67

Да, Алексей предложил встретиться в «нашем кафе», но у меня были другие планы.

На них я и попросила у Можайского средства как на «дополнительные расходы».

Их и собралась воплощать в жизнь, когда Дина закончит уборку.

— Нравятся белые розы? — спросил меня садовник, когда, дважды пройдя по оранжерее туда-сюда, я остановилась у роскошного куста с белоснежными цветами.

На самом деле до одного памятного дня я даже не думала об этом.

До того момента, как обнаружила у себя в комнате букет.

«Почему ты выбрал именно эти?» — очень хотелось мне спросить у Керна.

Почему из всего многообразия в сто с лишним сортов, выбрал белые, добавив лишь несколько нежно-розовых.

То есть я, конечно, понимала — таким же оттенком розового был украшен его белоснежный «костюм света». Керн давал понять, что помнит, о чём мы говорили.

И он ответил на мой вопрос о белом: «Цвет начала и конца».

Для «точки» в конце отношений, конечно, было чересчур — у нас и отношений-то не было.

Но белый был цветом, что ему нравится, цветом, который он выбрал для нового сезона боя быков, и он поделился со мной, — своим, личным, важным — это стоило дороже цветов, что он бессовестно надрал в теплице.

— А белый что-нибудь значит? — спросила я у пожилого мужчины в рабочем фартуке и плотных замшевых рукавицах, защищающих руки от шипов.

— Белый — символ совершенства, — щёлкнул он секатором, склонившись к кусту. — А ещё знак крепкой и чистой любви.

Это мало чем помогло. Мне не пятнадцать, чтобы искать глупые подтверждения своих глупых желаний в знаках, символах и приметах. Я и так понимала, что уже в Керна по уши, но ему об этом знать необязательно. И я бы с удовольствием послушала ещё одну лекцию, теперь о розах — уверена, старый садовник знал о них очень много, но мне и правда пора было собираться. Сутки в «Авалоне» считались с двенадцати часов: в полдень выселение, с полудня — выселение, а я не хотела ни переплачивать за лишние сутки, ни терять часы.

Тем более уже записалась в их «Студию красоты» с приличной скидкой, как постоялица отеля — на встрече с Плюс один буду выглядеть не хуже, чем на вечеринке.

Пусть сдохнет от сожалений, скотина!

Пусть… в общем, всё, чего бы я ему пожелала, с месяц назад ещё можно было записать длинным списком, но сейчас мне было плевать — это не он меня, это я собиралась его использовать.

Валера перезвонил сказать, что Можайский оплатит дополнительные расходы, если они будут подкреплены документами для бухгалтерии, когда я как раз оформляла номер.

— Будьте добры, и копию чека, — любезно улыбнулась я девушке на ресепшен.

Пока та выписывала бумаги, повернулась к доске объявлений.

В ресторане на втором этаже сегодня «Неделя устриц».

«Мы подумали и решили, что не можем оставить вас без устриц! ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ УСТРИЦЫ! Это весна! Это любовь!» — написал шеф-повар ресторана, и я тут же решила, что закажу на встрече с Плюс один.

В СПА на пятом почти даром предлагали загар. Ну, почему бы заодно и не загореть, — подумала я, раз уж сегодня я находка для рекламщиков: и всё-то мне надо, и всё-то интересно.

А Гриша съехал. Я сняла тот самый номер 2525. Объявление о пропаже мыша трудной судьбы больше не висело, а пустое место на доске почему-то вызывало грусть.

— Это ваше, — подала мне ключ от номера администратор.

— Будьте добры, ещё чистый лист и ручку, — попросила я.

Нацарапала несколько строк, приколола на доску.

И покатила чемодан к лифтам на самых законных основаниях.

Только не докатила.

— Ника! — окликнули меня.