Глава 17. Станислав

Пока летел в самолете, отчего-то создавалось ощущение, что обратно в Лондон я больше не вернусь. Будто прощался, с тихой грустью провожая границу.

За эти пять лет я там многое потерял, но еще больше приобрел. Сердце до сих пор сжималось в груди, когда вспоминал о Стасе. Словно есть оно – это сердце. Будто еще не окончательно окаменело.

Помнил, как мать насильно засовывала меня в самолет. Я очнулся уже в частном аэропорту. Голова гудела от удара. Мысли крючками цеплялись за самое важное.

– Где Стася? Что с ней? – кричал, словно сумасшедший, распугивая пилотов и стюардессу.

– Забудь, понятно? Не было никогда твоей Стаси. И уже не будет, – жестко отвечала мать.

Прилетев в Лондон, первым делом взял билет обратно, но меня поймали уже на подходе к трапу. Отцовская охрана. Даже не заметил их, когда шныряли поодаль. Думал лишь о том, что Стася умерла. Умерла на моих глазах.

Яркой картиной она вставала перед глазами, как только закрывал веки. Кровь на ее руках, чертов дождь и злосчастный обрыв. Испуганный взгляд преследовал даже во сне.

Меня держали в роскошном доме, словно в золотой клетке. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Медленно сходил с ума от незнания. Телевизор стал лучшим другом, а чертов алкоголь – ежедневной пищей. Так было, пока в пьяном бреду я не уловил очередной выпуск новостей.

«…Чудесное воскрешение с того света. После нескольких месяцев комы Фиратова Анастасия Викторовна пришла в себя.

Напомним, что в конце марта на единственную наследницу крупной корпорации „ДрагСтрой“ было совершено покушение. Обвинения предъявлены Снежному Станиславу Александровичу, который, по последним данным, скрывается заграницей…»

Я видел фотографии на экране. Ее – явно взятая из паспорта. И моя – раскопанная в социальных сетях. Видел и не верил глазам, не верил ушам. Каждое слово приравнивалось к ебаному бреду.

Помню тот единственный разговор с матерью:

– Ты останешься в Лондоне. Если нужно будет, то навсегда.

– Почему ты не сказала мне, что она жива? Какого черта врала, что она официантка, если Стася – дочка Фиратовой? – чувствовал себя обманутым. Обманутым не единожды. Раздавленным. Растоптанным.

К чему был весь тот спектакль? Дочка маминой подруги. Официантка. К чему было обманывать? К чему такое закрученное вранье? Я относился к ней одинаково. Так зачем?

– Забудь и не вспоминай, тебе ясно?

– Как мне забыть, если меня обвиняют в покушении на убийство? Какого хера? Я пытался спасти ее!

– Отец все замнет. Ты остаешься в Лондоне.

Самонадеянно пытался сбежать и прилететь в Россию. Подрался с охранником, оглушив его сковородой. Даже на самолет попал. Приземлился в Москве. Да только как вышел, так и зашел обратно. Больше попыток не предпринимал.

Пил. Много, беспросветно. Не понимал, когда наступает утро, а когда прощается вечер. Громкие клубы, рестораны – алкоголь рекой. Частные вечеринки нередко заканчивались мордобоем. Я опустился на самое дно, утопая в грязи и неразборчивых связях.

Наркота. Она давала время забыться. Пребывал словно в другом мире, где есть хреново счастье и розовые пони какают разноцветной радугой. У меня даже появились друзья, чьи имена и не пытался запоминать.

Какого-то трахал. Просыпался в откровенных притонах, где все давно пропиталось запахом блевотины. Искал дозу. Получал и продолжал скатываться вниз. Дважды разбивал тачку. Один раз на спор за пакетик белого порошка, а второй – потому что устал. Потому что уже не видел, что там ждет меня за поворотом. Ничего не ждало – знал. Никто не ждал.

