Глава 9. Полина

У меня подкашиваются ноги от его напора. Асылжан меня практически сносит, не даёт возможности вздохнуть. Сдавливает лицо и насилует своим языком мой рот. Это не поцелуй, это кровавое завоевание. Чувствую металлический вкус, а ещё горечь. Асылжан неимоверно горький на вкус. Я обмякаю в его руках, которые и держат и бросают в пропасть. Его слишком много и это всё неправильно.

Поднимаю ногу, чтобы ударить его в пах, но Асылжан перехватывает мое колено. Смотрит в глаза и в них такая буря, что мне на секунду становится ещё страшнее.

– Сучка, – хрипит. Удерживает одной рукой мое колено, а второй сжимает запястья.

– Ты больной? Отпусти меня!

– Ещё раз попытаешься пнуть, свяжу.

– Не смей ко мне прикасаться, – задыхаюсь.

Двери лифта открываются и Асылжан выходит. Жаль, я не такого роста и силы, как он. Иначе бы врезала.

– Садись в машину, – смотрит через плечо.

– Я с тобой никуда не поеду.

А как давно мы перешли на «ты»?

– Полина, не беси ещё сильнее. Сядь в тачку и закрой варежку.

Мы выходим на улицу и я понимаю, что было совершенно глупым не взять верхнюю одежду. Всё-таки осень и уже прохладно. Но ехать с этим отморозком я никуда не собираюсь.

– Полина, – рычит и хватает меня за руку, когда я делаю шаг в сторону остановки. – Как ты, блядь, мне дорога, – наклоняется и я отказываюсь у него на плече.

– Ты, – бью его по спине, – Совсем уже? Отпусти меня, придурок!

Асылжан молчит и несёт меня к припаркованному у входа внедорожнику. Машина огромная и такая же страшная, как её хозяин. Достает ключи из кармана и нажимает на пульт.

– Села спокойно и молча, – практически бросает меня, но придерживает за талию, чтобы я не упала. Ой, ну как мило, спасибо большое, да пошел ты!

– Что ты делаешь? Отпусти меня, – смотрю по сторонам. Не хочу, чтобы появились сплетни, а они непременно появятся. Губы горят и я постоянно их облизываю.

Шеф открывает мне переднюю дверь и ждёт, пока я сяду. Сдаюсь. Залезаю в машину и сразу удивляюсь чистоте. Ни пылинки, ни соринки. И даже пахнет приятно.

Асылжан садится за руль, заводит двигатель. Машина рычит, чувствую себя неуютно.

– Куда? – хрипит. Тянется правой рукой и опускает козырёк. Я смотрю на себя в зеркало, а вижу панду. Глаза блестят от невыплаканных слёз, тушь размазалась, а помада… Она тоже размазана. Бросаю взгляд на Асылжана, у него бордовые губы.

– Ты в помаде, – говорю на выдохе. Открываю сумку и достаю влажные салфетки.

– Дай сюда, – раскрывает ладонь. Кладу влажную салфетку в медвежью лапу и он вытирается. – Куда тебя отвезти?

– Я не хочу никуда с тобой ехать, отпусти меня. Что это вообще было? – вытираю тушь под глазами. Да уж, водостойкая. По телу гуляет дрожь, мне нужна горячая ванная и тюбик валерьянки.

– Довела.

– Я? Ты забыл, что случилось до этого?

– Не забыл, кукла.

Убираю свою грязную салфетку в сумку и смотрю на Асылжана. Он огромный, это, во-первых. А, во-вторых, очень странный. Держит руль двумя руками, костяшки сбиты. Дышит тяжело и рвано.

– У меня есть человеческое имя. Я не кукла.

– Ну да, ты стерва, – усмехается.

У него волевой подбородок. Он кажется казахом, но как будто есть и монгольские корни. Сбоку похож на Чингисхана. Или это у меня от стресса? Ну да. Я картинку Чингисхана видела в школьном учебнике истории лет пятнадцать назад.

– Адрес, – поворачивает голову ко мне.

Терпеть тебя не могу.

– Мне нужно в сад за ребенком. На Комсомольский бульвар.

– У тебя есть ребенок? – поднимает бровь.

– Да.

Асылжан переключает передачу и машина медленно трогается с места.

Всё очень странно. Не понимаю, зачем я здесь и почему он везёт меня. Логичнее было бы поехать домой и отоспаться до вечера, но я хочу увидеть дочь.

В машине начинаю засыпать, периодически мёрзну и дёргаюсь. Мне не комфортно рядом с Асылжаном в целом, но сейчас чувствую какую-то защиту? Глупости. Я сама могу за себя постоять.

– Мальчик? – спрашивает.

– Что?

– Ребёнок. У тебя сын? – смотрит на мои сложенные руки в замок.

– Нет, у меня дочь.

Усмехается.

– А похожа на мамашу пацана.

– Почему?

– Бойкая слишком. У девок мамы обычно, – замолкает, – Как девочки.

– Все мамы хотят быть девочками, но не у всех есть возможность.

Сердце покалывает от неприятных воспоминаний. Милана далась мне тяжело и я делаю всё возможное, чтобы она росла принцессой. Я хочу, чтобы она была девочкой, лёгкой и воздушной. Всё остальное я возьму на себя.

– Следующий двор, – показываю пальцем на виднеющийся детский сад между домами.

– Жду, – поднимает ручник.

– Асылжан, не надо быть моим таксистом. Спасибо, что подвез, но дальше я сама, – прижимаю сумку к груди.

– Ты раздетая и в туфлях, – поправляет повязку на глазу.

– Зачем ты это делаешь?

Мужчина глубоко вздыхает и сжимает руль до скрипа.

– Хочу.

Чего?

– Ты только что убил человека. В офисе черт знает что случилось. А потом в лифте ты…

– Полина, – хватает меня за лицо и я чувствую, что всё-таки в лифте он перестарался. Скулы немного болят. Отодвигаюсь, но он сжимает сильнее. – Бесишь, пиздец.

– Не трогай, – бью его по руке и Асылжан отпускает. – Не знаю, что ты себе придумал, но не смей ко мне прикасаться. Ещё раз протянешь руку и я откушу её по майку, понял? Я не проститутка, которую ты можешь зажимать по углам, когда захочется. И не девка для развлечений, чтобы посадил в машину и увез. Я твой секретарь и не более, – выхожу из машины хлопнув дверью.

Асылжан смотрел мне в след, я это чувствовала. Но когда мы вышли с Миланой на улицу, его уже не было. К счастью.

«Я твой секретарь и не более».

Ну да, Полина. Помечтай. Обоюдная ненависть, в которой мы будем топить друг друга, совсем скоро приведет к тому, что все предохранители сгорят… Спасемся ли мы?