Глава 5

Хвостиком вместе с сильфидами и моим четвероногим другом, следовала за Февралём. И я озадаченно наблюдала, как он при помощи своей трости и магии, виртуозно возвращает комнату за комнатой в прежний идеальный вид.

Блеск, чистота, всё становилось новым, даже запах менялся! Словно вот в этой малой гостиной только что выложили новенький паркет и повесили новые отутюженные тяжёлые шторы. В моей спальне мебель вкусно пахла свежесрубленным деревом, а также свежестью и чистотой постельного белья.

Февраль молча, без каких-либо объяснений возвращал своему дому прежний прекрасный лик.

Я только одного понять не могла, а какого чёрта он тогда маялся ерундой и уже давно не приводил свой дом в порядок? Тем более, ему требовался всего один-единственный взмах руки. Загадка…

Спустя пару часов, когда мы обошли абсолютно весь дом, сильфиды уже зевали от скуки, а пёс остался в моей комнате отдыхать, мы остановились у последней комнаты.

Февраль повернулся ко мне и сказал:

— Это музыкальная гостиная.

Кивнула ему. Я знала, что это за комната, потому что не так давно сама обошла и изучила весь дом.

В этой комнате несчастными развалинами стояли укрытые истлевшими покрывалами музыкальные инструменты — когда-то гордый рояль и стройная арфа.

Гостиная была увешана зеркалами от пола до потолка, которые, наверное, в давние времена, отражали блеск тысячи свечей, нарядных гостей, приветливых хозяев дома. Они танцевали здесь, пели и музицировали.

Красивая была гостиная. И мне до одури хотелось, чтобы Февраль вернул ей прежний вид, особенно этому чёрному гиганту. Мои пальцы так и зудели прикоснуться к гладким клавишам инструмента и наполнить комнату чарующими звуками музыки.

Мне кажется, Февраль любил музыку…

Мужчина долго ходил по комнате, застывал у зеркал, и казалось, он погружался в воспоминания.

Я не мешала ему, а лишь стояла на входе и внимательно следила за тем, как тоска и грусть на его лице сменялись светлой печалью.

Потом он посмотрел на меня всё с той же грустью и, взмахом руки, музыкальная комната, как и все предыдущие, начала преображаться.

Гостиную озарили зажжённые свечи. Они отражались маленькими солнышками в зеркалах.

Вся комната будто восставала из гор пыли, возраждалась из груды трухлявых досок, менялась, молодела. Она будто вдыхала полной грудью чистый уже воздух и стряхивала со своих невидимых плеч тяжёлый груз тлена и застывшего времени.

И вот, король этой гостиной снова гордо стоит в центре и зовёт, зовёт… Глянцевая поверхность чёрного рояля меня так и манила к себе.

Мне казалось, будто роялю безумно хотелось снова зазвучать, заговорить… Ведь для любого инструмента нет ничего хуже, чем жить без музыки…

На негнущихся ногах я приблизилась к этому чёрному великолепию и с настоящим благоговением посмотрела на мужчину.

— Можно?

— Ты играешь? — удивился Февраль.

Расплылась в счастливой улыбке.

— Да… Музыка — это моя любовь и страсть.

— Тогда удиви меня, — произнёс Февраль и с грацией аристократа опустился в одно из кресел.

Я с восторгом провела кончиками пальцев по гладкой и прохладной поверхности инструмента. Потом медленно открыла крышку и улыбнулась ещё шире, когда увидела чёрно-белые клавиши.

Я опустилась на стул, прикрыла на мгновение глаза, набрала в лёгкие воздуха и на выдохе, мои пальцы коснулись прохладных клавиш.

Гостиная наполнилась звуками музыки. Они то взлетали вверх, то стремительно падали вниз, истаивая и угаясая, но неожиданно снова набирали высоту и плотность…

Я отдалась музыке, душой сплетаясь с ней, как ветер встречается с дождём или пушистым снегом.

Музыка уносила меня в бесконечность. Мир словно обретал новые краски, что струились в тон чудесным нотам.

И сам рояль переполняли эмоции и ноты, взятые мной, они звучали чисто и громко. Рояль истосковался, измучился, а сейчас он радостно пел и плакал от счастья, вновь ощущая себя живым.

Мелодия подходила к завершению, звуки начали стихать и наконец, наступила тишина.

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила сильфид сидящих на крышке рояля.

Малышки завороженно на меня глядели, а по их тонким личикам стекали крошечные бусинки слёз.

— Ки-и-ра-а-а! Это было так прекрясьно!

— Ты настоясяя волсебница!

— Позялюйста, поиграй есё, оцень-оцень просю!

— Согласен, это было… прекрасно, — раздался голос Февраля.

Я посмотрела на мужчину и мне показалось будто он… немного помолодел?

Тряхнула головой, но нет, он действительно стал выглядеть лучше и моложе! Неужели, это всё музыка?

Улыбнулась благодарным слушателям и спросила у Февраля:

— Хотите ещё послушать?

— Если тебе не трудно, — ответил он, впервые улыбнувшись в ответ.

Февралю шла улыбка. Ему обязательно нужно улыбаться, потому что его лицо преображается и становится таким… родным и близким.

Подмигнула сильфидам, а потом мои пальцы вновь запорхали над клавишами рояля.

* * *

— Мне понравилось твоя игра, маленькая Кира, — сказал вдруг Февраль.

Он назвал меня по имени и зачем-то добавил «маленькая».

Но не стала спрашивать у него про это и просто довольно улыбнулась. Всегда приятно, когда тебя хвалят, особенно заслуженно.

— Спасибо, — поблагодарила его.

— А танцевать ты умеесь? — спросила одна из сильфид.

— Умею, — ответила, наблюдая за мужчиной из-под полуопущенных ресниц.