Отец пытался вмешиваться. Вытягивал меня, но хватало не больше чем на сутки. Я тратил баснословные деньги и всегда клялся, что это в последний раз. Плакал. Выл диким волком, буквально лез на стену, когда реальность приходила и била больнее, чем кулаки дилеров. Пытался покончить с собой. В ванной. Вешался на чулках очередной проститутки. Медленно умирал. Больше не хотел жить.

Проклинал себя, когда проснулся в очередной раз. Не знал, какой день, месяц, год. Валялся прямо на улице у черного входа в какой-то клуб. Тело выворачивало наизнанку, как и желудок. Адская боль прокатывалась по венам, вынуждая их натурально гореть. Не помню, как выбрался оттуда. Зато отчетливо разглядел закрытый особняк, по счетам которого отец больше платить не собирался.

Забрав вещи, на последние копейки снял кровать в каком-то обшарпанном хостеле. Не до брезгливости было. Точнее, испытывал это чувство, но только к самому себе.

Поднялся. Медленно. Каждый шаг наверх был в сто крат труднее предыдущего. Сколько раз находился на грани того, чтобы рухнуть обратно – в то черное будущее, за которым ждала отдельная могила на кладбище. И цветочки. Высохшие. Потому что второй раз туда никто не придет.

Сначала работал грузчиком в продуктовом супермаркете. Потом перебрался на должность продавца. Был и администратором зала. Выкупив цветочный магазинчик, быстро раскрутился до двадцати салонов. Продал их и приобрел ювелирную мастерскую.

За три года мастерская разрослась, а бренд стал известен по всему миру. Покупатели выкладывали огромные суммы за украшения, изготовленные в единственном экземпляре. Знали, что безбожно завышаю цены, но за такую красоту нередко предлагали и жизнь.

Больше меня никто не видел в клубах и на тусовках. Походы в рестораны, званые вечера, затейливые балы, которыми грезили сильные мира сего. Я даже посещал театры и художественные выставки. Опера, балет… Затрахало настолько, что катись оно все в чертову бездну.

Галстук подобно удавке и классические костюмы на каждый день года. Это стало таким обыденным, скучным. Хотелось большего. Хотелось обратно в Россию.

Нет, я не соскучился, не подумайте. Жизнь изменилась на до и после, и я с грустной улыбкой вспоминаю того чудака, которым был. В Россию меня звал бизнес. Обходил стороной эту страну, но время пришло. Уже давно пора расширяться и завоевывать новые просторы.

А еще впервые за последние годы я позвонил родителям. Не рассказывал о себе, о своей жизни. Лишь сообщил о том, что вскоре приеду, но не называл точную дату. Хотелось хоть в этом сделать сюрприз.

– Да, Мари? – звонок вывел из воспоминаний.

– Ти уше пхилетел? – спросила она на ломаном русском. Последнее время я учил ее языку. Тем и развлекались редкими вечерами.

– Скоро посадка. Позвоню из отеля.

– Люплю тепя.

* * *

Тачка, которую арендовал на время своеобразного отпуска, уже ждала меня на парковке перед аэропортом. Мужчина лет сорока молчаливо передал ключи и документы, когда убедился, что это именно я воспользовался услугами их автопарка. Мне нравилась такая деловитость.

Однако в машину я сесть не успел.

– А закурить не найдется? – пробасили за моей спиной, а я вдруг понял, что действительно вернулся в Россию. Эх, жалко пальто. Такое же в столице навряд ли найду.

Обернувшись, уже готовился поставить блок. Ну или получить в морду – тут как получится. Да только так и застыл. На меня смотрели вполне известные личности. Наглые такие личности. Веселые.

– Не найдется, – проговорил, улыбаясь.

– Что, бросил в своем Лондоне?

– Перед полетом пачка закончилась.

Сам сделал шаг вперед. Несмотря на статус и прочую поебень, по-дружески обнять этих идиотов я никогда не откажусь. Точно соскучился. Улыбка не сходила с моего лица, когда громко переговаривались.

