех по-разному. Даже если это самые здоровые отношения в мире, любовь — это зависимость. Как в дикой природе. Самка зависит от самца, особенно в период вынашивания потомства. Самец зависит от самки и всегда конкурирует с другими за лучшую, поскольку только она способна продолжить его гены, — Коваль, как всегда, рассуждает приземленно и прагматично. — Как ни крути, это так, малышка. Мы по-разному трактуем что такое зависимость.

— Ну не знаю. Хотя, пожалуй, ты прав. В этом что-то есть. Просто у меня зависимость ассоциируется с чем-то плохим… например, с наркотиками.

— А какое слово бы назвала ты, Эль? Но только одно. Что такое любовь, малышка?

— Ммм… не знаю, — нервно хихикнув, не сразу нахожу ответ. А потом ловлю себя на мысли, что за весь вечер не было ни минуты, чтобы я не дотрагивалась до Димы. Я его личная липучка, но кажется, ему это только нравится.

— А, знаю, Дим! Любовь — это хотеть касаться, — нежно шепчу я, всклокочивая его короткие волосы. — Мне всегда хочется тебя трогать. Проявлять нежность, чувствовать тебя всего. Я готова делать это бесконечно. Ласкать, обнимать, принимать. И это так естественно с тобой. Словно дышать.

— Словно я — это продолжение тебя? — мягко уточняет Дима с легкой ухмылкой.

— Да, — провожу пальцем по его губам и слегка вскрикиваю, когда он игриво кусает его. — Я — это ты.

— Ты — это я, — привставая на одном локте, он обхватывает мое лицо ладонью и тянет на себя, чтобы закрепить нашу сладкую и наивную клятву горячей печатью долгого поцелуя.

Возвращаюсь в реальность, когда флэшбек сам по себе рассеивается в моей голове.

Я — это ты, ты — это я.

И никто и никогда не слышал об этом. Это только наше. Возможно, тот самый ключ, о котором мы сами забыли.

Итого, причинять боль Диме, все равно что причинять боль себе.

И почему нам, людям, вечно чего-то не хватает? Почему мы так сильно любим мучить самих себя? К чему этот вечный бой с тенью, и как просто взять и стать счастливой? Когда ум и сердце хотят совершенного разного — жди беды.

— Я тебя обыскался по всей квартире, — слегка вздрагиваю, когда слышу, как Дима выходит на балкон.

Я даже не оборачиваюсь. Знаю, что пол под ногами исчезнет, как только взгляну на него. С еще большим увлечением рассматриваю вид из окна резиденции, вдыхая дым от электронной сигареты. Вид, конечно, из этой квартиры открывается сумасшедший. Передо мной простираются поймы реки Москвы и Сетунь, вдали виднеется историческое здание МГУ, утопающее в зелени. Это место стало нашим новым и прочным убежищем. Место прекрасное, лучшее, которое только мог выбрать Дима. Да только меня не покидает ощущение нереальности происходящего. Я словно вернулась в свой самый сладкий сон и не хочу просыпаться.

Десять лет прошло, а мы с Ковалем не изменились — все также прячемся от посторонних глаз в прочных стенах. Здесь мы создаем свой отдельный мир, словно существующий параллельно всему настоящему. Создаем наш иллюзорный замок из дождя, который рано или поздно пройдет.

В этот самый момент я ощущаю, как с неба падает увесистая капля воды и медленно стекает по моей щеке. Возвожу глаза к грозовому небу, предчувствуя нехилый шторм с грозой и молнией. Вновь затягиваюсь электронной сигаретой, до сих пор игнорируя вопрос Димы. Хотя мне определенно есть что сказать.

— Я хотела докурить и уйти, — наконец подаю голос. — Я не та женщина, которую ты можешь поставить в «режим ожидания», Коваль, — холодно отзываюсь, напоминая ему, что я не одна из тех девок, что заглядывают в его рот и бесконечно ждут его благосклонности и внимания.

— Ложь, детка. Ты скучала по мне, — как только Дима обнимает меня со спины, сердце предательски и бесстыдно до краев заливает теплом. Вязким, тягучим, что все тело тяжелеет, будто мне по венам пустили самый сладкий мед. Ну как тут устоять? Я не могу на него долго злиться и дуться. Таю на глазах, словно мороженое в жаркий летний день.