Он медленно направлялся ко мне.

— А господин тозе умеет танцева-а-ать! Он самый луцсий танцор! — сдали Февраля малышки и спрятались за мою спину, когда он на них обратил свой взор.

— Правда? — спросила, подняв лицо к подошедшему Февралю.

— Это было слишком давно, — уклончиво ответил он и протянул мне руку.

Посмотрела на его длинные сильные пальцы и без особых раздумий вложила свою ладошку в его ладонь.

Он чуть сжал мою ладошку и загадочно улыбнулся.

— Ты подарила мне красивую музыку, я хочу сделать ответный подарок.

— О-о-о… — протянула я.

— Вы слысяли?

— Пода-а-аро-о-о-к…

— Это сьто-то новенькое…

— Ой, как интересно-о-о…

— Сьто зе он придумал?

Сильфиды шептались и думали, что мы их не слышим. Смешные они, эти малышки.

— Я всё слышу, — сказал Февраль, не оборачиваясь и сильфиды тут же замолчали.

Февраль повёл меня на выход. Мы спустились на первый этаж и я резко остановилась, и сказала:

— Подождите, пожалуйста. Мне нужно одеться… Пуховик находится в спальне. Я вернусь быстро!

— Ты говоришь про то уродливое одеяние, что было на тебе в тот первый день?

— Э-э-э… с чего это оно уродливое? — обиделась я. Ну да, пуховик у меня не был куплен в ультрамодном бутике, и не имел особого шика, но зато он был тёплым.

— Конструкция, похожая на кокон гусеницы не может быть красивой, — сказал Февраль и осмотрев меня внимательно, таким взглядом будто впервые видел, спросил: — Почему же ты не носишь платья?

Посмотрела на свои джинсы, водолазку и пожала плечами.

— Ношу, но как бы зимой удобней носить штаны… — попыталась оправдаться за свой внешний вид, и стало как-то неловко. Я ведь по сравнению с нынешним обновлённым убранством дома Февраля и с самим мужчиной, выглядела Золушкой замарашкой.

Февраль на мой ответ удивлённо посмотрел мне прямо в лицо и сказал:

— Да будет тебе известно, маленькая Кира, что только зимние наряды напоены волшебством и искрящейся красотой. Не дело, чтобы моя гостья, которая покорила норовистую и сильную музыку, носила такое некрасивое одеяние.

Не успела ничего сказать, как Февраль взмахнул рукой, в которой держал трость. Голубое сияние окутало кристалл трости и сорвалось, шёлковым туманом окутав меня с ног до головы, чтобы через одно мгновение истаять.

— Ах!

— Вот это дя-я-а-а!

— Красавица!

— Волсебство…

Сильфиды вновь подали голос и запорхали вокруг меня, восторгаясь моим внешним видом.

Я долго смотрела в синие глаза Февраля и медленно опустила взгляд вниз.

Февраль своей магией соткал необыкновенное платье, которое сверкало как снежное поле в ясный солнечный день.

Я опешила от этой красоты.

Мне захотелось посмотреться в зеркало.

Февраль видимо понял мои метания и наколдовал напольное резное зеркало из настоящего льда.

— Ничего себе… — прошептала ошарашено.

Из зеркала на меня смотрела сказочно прекрасная девушка. Я вся сверкала. Платье переливалось изумрудным и голубым с серебристыми искорками, словно северное сияние пошло на ткань этого волшебного платья.

И более того, я приподняла подол платья и взглянула на красивые туфельки. Февраль позаботился и об обуви.

Я снова посмотрела на себя в зеркало и тронула распущенные рыжие волосы. Сейчас они ниспадали аккуратными локонами, словно я посетила салон красоты.

В груди резко перехватило от неожиданно накатанных чувств. Глаза наполнились горячей влагой, и одна слезинка сорвалась вниз.

— Я никогда в жизни не была такой красивой, — прошептала очень тихо, но Февраль меня услышал.

Он подошёл ко мне и встал за спиной.

Его изумительный аромат обволок меня как невидимая вуаль. Невольно втянула этот запах в себя и замерла, стараясь сохранить его как можно дольше.

В зеркале сейчас отражались двое и на удивление, рядом с Февралём я смотрелась гармонично. Мы выглядели как пара…

Ох, что за мысли у меня в голове?

— Ты очень красивая, Кира. Я всего лишь облачил тебя в достойное одеяние, — сказал он.

— Спасибо… — поблагодарила его также тихо. Потом обернулась и, привстав на носочки, невесомо поцеловала его в уголок рта.

Февраль дёрнулся, словно его ударило током. Мужчина прикоснулся пальцами к месту поцелуя и изумлённо на меня взглянул.

— Ты меня поцеловала? — спросил он.

— Да. В порыве сильных чувств хочется выразить свою благодарность и симпатию. Поцелуи и объятия — это самые яркие проявления таких эмоций.

— Тебе понравилось? — спросил он.

— Что именно? Платье? Февраль, это самое прекрасное платье, которое у меня когда-либо было и вряд ли когда-то ещё будет, и я…

— Я спросил про поцелуй, — прервал он мой поток речи, чем теперь вызвал моё удивление и смущение.

— Ну-у-у… Я не могу сказать, потому что это был даже не поцелуй, а просто прикосновение… — сказала, и покраснела до самых кончиков ушей.

Ой, балда-а-а! Сейчас он расстроится и обидится и, вообще выгонит меня назад на землю! Чего стоило сказать, что понравился поцелуй?!

Ругай себя или не ругай, но слова уже прозвучали, и кажется, очень озадачили мужчину.

— Тогда, я могу тебя поцеловать? — неожиданно спросил он.

— А-а-а… Э-э-э… Да, — ответила я.