– Как вы, черти, узнали, что я прилетаю этим рейсом? – стоял, опираясь спиной на авто.

– Ты забыл, что мой папаня дружит с владельцем крупной авиакомпании? Делов-то… – хорохорился Толик.

– Твоя маман позвонила моей. Так что мы были в курсе еще вчера, – раскрыл тайну Темыч. – И кое-что подготовили…

Домой я так и не попал. Взыграла ностальгия.

Столица изменилась до неузнаваемости. Необъятные высотки причудливых форм серыми иглами ускользали в небо. Вывески моргали среди вечернего шума, отражаясь яркими огнями в проезжающих автомобилях и стеклянных витринах. Столько всего поменялось, что и не запомнишь сразу.

– Так куда мы едем? – спросил, выезжая на трассу, ведущую к частному сектору.

Наверняка засранцы устроили масштабную попойку. Ладно, на один вечер можно позабыть обо всем.

Когда последний раз отдыхал в кругу близких? Хрен его знает. Даже не вспомню. Там, в Лондоне, у меня никогда не было настоящих друзей. Так, знакомые, партнеры по бизнесу да модельки, желающие запустить руку в мои трусы. Ну и в кошелек, если получится.

Лживые маски на каждом шагу угнетали. Любое неосторожное слово, и вот ты уже главная новость сплетен, а если не повезет, так и пища для журналюг. Нельзя расслабляться даже дома, потому что вполне может найтись умелец, проникнувший на территорию особняка. И да, им плевать, что они покушаются на личную жизнь.

– Пока прямо. Да ты прибавь скорости, брат, поворот не пропустим.

Поворот мы все же чуть не пропустили. Скорость пьянила, рождала позабытые эмоции. С любовью оглаживал кожаный чехол для руля, с азартом вдавливал педаль газа в пол. Даже взрослые дяди иногда вспоминают, как были плохими парнями.

Передохнуть мне не дали, но сумку закинуть в одну из комнат успел, как и переодеться в спортивные штаны. Силой тащили меня вниз. Когда увидел, сколько собралось народа, приятно удивился. Да, некоторых из приглашенных гостей не знал, но познакомиться нам ничего не мешало.

– Помнишь меня? Я Алексей. Рад тебя видеть, друг. – Первым протянул руку светловолосый паренек.

Я сразу и не узнал его, но потом разглядел того самого мальчишку, что таскался за нами во все клубы.

– Конечно, помню. Взаимно.

– А я Оля, – вклинилась миловидная блондинка, но, стрельнув глазками, ретировалась к бассейну, бессовестно виляя задницей. Мне здесь уже нравилось.

Чувствовал себя какой-то чересчур важной шишкой. Меня перетягивали с одного разговора в другой. Что-то вспоминали, рассказывали, но вибрация смартфона отвлекла. Кивнув парням, отвернулся, чтобы принять вызов:

– Да, Мари?

– Ти уше ф отэле? – спросила она обеспокоенно.

– Нет, не успел добраться. Парни перехватили. Сто лет их не видел.

– Сто лет? – не поняла она.

– Это выражение такое. Не волнуйся за меня. Давай созвонимся завтра?

– Как ше я моху не фолнофаса? Я феть люплю тепя.

Кто-то хлопнул меня по плечу, отвлекая:

– Брат, да скажи же ей!

Я обернулся да так и держал телефон уха. Мари еще что-то говорила про любовь, упоминала про родителей, но я ее не слышал. Смотрел на ту, которую всеми силами пытался забыть и забыл, чтобы отряхнуться от грязи и встать на ноги.

Взгляд сам собой метнулся к ее груди. Там, где-то рядом с плечом, должен быть шрам, а может, и нет. Косметологи в наше время творят чудеса.