— Нет, Дим, — отнекиваюсь я, все еще не удостоив Коваля и взглядом. — Некогда было скучать, работала над проектом. Просто раздражает, когда мое время не ценится. Не в первый раз же… я жду, а ты с Лейлой по выставкам ходишь. И как? Классно провели время? — ледяным тоном интересуюсь я, провоцируя его на эмоции.

Дима спокоен словно удав. Его так сложно выбить из колеи и вывести на эмоции. Он слишком осознан, чтоб вестись на мои детсадовские манипуляции. В мире манипуляций он — скорее ферзь, а не король, а вот мне отведена роль «бегуна»[2] способного лишь на слишком прямые и очевидные действия.

— Так сильно ревнуешь? — с чувственной хрипотцой интересуется он.

— Я? — возмущенно фыркаю. — Навязчивая женщина, что заглядывает в твой рот и кошелек, мне не конкурентка, — взмахиваю волосами, убирая проклятую сигарету.

— А зря. Мне очень даже нравится, когда мной не могут надышаться, — Дима отпускает меня и просто встает рядом. Капли дождя падают чаще, усиливаются, как и мое дыхание. Предгрозовое напряжение на небесах буквально вторит тону нашего разговора.

— Вот и продолжай тешить свое эго таким образом. И возможно, не стоит продлевать аренду этой квартиры, Дим, — гордо заявляю я, расправляя плечи. — Я устала… всего месяц, а я уже устала жить между двух огней.

И это правда. Нет ничего хуже, чем ложиться в постель не только с мужем, но и с огромным чувством вины, что буквально приковывает меня к постели. Я и в сексе с ним сейчас именно такая — безынициативная, словно придавленная к матрацу. А сказки про больную голову, затянувшиеся месячные и першение в горле он стал слышать в два раза чаще.

— Потребности моего эго гораздо выше, Элина. Далеко не каждая может их удовлетворить, — в привычно властной манере изрекает Коваль.

— А какая может, Дим? — резко поворачиваюсь к нему. Черт, зачем… именно поэтому я не хотела смотреть на него. Сердце мгновенно сжимается, что-то внутри щелкает, переключается. Включатель нежности. Хочется прильнуть к нему, прижаться, стать его маленькой девочкой. Линией на ладони. Хотя скорее для Димы я — огромный такой шрам на сердце.

— Только самая лучшая, — приближаясь ко мне, он встает, возвышаясь надо мной. Наклоняясь, целует в шею, прекрасно зная, от чего мое сердце быстро уходит в пятки.

И я так теряюсь, когда он внезапно становится настолько нежным.

Это всегда так пленительно и чертовски сексуально.

Возможно ли устоять перед сильным мужчиной с бешенной энергетикой, что обращается с тобой словно с самым хрупким алмазом в мире?

Мужские пальцы мягко скользят по моим плечам, снимая с меня бретельки платья в бельевом стиле. Он быстро обнажает мои груди, медленно сминая в ладони каждую, успевая пройтись большим пальцем по соскам. При этом мужчина неотрывно смотрит в мои глаза и изредка опускает взор на губы, что я неустанно покусываю, провоцируя его на мощный стояк. Чувствую всю его мощь, когда Дима вжимается бедрами в мои, слегка толкаясь в них. Хватает за шею властной хваткой, слегка отклоняя меня назад — прямо над пропастью.

Я не чувствую страха.

Доверяю ему, послушно прогибаясь назад.

Я бы все ему доверила.

— Ты мне доверяешь? — Дима буквально держит меня за шею, быстро и четко вдавливаясь пахом в мою промежность. У меня внутри все переворачивается от нахлынувшего желания. Клитор бесстыдно пульсирует, обнаженные соски стоят торчком перед его носом. Я безбожно возбуждаюсь, ощущая его мощную эрекцию, постепенно забывая о своей неубедительной роли капризной тигрицы.

— Больше всего на свете, Дим, — шепчу я в ответ, когда он приближает мое лицо к своему. Проводит языком по губам, раскрывая их, скользит внутрь. Совместно с этими действиями я просто запрыгиваю на него, обвивая шею Коваля руками. Дима обхватывает мою задницу и, сжимая ее, с глухим выдохом разворачивает меня к панорамному окну, за которым находится наша квартира.

Тучи сгущаются над нами, Москву накрывают сумерки, озаренные вспышкой молнии, за которой следует мощный раскат грома, заглушающий мой медленный стон. Я не успеваю опомниться, утопая в жадных поцелуях любимого мужчины, как он приспускает свои штаны. Мое платье уже давно собрано в районе талии, а белье никогда не было для Коваля помехой к проникновению. Сдвигая полосочку моих трусиков, он замирает у входа, позволяя мне ощутить пульсацию и горячий жар, исходящий от его вздыбленного до упора члена. Черт.

