24 глава

В любых отношениях должны участвовать двое. Даже в отношениях босс-подчиненная. Отношения должны быть уважительные, доверительные, если этого нет, значит рано или поздно придет понимание, что пути должны разойтись.

Именно это я понимаю спустя две недели, когда мне просто не давали право выбора и не позволяли себя проявлять. Я была приложением Шароева, привязанная к нему. В будни он меня еще отпускал домой, но контролировал звонкам, сообщениями. Утром стабильно забирал в офис. Вместе приезжали. Вместе уезжали. Выходные стабильно у него. Стабильно в постели. Стабильно занимались сексом. Разным. И эмоции во мне по-прежнему неоднозначные. Я не пищу от восторга, но и не могу сказать, что мне наша близость отвратительна. Я лишь понимаю, что меня как личность подавляют, что во мне не видят человека, что я просто то, что хочет Марат двадцать четыре на семь. Он сам об этом не раз говорил и постоянно повторяет при удобном случае. Я морально выгорела рядом с ним. Все время жду от него отмашки что делать, куда смотреть, как дышать.

Во вторник в конце месяца, получив на карту аванс, который все еще изумляет, захожу в кабинет к шефу. Важные звонки совершены, планерка проведена, кофе выпито. Марат, увидев меня в дверях, никак не реагирует. Ни сердится, ни радуется. Нужно пользоваться моментом.

— Марат Тахирович, у меня тут возникла острая необходимость съездить домой на выходные. Можно? – тон миролюбивый и заискивающий взгляд в сторону босса.

— Очень надо? – Марат то на меня, то на бумаги перед собой смотрит.

— Очень, - вот еще причина, почему мне нужна эта сепарация от Тахировича. Я докатилась до того, что не могу самостоятельно принимать решения, как проводить свои законные выходные. Мне нужно как маленькой отпрашиваться.

— Всего два дня? – постукивает ручкой по столу, я втягиваю в себя живот от этого нервозного ожидания. Успокоительное мне точно нужно прокапать, таблеточки не помогут нормализовать нервную систему.

— Если возможен такой вариант, как понедельник за свой счет, не откажусь. В пятницу после работы уеду, в понедельник вечером вернусь. И, - сглатываю, чувствуя, как от страха скручивается узел в желудке. – Мне нужен мой паспорт, без него я не смогу купить билеты на поезд.

— Паспорт? – прищуривается. – И как будешь просить? – я понимаю, что Марат не иронизирует и совсем не шутит. Становится до слез обидно. Замолкаю и опускаю глаза в пол.

— Чего молчишь? Язык проглотила? Не будешь просить?

— Я по-человечески попросила отдать паспорт, чтобы купить билеты. А вы…- хватаю ртом воздух, чтобы не разреветься перед этим тираном. – Вы стремитесь меня унизить!

— Унизить? Я пока ничего не сделал, чтобы унизить тебя…

— Пока? – взвизгиваю. Внутри что-то рвется, как струна. – Это только пока! – с полным отчаяньем в голосе, эмоционально бормочу. Разворачиваюсь и напоследок добавляю: - Я попросила, как человека, а не как тирана!

— Стоять! – рыкает Шароев. Я замираю и поворачиваюсь вполоборота. – Значит, когда я о чем-то тебя прошу, ты позволяешь себе выпендриваться и хвостом крутить! Я должен здесь и сейчас исполнять твои прихоти?

Я цепенею. Мои прихоти? Серьезно? Он ничего не путает? Биополярочка? Это он имеет меня, как ему вздумается, осуществляя все свои извращенные фантазии. И где тут готовность исполнять мои желания? Если только мысленно на мгновение. Я выпендриваюсь? Да я исполняю роль шлюхи! Служу ему!

— Выпендриваюсь? – голос звенит от возмущения, от напряжения. – Вы, наверное, ждете, что я буду ноги вам целовать по утрам, вместо «здравствуйте»? Или мне стоит спинку вашу потереть в душе? Мне и сказать «нет» нельзя…

— Переезжай ко мне жить! – перебивает мои возмущения Марат.