И снова взгляд. Стала чуть взрослее, хоть и не потеряла своего шарма. Словно привидение, только глаза живые. Такие же синие, как и тогда, но больше не горят страстью, а смотрят так обычно, словно мы и не встречались никогда, будто нашей истории не было.

– Привет, меня зовут Настя. Это тебя сюда везли связанным и в багажнике?

Настя. Знакомится. Несет какой-то бред про багажник. Разве это нужно тем, кто был связан сильными чувствами? И улыбка такая – лживая, вымученная. Она не рада мне, а я… А я кажется, ненавижу ее за эту встречу.

– Да, это… – начал Дима.

– Заткнись, – проговорил ему сквозь стиснутые зубы.

Вновь хочешь поиграть, девочка? Отлично. Я еще помню, как ты умеешь стонать.

Подхватив ее ладошку, мягко прикоснулся губами к костяшкам пальцев:

– Просто Стас. – Она была готова трусливо отвести взгляд. – Безумно рад познакомиться.

Вертелся рядом с ней весь вечер. Даже встреча с парнями отошла на второй план. Они помнили ее, видели мое отношение и наверняка знали, чем все закончилось. Толик пытался предостеречь. Она чужая девушка – это я уже понял по тому, как она прижимается к этому… Алексею. Он мне и пять лет назад не нравился. Вот вообще не нравился. Даже о выпивке для своей драгоценной позаботиться не может.

– Хочешь еще коктейль? – кивнул на ее пустой бокал.

Она словно чувствовала себя не в своей тарелке. Зажатая, молчаливая. Другая. Действительно, Стаси больше нет, а может, такое ее поведение было вызвано моим появлением. Не знаю, но передо мной совершенно точно сидела Настя. Настя Фиратова – девушка, разделившая мою жизнь на до и после.

– Да, пожалуйста, – ответила она, краснея. И еще скомканнее промямлила: – Спасибо.

– И давно вы встречаетесь? – вопрос вырвался сам собой.

– Почти год уже. Мы в универе познакомились, – ответил этот… Алексей, хотя я совершенно точно обращался не к нему.

Наблюдал за ней. Бесила неимоверно. Хотелось схватить ее за плечи, растрясти. До боли хотелось увидеть в этой зажатой мыши Стасю. Мою Стасю.

– И как? У вас все серьезно? – кулаки сами собой сжимаются под столом. Не притрагивался к алкоголю, но сейчас хотелось напиться, да так, чтобы вдрызг.

– Да серьезнее некуда.

– Так давайте же выпьем за это! – провякал Дима и снова рухнул на стол.

Парни включились в игру, заметив мои потуги вызнать хоть что-то. Не искал информацию о ней все эти годы. Да лучше бы так и оставался в Лондоне…

Она отвечала мало. В основном лез ее этот Алеша. Оказалось, что с недавних пор она является единоличным владельцем корпорации «ДрагСтрой». Неудивительно. С такими актерскими данными далеко пойдет.

Еще были какие-то мелочи, а когда речь зашла об отношениях, думал блевану прямо под стол. Столько сиропа в них было и розовых соплей. Плевать. Нахуй ее. Пусть катится в бездну.

Хотел услышать, что она там шепчет своему благоверному, но музыка била по мозгам, перекрикивала разговоры.

– Давай провожу, – ответил он громко.

– Нет, не надо. Сиди. Уж не потеряюсь в четырех углах. Всем спокойной ночи.

Провожал ее хрупкую фигурку взглядом и просто не мог не смотреть. Ее желтое платье неимоверно бесило. Словно дорогая безмозглая кукла.

– Она у тебя не слишком говорливая, – кивнул я уже порядком окосевшему парню.

– Она не со зла. Просто неуютно чувствует себя среди незнакомых людей. Особенно если таких много. – Его бутылка с пивом опустела, и я, как мать его волшебник, тут же достал другую.

– Понятно. Женские тараканы… – ответил лениво.