— Хочу тебя, — глухо выдыхает в губы. — Так сильно, Эль, — с горячностью добавляет, закусывая нижнюю мою губу. — Отъебу тебя сильно.

— То, что нужно, Коваль, — мурлыкаю я и в следующий же момент вскрикиваю, впиваясь пальцами в его спину. Черт, черт, черт. Когда мы единое целое, весь мир исчезает.

Он словно проникает не только в меня, но и в мое ДНК, бежит по венам.

Под нами тридцать четыре этажа, вокруг нас высотки, с которых нас также легко могут увидеть, если будут хорошо всматриваться в эротическое «кино» на балконе.

Хотя, впрочем, никаких лиц они не увидят. Только охренительные мужские ягодицы, мощно вбивающиеся в мое распятое на стекле тело. Но мне плевать, через пару движений Димы внутри меня, я вообще забываю, что способна мыслить.

Ведь сейчас я способна летать…

Первый секс у нас всегда такой: быстрый, жадный, неудержимый. Он берет меня эгоистично и самозабвенно, но я только мощнее кончаю от одной лишь мысли, что он настолько одержим мной, до одури голоден. Я взрываюсь мышцами вокруг его члена, выкрикивая Димино имя и слово «сильнее», слишком поздно осознавая, что он кончает прямо в меня, до боли вжимая мои запястья в стекло. Голова мечется из стороны в сторону, я губами ищу любимые губы, ощущая его мощные, крайние и замедленные толчки, от которых моя душа разворачивается и схлопывается обратно за секунду.

Наша страсть превращается в ленивую ласку, сопровождаемую раскатами грома, летним дождем и яркими вспышками.

— Простудимся, отнеси меня внутрь, — прошу я, и Дима послушно выполняет приказ, не выпуская меня из рук.

— Андрей задержится в Питере, в командировке, — поясняю я Ковалю после душа. — Богдан у бабушки, — тонко намекаю, перехватывая его взгляд, когда мой любовник вдруг смотрит на время.

— Я тоже свободен сегодня. Останемся здесь?

После второго раунда на кровати и душа, мы наконец падаем на мягкий диван в гостиной. К этому моменту стрелки на часах близятся к полуночи. В нас одновременно просыпаются аппетиты иного рода, и мы скупаем парочку фастфудов Москвы и устраиваемся поудобнее перед телевизором. Почти идеальный семейный вечер. Вино, интересный фильм, переплетенные на диване ноги, мимолетные прикосновения без сексуального подтекста… Я чувствую себя такой бесстыдно счастливой с ним, без особого повода и лишней мишуры, что просто наслаждаюсь моментом.

На душе как-то спокойно становится от одной лишь мысли, что эта иллюзорная сказка могла бы быть нашим настоящим, живым и крепким. По стеклам бьет крохотный дождь, а я, подобно испуганному птенцу, каждый раз жмусь к Диме от очередного внезапного раската грома.

Мы бесконечно смеемся, делясь мечтами, и рассказываем друг другу некоторые моменты из прошедших десяти лет. Я обожаю, когда он в таком настроении и без конца шутит, заставляя мой пресс гореть от хохота. Через пару часов, позабыв про фильм, мы оба напиваемся и дурачимся. Я танцую, завернувшись в простыню на голое тело, а он располагается на подушках, строя из себя древнегреческого императора, прикрыв постельным бельем только область бедер.

Мне так хорошо, что я вновь и вновь забываю обо всем на свете. Даже про то, что «мы» растаем, как дым, как только окажемся за пределами этой квартиры. Разве «хорошо» может длиться вечно?

Я засыпаю на его груди ближе к двум часам ночи. Без чувства вины. Без тревоги. В голове лишь приятная пустота, легкость. Теплый ток по всему телу и ощущение тотальной безопасности.

Внезапно в моей голове раздается крик и плач Богдана. Все негативные эмоции и чувства возвращаются с утроенной силой, нахлестываются на меня неудержимым цунами.

Я не понимаю, где нахожусь. В толпе людей, что идут на меня. Я не различаю ни лиц, ни фигур… просто ищу взглядом своего ребенка, что истошно взывает к помощи.

