Эпилог 1. Полина

Спустя шесть месяцев

Я смотрю на маленького человека, которого только что родила. Вытираю слёзы ладонью и вглядываюсь в каждый миллиметр своего ребенка.

Я мама во второй раз.

Сердце сжимается от радости и тихого счастья.

Пока сложно понять, какие черты лица достались от меня, а какие от Асылжана, но кое-что удивляет.

Всю беременность нам говорили, что это мальчик. Вопреки моим просьбам не зацикливаться на поле ребенка, Асылжан сделал ремонт во второй детской в синих оттенках. На десять лет вперёд закупил всевозможные игрушки в виде машинок, тракторов, самосвалов и чего-то ещё.

В общем, ждали мы сына, но родилась девочка.

Асылжан должен прийти с минуты на минуту и я не знаю как сказать, что теперь в доме три женщины. Он надеялся, что нас будет поровну и мы с Миланой перестанем трепать ему нервы. Ну, извините.

Дочь смотрит на меня и я не могу сдержать улыбку. Боже, ты ведь моя вторая дочь. Моя девочка.

Дверь тихо скрипит и Асылжан останавливается в проёме.

– Ты побрился?

– Мать твоя заставила, – улыбается.

Когда начались схватки мы были в гостях у родителей. Я немного переходила и все народные средства в виде мужетерапии и хождения по лестнице – не помогли. Но как только мы приехали к маме и она начала воспитательные беседы, что мы опять что-то не так сделали и не то купили – ребенок решил, что пора выходить. Асылжан привез меня в роддом в начале девятого вечера, а малышка родилась в три утра.

Никаких партнёрских родов не было. Зная несдержанность молодого папы, я переживала, что он начнет ругаться в самый неподходящий момент. А мне вообще не до того, чтобы эту бурю успокаивать.

– Какой он мелкий, – Асылжан наклоняется над нами. Берет меня за руку и я чувствую дрожь в его пальцах. – Ты как?

– Она только что родилась, конечно, она маленькая, – улыбаюсь. – Всё болит и есть разрыв, но это пройдет.

Асылжан целует меня в висок и я пытаюсь сесть удобнее.

– У нас родилась девочка, Асылжан.

Его лицо меняется от удивлённого до растерянного. Смотрит на меня, потом на дочь. Я знаю, что он рад. И знаю, что сейчас у него в голове перестраиваются все механизмы, потому что быть папой девочки – это совсем другое.

– Возьми, как я учила, – беру девочку на руки и протягиваю папе.

Асылжан двигает стул к кушетке, садится и осторожно забирает дочь. Картина такая, что я плачу.

Он смотрит на нее не отрываясь. Губы немного дрожат, а грудь прерывисто вздымается.

– Девчонка, значит, – хрипит.

– Ты ведь не расстроился?

– С ума сошла?

Улыбаюсь. Именно так, сошла с ума из-за тебя.

– Почему говорили, что мальчик? – спрашивает всё ещё смотря на дочь.

– Подозреваю, что пуповина была между ног. Иногда такое случается, – морщусь от боли в промежности.

– Ну ладно, – расплывается в улыбке. – Не думал, что девочка получится, всегда только мальчики рождались у нас. Какое у нее будет имя?

Асылжан кладет девочку мне на грудь и прижимается виском к плечу.

– Когда я носила Милану, она должна была быть Майей, мы ждали её в мае. Но случилось то, что случилось, и я назвала её Миланой, Андрею очень нравилось это имя. Если ты не против, мы могли бы назвать нашу дочь Майя.

Асылжан сглатывает и наклоняется к малышке ближе. Она вертит ручками и распашонка поднялась оголив запястье, на котором у нее маленькое родимое пятно.

– Мою мать звали Майя. И пятно тоже у нее было на этом месте, – показывает пальцем.

– Серьезно?

– Да, – поджимает губы. – Мне нравится имя.

Асылжан не смотрит в глаза, но я вижу, что эмоции на него давят. Кладу руку ему на щеку и мужчина трётся об нее носом.

– Асылжан…

– Не надо, – сглатывает и целует меня в ладонь. – Странно это.

– Что именно? – перекладываю дочь рядом на матрас.

– Всё. Ты, девочки. У меня, – вздыхает. – Всегда думал, что семья – это не для меня. Я ж убогий, а тут подфартило так.

– Ты не убогий. Мы тебя любим, и лучше тебя нет папы и мужа.

– Брешешь, как дышишь, кукла моя, – усмехается. – Я очень стараюсь, чтобы ты не пожалела, что выбрала меня.

– Я никогда не жалела и даже не думала в эту сторону, – переворачиваюсь на бок.

– Точно?

– Точно, любимый муж, – целую его в губы. Асылжан улыбается в поцелуе и я опять плачу.

– Ты чего?

– Гормоны, я же только родила, – вытираю глаза.

Асылжан кивает и цепляется взглядом за бирку. Берет ее в руки и читает.

– Омарбаева раз, – кивает на меня. – Омарбаева два, – кивает на Майю. – И все мои.

– А ты – наш.

Асылжан улыбается и мне так хочется его обнять.

– Милана в сад не пошла, кстати.

– Почему? – поднимаю брови. Майя кряхтит, надо кормить.

– Спала крепко, не стал будить.

– Асылжан, она должна ходить в сад.

– Я сам решил, чтобы она осталась.

– Вот именно. У нас вообще-то дисциплина, – прикладываю Майю к груди. Асылжан смотрит за нами и я почти улыбаюсь. – Не надо настолько баловать детей.

– Надо. Вот когда меня не станет, кто их баловать будет? Хрен знает, какая жизнь настигнет, пусть хоть в детстве побудут детьми.

Какой же ты милый.

– Не надо вседозволенности. Милана и так из тебя верёвки вьет. А сейчас ещё и младшая будет.

– Пусть, – улыбается. – В этом и кайф. Я же… отец всё-таки, – наклоняется и смотрит, как Майя ест. – Аппетит нормальный у неё, точно моя.

Смеюсь.

– Наверное, машинки надо отдать Ане с Артёмом.

– Думаешь, мальчика не родим?

– Асылжан, я вообще-то только родила, имей совесть.

– А чё? Не, ну как хочешь. Засадить ребенка-то не проблема, у нас это быстро получилось, – улыбается.

Асылжан стал гораздо меньше материться, но словечки эти никуда не делись.

– Через лет пять вернёмся к этому разговору, – вздыхаю.

– Ладно. Но я всегда готов.

– Не сомневаюсь.

Асылжан наблюдает за нами и думает о своём. Скоро приедут родители с Миланой, и начнется суета. А пока, Майя ест и я дремлю, папа оберегает наш покой.

– Люблю тебя, девочка моя, – слышу сквозь сон.