Глава 25. Ксюша

Батыр с Асылжаном возвращаются через пару часов. Асылжан заносит большой пакет из супермаркета, с грохотом ставит на стол. Мужчина весь мокрый и хмурый. Наверное, рана болит.

Батыр остаётся курить на улице, стоит спиной к нам. Каждый раз удивляюсь ширине его плеч. Так хочется… Потрогать. Но замечаю как он ведёт головой и сдерживаюсь. Что-то случилось? Кажется, Батыр злой. Когда он вот так делает головой, значит, с ним что-то не так.

Асылжан меняет себе повязку, стонет и хрипит. Помощь не предлагаю, потому что он точно пошлет меня. Разбираю пакеты, надо приготовить ужин.

Батыр возвращается дерганый, губы сжаты в линию. Видит меня, останавливается. А я замираю.

— Что такое? — спрашивает и бросает ключи от машины на стол.

— Ты пугаешь, — признаюсь. Чувствую как холодеют руки.

— Я только пришел, — ухмыляется и подходит ближе. — И ещё ничего не успел сделать.

— Тебе и не надо ничего делать. Ты пугаешь своим видом, — отхожу назад и упираюсь спиной в столешницу.

— Ну извиняй, сладкая, не родился красавцем, — ставит руки позади меня, оказываюсь словно в клетке.

— Я не об этом. Ты… — Батыр опять так смотрит, что хочется сбежать. — Ты злой. И это страшно.

Он снова ведёт головой, шумно выдыхает. Если бы он достал пистолет из кобуры и приставил к моей голове, я бы не удивилась. Но вместо этого Батыр хватает меня за правую руку и тащит в спальню.

— Больно, Батыр, — пытаюсь забрать руку, но он сжимает запястье ещё сильнее. После Зуба у меня ещё не прошли синяки, и эти места чувствительны. — Да отпусти же ты! — бью левой рукой по мощной спине.

Нельзя злить и без того разъяренное животное, иначе оно перекусит и даже не моргнет. Батыр будто перестает дышать, потому что до этого он хрипел. Затаскивает меня в комнату, бросает на кровать. Хлопает дверью так сильно, ручка неприятно дребезжит. Его глаза опасно блестят и я не понимаю, это похоть или ярость? Что я сделала?

Батыр залезает сверху, убирает волосы с моего лица и я почему-то дергаюсь. Батыр замирает и раздувает ноздри. Что происходит, я не понимаю.

— Охуела?

— Что? — губы пересохли, нервно провожу по ним языком.

— Ты думала, я тебя ударю? — прижимается лбом к моему.

— Не знаю. Или убьешь, — шепчу ему в губы. Он опять дышит через рот, будто только что пробежал марафон.

— Ксю-ша, — давит лбом и я чувствую затылком пружины матраса. Руки сами тянутся, обнимаю его за шею. Запускаю пальцы в жёсткие волосы. Батыр закрывает глаза, но показывает зубы и сжимает челюсть. — Трахнуть бы тебя, но не хочу так.

— Как? — глажу по мощной шее, чувствую как он напряжен. Его прямота пугает, но и вызывает тяжесть внизу живота.

— Когда я в шаге от очередного срыва. Не хочу, — ведёт носом по шее и выдыхает прямо в ухо. Мурашки сразу накрывают. — Больно сделать.

Батыр ложится рядом и его взгляд напоминает душевнобольного человека. Зрачки расширены и будто двигаются в замедленном режиме. Может показаться, что он употребляет наркотики, но я знаю, что это не так.

— Ну, не делай больно. Ты ведь можешь по-другому, — кладу руку ему на живот.

Молчит, смотрит в потолок.

— Могу. Вопрос в другом, хочу ли я? — отвечает через время. Не понимаю.

— Хочешь сделать мне больно? — переспрашиваю.

— Нет. Другим, — вздыхает.

— Когда делаешь больно другим, это ведь возвращается. Как бумеранг, — провожу рукой по груди, сердце бьётся как молоток.

— Поэтому я и такой, сладкая. Ловлю бумеранги.

Можно подразумевать, что это говорит его совесть? Есть ли она у него вообще?

Я ничего не отвечаю. Какое-то время мы просто лежим, а потом я поддаюсь желанию и сажусь сверху на Батыра. Он смотрит словно сквозь туман, но зрачки расширяются от этой позы.

— Не сейчас, Ксюша, — хрипит. А я упираюсь локтями вокруг его головы. Батыр ведёт руками по талии, а потом так сильно сжимает ягодицы, что у меня слезятся глаза. — Что будешь делать, если зверя разбудишь?

— Целовать, — касаюсь губами носа, оставляю поцелуи на щеках. Провожу языком по сухим губам и собираю привкус сигарет. Батыр рычит, стонет, открывает рот и поддается.

Целоваться с Батыром — это балансировать между острой болью и сильным возбуждением. Он поглощает собой, подчиняет, хотя ведущая роль сейчас — у меня. Но его энергетика такая тяжёлая, что я чувствую себя «снизу».

— Ксю-ша, — хватает меня за волосы и оттягивает голову назад. — Я же их всех растерзаю.

— Кого? — шея затекает в таком положении, но Батыр не отпускает.

— Всех, — тянет на себя, оставляет очередной засос на ключице.

— Зачем? Можно же… — переворачивает нас и нависает. Давит пальцами на скулы.

— Нельзя. Тогда мы будем далеко друг от друга. Я, либо в земле, либо за проволокой, — от этих слов у меня стынет кровь в жилах. — Но ты сама всё делаешь так, чтобы я сам всех порешал. Выгрыз себе право на жизнь.

Чем больше Батыр говорит, тем сильнее меня вгоняет в панику.

— Батыр, — зову, но он давит ладонью на губы.

— Молчи, ни звука. Целовать тебя хочу, Ксю-ша. Дай мне это, пожалуйста. Чтобы забыться. В тебе. Чтобы нихрена не помнить, — практически умоляет.

Грудь разрывается от странных чувств. Мне жалко Батыра, ему плохо. Что-то происходит, чего я не хочу знать. Предчувствие, что это связано с его делами. Сейчас он такой уязвимый, что это пугает.

Батыр наваливается на меня, держит за шею и вторгается карающим поцелуем. Кусает, я чувствую привкус крови. Губы горят, пальцы сжимают стальные плечи. Он точно животное. Неуправляемый. Но как будто прямо сейчас…

Мой.