А, вот, где собака зарыта. Вот откуда ветер дует. И чего это я сразу не сообразила.

— Нет, не могу!

— Я же попросил. А ведь мог тебя силой к себе перевезти.

— Это все же другое!

— «Другое»? – удивленно вскидывает темные брови. – Ну, объясни мне, почему это «другое»? Тебе нравится жить в комнатушке, где не развернуться, не вытянуться?

— Не заставляйте меня переезжать! – осознаю, что создала себе проблему на ровном месте. Понимаю, что теперь нужно объяснить Марату, почему так категорична по поводу переезда в его особняк. Сглатываю. – Это будет конец для меня.

— Конец? Какой конец?

— Меня! Я и так не принадлежу себе!

— Интересно, а кто себе принадлежит?

— Ты меня вообще не понимаешь? – перескакиваю на «ты». Может так быстрее дойдет до этого жирафа. – Я вижу и понимаю, что ты от меня хочешь. Но я не могу... Не могу полностью отдаться тебе всем телом и душой. Каждый раз для меня наша близость как обязаловка, от которой не отвертеться.

Марат кипит. Я чувствую, как он сдерживает себя, вижу по глазам, что злится. Мне одновременно страшно и все равно, что он со мной сейчас сделает.

— Хочешь сказать, что с той ночи, где ты танцевала и до сегодняшнего дня все наигранно? Думаешь, я какой-то дебил и не различу, где игра, а где ты реально кончаешь? Ты же не раз и не два кончала подо мной и порой умоляла затрахать до сорванного голоса!

Чувствую, как к щекам приливает кровь. Он прав. Я не раз и не два кончала под ним, на нем. Теперь Марат это будет всегда припоминать. Не стоило мне тогда пьяной ночью танцевать перед ним, провоцировать его, соблазнять его. Я хорошо сыграла на желании, получив с лихвой свой кайф. Только вот о последствиях не думала ни тогда, ни позже. Плыла по течению.

— Танец – это ошибка. Больше такого не повторится, - уверенно обещаю.

— Ошибаешься, милочка! Если я прикажу тебе, ты будешь танцевать. Прикажу… - сверкает глазами. – Иди сюда.

— Мне прекрасно вас слышно и со своего места, - не двигаюсь в сторону стола. Чую, что западня.

— Иди. Сюда. Иванова! – с расстановкой цедит Марат. Вижу, как ходят желваки на скулах, как темнеют его глаза, блестя не к добру.

— Я уже поняла и приняла факт, что вы меня домой не отпускаете, - упрямо стою на месте, игнорируя все признаки надвигающейся грозы.

— Тогда раздевайся!

Я хлопаю глазами, в шоке уставившись на шефа. Если бы подошла, такой отмашки не было? А что было? Просто вблизи бы поговорили? Над головой замаячилась нерадостная перспектива быть жестко отлюбленной сзади боссом.

— Я подойду!

Шаг за шагом медленно приближаюсь к тирану. В голове так и звучит команда: « к ноге». Марат если захочет кинуть тапок, я побегу сразу же за ним, принеся его в зубах. Еще и хвостом буду вилять, чтобы одобрительно потрепали по загривку.

Шароев разворачивает кресло в мою сторону, я останавливаюсь рядом. Смотрю на него сверху-вниз и гадаю, что он будет делать. Неожиданно меня хватают за ремень на платье, дергает на себя и отталкивает кресло назад. Я падаю на него, проезжаюсь лицом по его торсу, по пуговицам рубашки. Пытаюсь ухватиться за руки шефа, но он умело их убирает. Больно ударяюсь об пол коленями, лбом упираюсь в его промежность. Марат сразу же хватает меня за волосы, оттягивает их назад, заставляя откинуть голову. Есть у него такой фетиш: накручивать волосы на кулак. В который раз думаю о том, что стоит подстричься под мальчика, чтобы однажды в порыве страсти Шароев не выдрал волосы с кровью. Подъезжает ближе ко мне, я оказываюсь между его ног на коленях. Заглядывает в глаза, приблизив близко свое лицо к моему. Его разгорячённое дыхание опаляет. Шепчет в губы:

— Соси.

