Глава 11. Асылжан

В квартире темно и тихо. Закрываю дверь и бросаю ключи на табуретку. Надо мебель купить, но всё руки не доходят. Хотя мне на комфорт плевать. Тачка есть, хата есть, а всё остальное – не про меня.

Бросаю пальто поверх ключей и снимаю ботинки. Помыться бы, а то воняю кровью и потом.

Платоша оказался сильнее, чем я думал. Пока не раскалывается. Оставил ему возможность говорить, пусть посидит в подвале, подумает. Мы никуда не торопимся. Сейчас время играет мне на руку, а не им.

Кому им? Разберемся.

Прохладная вода смывает грязь, только чище не становлюсь. Снимаю повязку с головы, кидаю в раковину, и подставляю лицо под душ. Опускаю голову, смотрю на косяки на теле, помотало. Жизнь в целом не сахар, но возраст уже не тот, чтобы на разборках ловить пули или перья. Замес с глазом всё же сделал меня уязвимым.

Вылезаю из душа, наматываю полотенце на бедра. Открываю кран, смотрю как повязка намокает. По привычке закрываю правый глаз, а то всё плывет как после жёсткого бухича. Выжимаю плотную ткань и вешаю на батарею. Рядом скукожилась сменная повязка, надеваю ее. Врач говорит, надо менять повязки каждый день, стирать с мягкими средствами и прочей лабудой. Единственное, что я могу сделать – это помыть ее под водой, даже не стирать.

Смотрю на себя в зеркало.

Кому ты нужен?

Никому.

Бью кулаком в зеркало и оно рассыпается. Руки уже не саднит. Все нервные окончания убил давно. Кожа как наждачка. Осколки в раковине и на полу, смотрю как блестят от света. Плевать.

Открываю холодильник – пусто. Только майонез и кетчуп. В морозилке пачка пельменей, скоро уже сам как пельмень стану. Не могу это жрать.

Значит, без еды сегодня.

В квартире три комнаты. Две закрыты, даже не захожу туда. А в третьей, самой большой, только разложенный диван. Ложусь на спину, смотрю в потолок.

Дома всегда тихо. Это и хорошо, ненавижу шум. Но одиночество… То, с чем я не справляюсь. За сорокет уже, а семьи нет. Да и не нужна она мне. С таким образом жизни нельзя никого держать рядом. Хотя смотрю на Артёма, как он с пацанами своими возится и как будто… Да не, я бы так не смог. Для детей женщина должна быть нормальная. Чтобы не с блядской натурой. А в случае чего могла одна детей вытянуть. Тут не знаешь, закроют тебя в очередной раз или нет. Подорвут в тачке или пронесёт.

Полина в голове всплывает. Она без мужика? У такой точно должен кто-то быть. Если он есть, почему Полина секретаршей работает? С ее внешностью она может и магнатом крутить. Только вряд ли на деньги поведется. Не тот характер у нее. Стерва, но вроде порядочная. Усмехаюсь. По яйцам хотела заехать, почти успел перехватить. Если захочет, запросто спалит заживо. Интересная, конечно.

Не для меня.

***

– А потом он как ему врезал, я сама видела!

Выхожу из лифта и вижу Лику стоящую у стола Полины. Кукла смотрит в монитор и в одно ухо слушает прилипалу.

– Асылжан Талгатович, доброе утро! – Лика подбегает и я вздыхаю. Утро никогда не бывает добрым, а видя ее лицо, тем более. – Я все личные дела сотрудников передала Полине. Может вам занести? Я их разложила пачками, по отделам.

– Молодец, а теперь съебнула отсюда, – иду к кабинету. – Ты, – поворачиваю голову к Полине. – Зашла.

Кукла поднимает свои ведьмины глаза. Смотрит так, что я чувствую жжение по всему телу.

– Иду, Асылжан Талгатович, – прогибается.

О, видимо будет представление, а я в первом ряду.

Открываю дверь ключом и оглядываюсь. Полина берет ежедневник и поднимается. Лика кусает губы и слишком выдает свою растерянность.

– Расскажи про вчера, – открываю окно и сажусь в кресло. Полина поднимает бровь, а я сдерживаю улыбку. Стерва.

– Я пришла на работу, на почте были подозрительные письма. Позвонила Эдику, он сказал не переходить по ссылкам, что у нас атака какая-то. Потом обнаружила, что документы из сейфа моего пропали. А потом пришли эти, – поджимает губы. – И всё.

– Хреновый из тебя рассказчик.

– Извините, на роль Шахерезады не нанималась, – пыхтит.

А я бы посмотрел на её сочную фигуру в восточных шмотках. Чистейшая порнография и пища для моих фантазий.

– Откуда про сейф в столе узнала?

– Фёдор Аркадьевич показал однажды.

– И ты запомнила? – смотрю, как заводится.

– Да.

Киваю.

– Но мне не сказала.

– Вы не спрашивали, – сжимает блокнот, аж костяшки побелели.

– А как я мог спросить, если не знал? – упираюсь локтями в стол.

Кукла щурит глаза и будь я умнее, начал бы отбиваться от этих молний, которые она в меня кидает. Но мне почему-то нравится как она злится. Губы опять в бордовой помаде. Размазать бы по подбородку, чтобы… Тормозим, не туда едем.

– Я вспомнила о сейфе вчера, когда мы пришли с бандюганом сюда.

Растягиваюсь в улыбке.

– Я для тебя тоже бандюган?

Полина удивляется вопросу, но я сам не знаю, почему несу херню. Просто мне нравится её бесить.

– Вы для меня шеф.

– Значит, любишь быть снизу?

Кукла округляет глаза, но быстро берет себя в руки.

– Люблю быть наравне, мы ведь коллеги.

Отбила.

– Ну да, ну да, – жру ее глазами. Фигура – идеальная. Бедра, задница. Грудь небольшая, но в руку поместится. Волосы длинные, можно намотать на кулак и загнать глубоко, чтобы она визжала.

Бля. Ну нахрена ты это думаешь? Идти теперь в туалет дрочить? Идиот.

– Кофе принеси, без сахара.

– И всё? – поднимает бровь.

– Можешь встать на колени и поработать ртом, я бы не отказался, – отъезжаю на кресле назад.

– Ты больной? – почти бросается на меня.

Вот оно. Ненависть. Мне нравится.

– Кукла, а это разве не очевидно? – встаю. Специально подхожу к ней медленно, чтобы она дала слабину. Но сучка стоит на месте и противостоит.

– Вы даже не представляете насколько это очевидно, – держит ручку так, будто хочет вырезать мне сердце.

– Давай, – нависаю. Вдыхаю её запах. Сегодня не сладкий, а более свежий. Кукла дышит часто, светлая рубашка расстёгнута на верхние пуговицы и ничего не видно. Почти. Только очертания белого лифчика. Облизываю губы, а ее зрачки расширяются. Боишься? Бойся.

– Что давать? По морде? – задирает голову.

Скалюсь.

Полинааааа.

– Ручку держишь так, как я показывал. А теперь давай, – подталкиваю её за локоть. – Ударь как надо.

Она теряется, а меня подкидывает.

– Асылжан, я не собираюсь…

– Собираешься, – гаркаю.

Полина вздрагивает и бьёт меня по груди. Хватаю за запястье и выворачиваю руку. Она вскрикивает и я заваливаю её на стол. Ежедневник и ручка падают на пол, отталкиваю их ногой.

Сопротивляйся.