3

— Не хочу, чтобы даже твоё имя было связано с нашим журналом, — безжалостно вынес приговор Главный. — И где-то когда-то упоминалось в связи с ним.

— Так я пишу под псевдонимом, — с трудом отвернулась я от лица матадора (что-то было в нём, пробравшее меня до мурашек) и умоляюще посмотрела на Главного.

С именем он, конечно, погорячился, но я и не жаждала славы.

— Евгений Георгиевич… Дядь Жень… — смотрела я на бывшего бабушкиного ученика, подняв брови домиком.

Моя бабка, профессор, заслуженный учёный-логопед, его, между прочим, заново говорить научила. Чем я, естественно, воспользовалась, когда просила взять меня на работу. Теперь он почти не заикался, только когда очень сильно волновался.

— Посади меня хоть чистить спам.

— Н-ника, н-нет, — устало опустил плечи Лебедев и задвоил согласные, чем тут же подвёл мою бабку, вспомнив о своём недуге. — Уже и так п-поползли слухи, что я не п-просто так с тобой ношусь. И это слухи, которые мне с-совершенно не нужны. Если они дойдут до ж-жены…

Я осмотрела его с головы до ног, словно видела первый раз. Увидела красивого подтянутого сорокалетнего мужика и задохнулась от возмущения. Я и дядь Жень? Люди с-совсем с ума п-посходили что ли? Мысленно начала заикаться и я (а бабуля предупреждала, что чёртов логоневроз заразен).

— Так дело в этом? — покачала я головой, не веря своим ушам.

Кто-то решил, что у нас роман, поэтому он со мной носится?

— И в этом тоже, — скривился Лебедев. Ему явно претили гнусные домыслы, но как говорила моя заслуженный логопед: на каждый роток не накинешь платок.

— Но ничего же не было! — выдохнула я.

И постеснялась добавить: и не могло быть. Во-первых, чтобы его не обижать, а то подумает ещё, что недостаточно хорош для меня. А во-вторых, мне всё же двадцать восемь, а не пятнадцать, чтобы прям не могло. Я взрослая, а он интересный и довольно молодой мужик, хоть я звала его дядь Жень и знала с детства. Но!

Должны же быть у людей какие-то границы, которых не мешало бы придерживаться, прежде чем распускать сплетни. Он несвободен, я несвободна. Он женат, у меня есть парень.

Всё это, конечно, тоже не много значит, но то, что некоторые даже в самых невинных, рабочих и дружеских отношениях видят грязь — уже ни в какие рамки! Мужику лишний раз ни ребёнка обнять, ни женщине помочь — сующим свой нос в чужие дела всюду мерещатся девиации да измены, словно кроме них других отношений и не может быть.

Георгиевич помотал головой, как бы говоря, что мы не будем это обсуждать, и посмотрел на меня так, словно я вызываю у него невыносимую зубную боль и кишечные колики одновременно.

Я покосилась на горячего матадора, занёсшего эсток для последнего удара: финал не предопределён, но неизбежен. Понимающе кивнула, признав своё полное и окончательное поражение, развернула к себе контракт и поставила закорючку в нужном месте.

— Уже утвердили тему выпуска? — показала я на стену тяжёлым именным Паркером. — Жертвоприношения? Кровавые ритуалы? Прилюдные казни, гладиаторские бои и коррида, как вечное человеческое желание зрелищ?

С корридой в моей жизни было связано немного, но оставило неизгладимый след.

Главный склонил голову, разглядывая обложку.

— Эрос и Танатос, — ответил он. — И коррида здесь, как извечная двусмысленность. Игра теней. Эрос и Танатос одновременно. Любовь и ненависть. Сопротивление и соблазнение. Возвышенность и жестокость.

— М-м-м… И мы на зыбком поле сравнений и метафор, — усмехнулась я. — Но испанец безусловно хорош.

— Испанец? Это наш парень, — с гордостью посмотрел на эскиз обложки редактор. — Артур Керн, тридцать шесть лет, пятьдесят шесть боёв. В принципе, он серьёзный бизнесмен, коррида — скорее его хобби, но он и в ней профессионал. Есть такие люди…

— Угу, — многозначительно кивнула я, — что всё доводят до совершенства.

Георгиевич, конечно, с лёгкостью озвучил бы и другие данные этого Керна: рост, вес, семейное положение, количество полученных бычьих хвостов (два уха и хвост — высшая награда матадора), но я не хотела знать, ни сколько ран на теле горячего тореро, ни кто займёт моё место в рубрике «Расследование», ни как свяжет эту статью с Эросом и Танатосом Главный.

Моя статья о катастрофе, кровавом зрелище, любви и смерти вписалась бы идеально. Но я только что потеряла и работу, и смысл жизни — меня ждали куда более насущные проблемы и тяжёлые времена.

— Можно мне хоть остатки зарплаты получить? — вернула я редактору ручку.