Я молчу, испуганно смотрю в две черные бездны. Я его боюсь. Особенно, когда он весь на взводе и до предела возбужден. Страх заставляет меня задуматься о том, как выпутаться из ситуации. Не сейчас, а в целом.

—Ну! – Марат нетерпелив.

— А если не буду?

— Соси, и я тебе отдам паспорт!

Марат отпускает мои волосы, выжидает, а я судорожно соображаю, как снизить градус вокруг нас. Ничего толкового не приходит в голову, Шароев не выдерживает этой заминки, хватает меня за плечи и дергает на себя. Он так сильно сжимает, что завтра утром обнаружу синяки.

— Действуй, Инна! – командует, выразительно смотря то в глаза, то на свою ширинку.

Я будто под дулом пистолета, под страхом смерти тяну руки к ремню, расстёгиваю его. Кончиками пальцев хватаюсь за собачку молнии. Со стороны может показаться, что брезгую, а мне просто не хочется касаться члена шефа пусть и сквозь ткань брюк. Что творится сейчас в голове босса, одному дьяволу известно. Святой человек не стал бы так себя вести с ближним. Ненавижу. Каждой клеточкой своего тела, до которого Тахирович еще не дотронулся.

— Смелее! – голос Марата ниже на тон, слышатся взволнованные нотки.

Судя по учащенному дыханию, он в предвкушении, а вот я в ужасе. Лучше бы разложил на столе и от души трахнул, чем вот это все. Мотаю головой. То ли отрицаю дальнейшие свои действия, то ли пытаюсь вытрясти мысли. Лучше не думать, не анализировать. Глаза начинают печь от скопившихся слез. Ненавижу Марата всей душей. Все хорошее, что было по отношению к нему, растоптано. Мне невыносимо сейчас сидеть перед ним на коленях в унизительной позе, еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. За что он со мной так? Почему ему не приходит в голову, что если вести себя адекватнее, галантнее, то сможет без проблем покорить любую девушку. В том числе и меня. Зачем вот это грубое принуждение? Не понимает, что такое поведение отталкивает, а не притягивает?

— Мне не нужен паспорт, - сиплю. – Я никуда не поеду, - поднимаю глаза. Шароев смотрит на меня, как ученый на испытываемую им крысу.

— Твое дело, но тебе все равно придется переступить через себя рано или поздно ради паспорта.

Его глаза становятся пугающе темными, да он сам меня пугает своей жаждой меня переломить, растоптать, надругаться во всех смыслах. Марат сам вытаскивает свой член из брюк. Криво улыбается, разглядывая вместе со мной возбужденную плоть. Я впервые вижу так близко его член. И словно со стороны отмечаю, что поразительно при таком размере я еще жива и даже не порвана як британский флаг.

— Я не умею, - щеки горят, мне безумно стыдно, но все же встречаюсь глазами с Тахировичем.

— Тут и уметь нечего. Просто сделай мне приятное.

Можно еще больше возненавидеть человека за столь короткое время? Я думала, что нет, но шеф убеждает меня в обратном. Он своими поступками, словами все больше и больше отталкивает от себя, превращаясь в моих глазах в омерзительное чудовище и безжалостного тирана.

— Я тебя ненавижу! Ты в курсе, урод?

— Меня это даже возбуждает! – глумится этот недочеловек.

Марат подкатывает ко мне ближе, обхватывает мой затылок рукой и легонько толкает голову к своему члену. Я почти утыкаюсь в него. Живот скручивается, появляется спазм. Меня вот-вот вырвет, при этом понимаю, это не поможет мне избежать того, чего шеф от меня ожидает. О том, что я буду делать после сегодняшнего вечера, стараюсь не думать. Даже мелькает на мгновение мысль о самоубийстве, но не воспринимаю всерьез эту идею. Порыв слабости.