Прохожие кидают мне колкие фразы, отбивая мое плечо своими.

— Паршивая ты мамаша.

— И как тебе не стыдно?

Резко сердце внутри падает от легкого облегчения. В толпе я нахожу Богдана и стремительно приземляюсь на колени, чтобы обнять своего сладкого мальчика.

В момент, когда я бережно обхватываю его пухлые щечки, чтобы поцеловать в лоб, он смотрит на меня вполне взрослым и осознанным взглядом и задает лишь один четкий вопрос:

— Мама, не бросай нас! Я так люблю папочку.

А потом… Даня растворяется в моих руках, исчезает, оставляя меня с разбитым сердцем и ощущением убийственной пустоты. Я никогда ничего подобного не испытывала. Словно сердце внутри вырвали и заменили его на черную дыру…

Я вскакиваю на постели с диким криком. По коже струится пот, ночная рубашка прилипла к телу. Меня трясет, как при тяжелой лихорадке, от суеверного ужаса, взявшего в плен мое тело.

— Я не могу так. Не могу так больше! — рыдаю в голос, вытирая слезы дрожащими пальцами.

— Что случилось, девочка? — крепко обнимает Дима, прижимает к себе, словно маленького ребенка, шепча на ухо нежное «тише». — Что с тобой?

— Что будет дальше, Дим? Что будет дальше? — захлебываясь, всхлипываю я, не в силах остановиться.

— Все будет хорошо. Просто поверь мне, — он гладит меня по плечам и лицу, но сейчас даже он не в силах вернуть мне ощущение безопасности, потому что я переживаю за ребенка, что находится сейчас вне поля моего зрения. — Ты можешь мне доверять.

Неожиданно телефон Димы начинает настойчиво вибрировать, дребезжать на прикроватной тумбочке. Сообщения летят одно за другим, не переставая. Отвлекаясь на секунду, он заглядывает в телефон и, слегка нахмурившись, возвращает его на место, опуская экраном вниз.

— Кто это? — сипло интересуюсь я.

— Ничего особенного.

— Это Лейла?

— Ага, — он мимолетно моргает, не успевая совладать со своими эмоциями.

Очевидно, что он мне лжет. Лжет в тот момент, когда я чертовски уязвима. Я задыхаюсь, отрываясь от его объятий, и тоже нахожу свой телефон. Сердце пропускает удар, когда я нахожу на экране сразу несколько сообщений от мамы Андрея.

— Девочка моя, давай спать. Ты просто себя накручиваешь.

— Мне нужно уйти, Дим, — я вскакиваю с постели со скоростью света, как только осознаю прочитанное. — Бабушка звонит уже час, засыпала меня сообщениями. У Дани температура, он не может заснуть и хочет видеть меня. Черт возьми, я такая…, — прикусив язык, я просто замолкаю, стараясь не обругать себя вслух.

Самобичевание лишнее. Мне нужно как можно скорее обнять своего ребенка.

— Да. Конечно. Нужно идти. Я могу отвезти тебя, — Дима вскакивает с постели с той же скоростью, что и я, ныряя в свои джинсы.

— Не надо, Дим. Я одна хочу побыть…

— Хорошо. Напиши потом, как самочувствие Дани, — ровным тоном отзывается Коваль, провожая меня в коридор.

Перед тем как покинуть наш искусственно созданный рай, я вдруг замираю на пороге и оборачиваюсь на Диму. Он выглядит обеспокоенным, не менее напряженным, чем я. Ментальная связь между нами никогда не прервется, не остановится. Когда мне больно, ему больно вдвойне.

— Дим, зачем мы начали? Зачем… Я разрываюсь. Мы должны закончить все это. Пока не поздно.

— Сколько раз ты это уже говорила? Окей, без проблем. Давай, — равнодушным тоном бросает Коваль, слегка раня меня подобной эмоциональной отдачей.

И из самых близких людей на свете мы вдруг превращаемся в двух незнакомцев, каждый из которых забился в свой непробиваемый панцирь.

— Мне нужно подумать. Над всем этим…

— Валяй. Я тоже подумаю, — зевая, отзывается Коваль.

— Ты же понимаешь, что он всегда будет отцом моего ребенка. В любом случае. Даже в случае развода.

— Ты же понимаешь, что у нас с тобой тоже могут быть совместные дети. Особенно после этой ночи, — железобетонным тоном отрезает Дима, ударяя меня без использования хлыста.