– Да нет, не думай. Она нормальная. Просто после одного события долгое время была замкнута в себе и редко выходила из дома. Отвыкла от людей, наверное. – Что за бред он несет?

– После какого события? – слишком резко спросил Толик, искоса поглядывая на меня, чтобы Алексей не заметил. Да он бы и голую бабу сейчас не заметил, настолько был пьян.

– Только не говорите ей о том, что знаете. И ни в коем случае не жалейте ее. Она ненавидит жалость.

– Не тяни кота за яйца. – Темыч закурил сигарету, и я тоже потянулся к пачке.

– Какой-то отморозок хотел убить ее. Об этом даже в новостях показывали. Ему почти удалось. Настя в коме пролежала пару месяцев, а потом два года заново училась ходить, говорить. В общем, всему заново училась. Но не это самое поганое. Она не помнит ничего о своей жизни до того момента, как очнулась в больнице. Представляете? Абсолютно ничего.

«Она не помнит ничего о своей жизни до того момента, как очнулась в больнице. Представляете? Абсолютно ничего». – Последняя фраза засела в голове, въелась в мозг, отравляя здравомыслие.

Что-то отвечал на автомате. Даже улыбался. Пил. Обещал сам себе, что больше никогда не притронусь к алкоголю, но опустевшая бутылка пива улетела в урну. Вообще не думал. Пытался, но не получалось. Лишь одна мысль: она не помнит меня.

Твою мать, она действительно меня не помнит. Она ничего не помнит о том дне. Не знает, что тогда было. Она ни хрена не знает…

– Ты куда? – вяло спросил Темыч.

Оценив обстановку, убедился, что Алексей уже никуда не доползет. Он спал прямо на лежаке, накрытый чьим-то полотенцем.

– В какой спальне ночует Стася?

– Брат, не гони. Она на хрен тебе не сдалась. Ты мало получил? – тут же подобрался друг, мигом протрезвев.

– А она? Сколько получила она?

– Ты долбанный сумасшедший. Она уже не твоя забота. – Он прижал ладонь к своему лбу, будто поражался мне. – В пятой от начала коридора, но помни, что я тебя отговаривал.

Чем я думал, когда поднимался по лестнице? Когда открывал дверь? Да задницей я думал. Или вообще не думал.

– Твою мать. – Не мог понять где начинается одеяло.

– Не выражайся, – прошептали с укором.

– Прости, – ответил тихо и наконец-то смог лечь рядом.

Она переползла мне на грудь. Обняла – точно так же, как и тогда, в моей квартире. Тяжело признать, но я боялся шевельнуться, чтобы не выдать себя. Осторожно обнял в ответ, а она еще и ногу на меня закинула. Личное пространство? Нет, не слышали.

Гладил ее по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы.

Слишком хрупкая стала. Худая.

Но пахла так же. Кисловатым ароматом лимона или лайма. И яблоками. Сочными зелеными яблоками.

Смог уснуть лишь под утро. Едва закрыл глаза, но тут же открыл, как только почувствовал ее поцелуй. Точно знал, где нахожусь и кто рядом со мной. Голова была ясной. Настолько ясной, что вдруг понял: если не попробую, буду проклинать себя всю жизнь. В конце концов, Леша мне и в подметки не годится. Отбить ее будет слишком просто.

Вкладывал в поцелуй всю страсть, всю боль, все эмоции, что были надежно запрятаны под замок и вдруг вырвались. Подмяв ее под себя, удерживал свой вес на руках, а она уже гладила плечи, прижимала ладонь прямо к сердцу, минуя грудь. Жадно впитывал черты ее лица. Чуть измененные, более взрослые, но не менее притягательные.

Она все-таки открыла глаза.

– Стас? – прошептала. Во взгляде читался ужас.

– Доброе утро, Настя, – проговорил, широко улыбаясь.

Звонкая, хлесткая пощечина стала полной неожиданностью.