Смотрю на член, вытаскиваю язык и легонько касаюсь нежной кожи. Шароев вздрагивает, судорожно втягивает в себя воздух и живот. Я повторяю движение языка и с другой стороны. Судя по напряженному телу шефа, он еще больше на взводе. Шальная мысль замучить Марата до чертиков стреляет в голову. Пусть даже потом отрежет мне язык за такое издевательство. Смачиваю язык слюной и начинаю едва касаться члена, дразня еле-еле уловимыми прикосновениями и горячим дыханием. Судя по закусанной губе, Шароеву нравится, но взгляд темнеет, становится тяжелым. Прикосновение – дыхание, легкое скольжение кончика языка – едва дотрагиваюсь губами. Мне начинает нравиться дразнить Тахировича.

— Тварь! – сцедит сквозь зубы Марат.- Открывай рот и соси нормально!

Я отстраняюсь, откидываю немного голову назад и невинно хлопаю ресницами. Внутри ликую, но стараюсь не показывать вида. Он вот-вот психанет и пошлет меня. Этого и добиваюсь.

— Я по-другому не умею, - провокационно облизываю губы, строя из себя невинную овечку. Чуть подаюсь к шефу и дую на кончик члена, чмокаю. Сдерживаюсь, чтобы не передернуться, ощутив на губах смазку.

Марат рычит. Рычит как зверь, предупреждая, что до чертиков зол. Я не внемлю этому предупреждению. А зря. Шеф хватает меня за шею, мгновенно перекрывая кислород. Душит – не душит, но воздуха не хватает. Я открываю рот в попытке сделать глубокий вдох. Это моя фатальная ошибка. Мой рот сразу заполняет горячий член Марата. Задыхаюсь. Из уголков глаз текут слезы. Языком пытаюсь вытолкнуть инородное тело. Дергаюсь как в предсмертных конвульсиях.

— Зубы! Зубы убери и соси!

У меня перед глазами плывет. Я, кажись, теряю сознание. Это хорошо. Значит, отстанет. Руки исчезают с моей шеи, рот обретает свободу, воздух врывается в легкие. Не успеваю порадоваться изменению ситуации, как сильные руки возвращают меня вновь в исходное положение: между начальственных ног. Мое лицо обхватывают ладонями.

— Отдышалась? – на губах шефа то ли улыбка, то ли оскал. Непонятно. – Соси!

Я осознаю, что Марат не оставит меня в покое, пока не добьется своего. Он прет как бульдозер, напролом ради своего эго. Он совершенно не способен чувствовать другого человека, его чувства. Просто эмоциональный импотент.

Поняв это, вбираю в рот член. Не до конца, а как получается. У меня совершенно нет опыта в заглатывание члена, делать горлом минет. Участвуют все: зубы, губы, язык. Криво, косо, слюнтяво все получается. Марат не выдерживает. Хватает мою голову, немного меняет положение тела и начинает сам двигаться. Сначала аккуратно, пристраивается, но постепенно движения становятся нетерпеливыми. Его член упирается то в щеки, то в язык, то задевает горло. Все вызывает тошнотворные спазмы. Я зажмуриваюсь. По лицу текут слезы, из носа тоже что-то течет. Или сопли, или мои слюни, а может слезы.

Совершенно не понимаю, сколько по времени длится эта извращенная пытка. Просто в какой-то момент в голове что-то щелкает, взрывается, Марат глубоко толкается и замирает. Мой рот заполняется не только слюной. Я отталкивают от себя шефа из последних сил. Думаю лишь о том, как выплюнуть эту мерзкую жидкую. Кашляю, плююсь. Гадость. Сперма оказывается на ковре возле блестящих туфель Тахировича. Стоит блевануть на них.

