36

Арт поднял новый «костюм света», костюм матадора (платье, как называют его до сих пор), что в сердцах бросил на диван, повесил на изгиб настенной лампы.

Костюм стоил чёртову кучу денег, был заказан к новому сезону в Севилье у маэстро, которые ценятся выше знаменитых кутюрье, ещё не был покрыт ни кровью, ни песком, ни потом и был чистейшего белого цвета с шитьём цвета шампанского или розового золота. Розовый галстук, розовая лента на поясе, розовые гольфы — в мире корриды нет предрассудков «мужчины такое не носят». Ещё как носят. Лососёвый, бирюзовый, фуксия — без проблем. Выбор цвета ограничен лишь суевериями.

Для тех, кто в них верит. А в мире «боя быков» в приметы верили все.

Эта дурацкая испанская манера «да и нет не говорить», «чёрное с белым не называть», «красное, жёлтое не носить».

В жёлтом умер Мольер, играя в спектакле по своей пьесе «Мнимый больной». С тех пор в мире театра, а потом и корриды, жёлтый считается цветом, приносящим несчастье. Поэтому суеверные тореро и их портные творчески используют синонимы: цвет шампанского, лимона, старого золота, соломы, охры, канареечный, тростниковый — какой угодно, только не жёлтый.

С красным та же ерунда. Красный в мире быков называют только grana и никогда rojo. Самый корридный из всех цветов, grana — цвет храбрости, связанный с цветом крови и вина.

Керн мельком бросил взгляд на журнал. На обложке он был в своём несчастливом костюме цвета grana, в котором чуть не погиб (твоими молитвами, дорогая!).

Или всё же счастливом? Не погиб же.

Сейчас Арт не хотел об этом думать — спасибо, что не с голым торсом.

И сейчас надо было пожрать, чтобы не выпасть в осадок с бокала шампанского — поставщик обидится, если Керн проигнорирует ограниченную серию.

Ну и идти уже. Хуле. Нравится — не нравится, надо.

Именно с таким настроением он и поднялся на крышу бизнес-центра «Авалон».

Крыша — застеклённый купол с огромным залом, где проводили разные мероприятия, была самым нелюбимым местом Арта в «Авалоне».

В обычные дни там работал третий ресторан и бар, что поражал воображение посетителей разнообразием напитков, но Керн его не посещал ни в выходные, ни в будни. Не потому, что там была плохая кухня — бренд-шеф у всех трёх его ресторанов был один, и готовили отменно везде. Не потому, что не понимал вкуса алкоголя — какие бы редкие и нишевые напитки в бар ни привозили, какие бы авторские коктейли там ни делали, Керн не сомневался в их качестве.

Керн не любил «крышу», потому что её построил отец.

Отвратительная стеклянная сетчатая конструкция, две из которых рухнули, похоронив под собой десятки людей, навевала на него тоску. Вызывала чувство вины. Воспоминания. И кучу других неприятных чувств, от которых он не мог избавиться, поднимаясь на последний этаж бизнес-центра.

Но это была его «крыша», и сегодня его вечеринка, деваться некуда.

Керн пришёл чуть раньше, чтобы подписать журналы, стопкой выложенные для продажи.

Лениво пролистал свою фотосессию. Хоть сниматься ему и не понравилось, вышло неплохо.

Сделал несколько селфи с какими-то блогерками, пищащими от восторга, что их пригласили.

Фальшиво-радостно целовал чьи-то щёки и не менее «радостно» подставлял свои.

Вёл какие-то бесполезные беседы, а, может, и полезные, хрен знает, ему потом напишут из отдела рекламы или из отдела продаж.

Лакал как лошадь шампанское, от которого не столько пьянел, сколько сатанел.

Наконец, толкнул со сцены свою, конечно, великолепную речь и очень надеялся по-тихому съебаться под предлогом, что ему надо в уборную, а там огородами и домой.

Именно так он и сделал. Даже почти добрался до спасительного запасного выхода, когда увидел девушку, одиноко стоя́щую у окна с телефоном.

— Мне чертовски жаль, что ты заболела, Ми, но что мне теперь одной тут делать, — сказала в трубку хрупкая невысокая блондинка, что стояла к нему спиной.

Керн замер. Этот голос. Раньше он не обращал внимания, но теперь стал замечать, что ему нравятся низкие женские голоса.

— Всё то же, что собиралась делать со мной, — скрипуче, простуженно ответила подруга. Керн услышал каждое слово, словно трубка телефона была приложена к его уху. — Ты мне обещала найти мужика и натрахаться до изнеможения.

И это Керн тоже услышал.

Хм! Он остановился в шаге от блондинки. По идее она должна была видеть его в отражении стекла, потому что он её видел, но она явно смотрела не в стекло, а на соседнее здание.

— Знать бы ещё, кого выбрать, — усмехнулась девушка.

— Выбирай самого лучшего, — ответила ей подруга. — Мужики не котята. Не надо брать из жалости, надо брать самого крупного, игривого и красивого. Не стесняйся, бери самого шикарного и отдайся ему как следует, чтобы ходить завтра могла с трудом.

Арт улыбнулся.

Как там обычно говорят в таких случаях? Это я удачно зашёл. Это мы умеем, практикуем.

Он остановился чуть сбоку, оценивая девушку.

И то, что он слышал и то, что видел, ему уже нравилось.

— Пусть этот мудак удавится от ревности и зависти, — добавила подруга. — Прости, не думала, что твой бывший там будет, — проскрипела она. — Да и хуй с ним. Надери ему задницу.

Блондинка выдохнула, но не устало, не тяжело, не обречённо, а совсем иначе. Так обычно выдыхают спортсмены перед рывком, прыжком или броском ядра.

И Керн готов был поймать это ядро.