Ничего не ответив, я просто покидаю очерченные пределы нашего рая, прекрасно понимая, что меня ждет адский коктейль из чувства вины, сожаления и тоски по мужчине, которого я люблю больше всего на свете.

Больше всего, за исключением сына.

* * *

Температура Богдана была связана с тем, что он просто перегрелся, играя в саду. На следующее же утро малыш пришел в себя, а я выдохнула с облегчением, забыв те жуткие кошмары, что свалились на меня той ночью.

Андрей взял за привычку работать не только в командировках, но и по приезде домой. Он запирается в своем кабинете на целые часы, возвращаясь в супружескую постель почти под утро.

Если честно, меня это тяготит. Я чувствую, что напряжение между нами растет в геометрической прогрессии.

В один из таких одиноких вечеров, проведенных в своей спальне, я встаю из кровати и на цыпочках пробираюсь в кабинет Андрея. К моему удивлению, дверь сегодня не заперта. Я застаю своего мужа усердно трудящимся за рабочим столом. Он напряжен, как струна, и сосредоточен на экране ноутбука.

— В чем дело? — я тихонько подхожу к нему сзади, мягко опуская руки на широкие плечи, начиная медленно разминать их. — Ты почему снова не спишь? Что происходит, Энди?

— Много дел накопилось, я же говорил тебе, Эль. Впереди грядут большие перемены, — тоном завоевателя вдруг ставит меня в известность он. Почему-то у меня по телу даже мороз бежит от амбициозных нот, сталью звенящих в его голосе. — Я хотел поговорить с тобой, — он вдруг резко разворачивается ко мне на крутящемся офисном кресле, сгребает в охапку и опускает на колени.

— О чем же? — недоумевая, хлопаю ресницами, поражаясь подобному повороту событий. Андрей демонстративно обволакивает меня взором собственника, слегка задерживая взгляд на полах моего халата и резко вздымающейся груди.

— Мне не нравится, что он диктует в компании свои правила. Надоело. Я — генеральный директор «А-Трест», и я не собираюсь отдавать все, что у нас осталось, в его жадные зубы.

— Ты про кого сейчас, милый?

— Конечно про Коваля, глупышка. Иногда он вынуждает меня плясать под его приказы, и мне это не нравится. Он помог «А-Трест» оттолкнуться от дна, но на этом данный спектакль пора заканчивать.

— Это же была твоя идея, Андрей! Ты сам провернул эту сделку, потому что был убежден в том, что Коваль тебе нужен.

— Так оно, детка. Да только в бизнесе время идет быстрее, и все изменилось. «А-Трест» снова на высоте, бизнес твоего отца сохранен и процветает, и пора бы начать действовать в том направлении, чтобы полноценно вернуть его нам. Зачем нам лишние в совете директоров и списке акционеров? А?

— Эм, я… Андрей, я даже не знаю. Я не уверена, что мы еще не нуждаемся в помощи. К тому же бизнес — это партнерство. Если ты собираешься вставлять Ковалю палки в колеса, это может развалить империю папы. Мне это не нравится. Хоть я и сама была против той сделки, на которой ты настоял несколько месяцев назад.

— Это было давно, Эль. Говорю же, меняется все быстро, — прямо отрезает муж, крепче обхватывая мои бедра. — Я вдруг осознал, что не намерен делиться, — многозначительным тоном тянет он, прицелив свой взор на мои глаза. — Мы же команда, милая? Ты ведь во всем поддержишь меня, Элина Белова? — мягко спрашивает Андрей, ласково поглаживая и разминая мои бедра ладонями.

— В чем тебе нужна моя помощь? — я настолько напугана осознанием того… что он все знает, что едва шевелю языком и губами. — Точнее… поддержка? Что ты задумал?

Андрей отвечает мне непоколебимым молчанием, внимательно разглядывая мою шею, словно пытаясь найти на нежной коже следы преступления и грязного предательства.

Я стараюсь ничем не выдавать себя. Ни сбивчивым дыханием, ни взволнованными вопросами.

— Увидишь, дорогая. Ты скоро все увидишь сама. Мне нужна лишь твоя поддержка, — расплываясь в презрительно-властной усмешке, Андрей слегка вскидывает подбородок, но лишь на мгновение… Наклонившись ко мне, он мягко, но жадно впивается в кожу моей шеи, чтобы начать долгую прелюдию к сексу, от которого его блудливая жена едва ли получит удовольствие.

Как бы он ни старался.