Я отползаю от кресла, в которое опусткается Марат. Он сгибается пополам, касаясь лбом своих коленей. Тяжело дышит, крепко сжимает побелевшими пальцами подлокотники. Чудовище! Урод! Придурок ненормальный! Псих недоделанный!

Отползая все дальше от Тахировича, меня не на шутку трясет, а еще накрывает. Я не в состоянии себя сдерживать и молчать.

— Ублюдок! И ты еще хотел, чтобы я к тебе переехала? Ты больной на всю голову! Тебе лечиться надо! Я никогда! Слышишь? Никогда тебя не прощу за то, что ты сделал со мной! Я тебе не какая-та там подстилка, готовая дать за деньги в любую минуту! Проституток себе вызывай! Ты мне омерзителен! Урод! Ненавижу тебя!

Меня несет. Это самая настоящая истерика, которую сходу невозможно остановить. И ползя к двери, я все еще кричу проклятия в адрес Шароева. Вскакивая на ноги, мельком оглядываюсь назад. Марат все так же сидит, согнувшись, сжимающий обеими руками уши. Не хочет слышать меня?

Я выбегаю из кабинета, из приемной. Несусь в туалет. В офисе ни души. Никто с любопытством не смотрит. Никто не будет задавать неудобных вопросов. Не увидит меня в таком разбитом состоянии.

В туалете набираю в ладони воды и поласкаю рот. Засовываю два пальца, пытаясь вызывать рвоту. Хочется очиститься до конца. Не получается. Умываюсь холодной водой. Поднимаю голову, отражение ужасное. Можно смело пугать непослушных деток. Судорожно шарюсь по карманам, нахожу резинку и собираю волосы в хвост, а потом скручиваю в гульку. Кажется, у меня теперь страх ходить с распущенными волосами. Облокотившись об столешницу, глубоко дышу и считаю до ста, потом обратно до пятидесяти. Сердцебиение приходит в норму, а вот душа не на месте.

Мне совершенно не нравятся отношения с Шароевым. Никогда не симпатизировала любительницам токсичных отношений и ни грамм им не сочувствовала. Как можно жить с человеком, который тебя постоянно тиранит, унижает, морально угнетает? Как можно оправдать моральный и физический абьюз?

Уволюсь на хрен. Плевать, что без отработки. Это не моя головная боль. Паспорт? Напишу в полицию заявление, что потеряла его. Восстановлю и уеду. Из этого города, а лучше из этой страны. Туда, где Маратик и не додумается искать, если вдруг я ему вновь потребуюсь.

Вытаскиваю несколько листов бумажных полотенец, вытираю лицо. Меня больше никогда и никто не будет душить. Унижать и принуждать к тому, к чему я не желаю. Приняв решение, я уверенно возвращаюсь в приемную.

Никто меня не ждет. Подхожу к своему рабочему столу. Вырубаю компьютер, не позаботившись сохранить файл с проделанной работой. Собираю в сумку все свои вещи, чужого не беру. На хер надо.

Внезапно распахивается дверь. Я вздрагиваю, воинственно задираю подбородок и смотрю на Марата, стоящего на пороге. Эта падла выглядит презентабельно. На лице ноль эмоций. Ни стыда, ни смущения, ни раскаянья. Даже гнева нет. Еще умытый, причесан. Волосок к волоску. Одежда заправлена и почти не мята. Тахирович подходит к столу, кладет паспорт, окидывает меня с ног до головы неоднозначным взглядом. То ли пренебрежительным, то ли презрительным. Сухо говорит:

— Минет был отравительным, но я привык за все платить, поэтому это оплата.

Я хватаю паспорт, раскрываю его и теряю дар речи. В паспорте деньги. Много денег. Чуть меньше моей месячной зарплаты. Бледнею. Обида обжигает изнутри. Вскидываю глаза на Марата.

— Бери, не строй из себя тут благородную девицу. Тут много, больше, чем обычно платят шлюхам, - Тахирович сжимает зубы, секунду сверлит меня странным взглядом, а затем возвращается в свой кабинет, напоследок хлопнув дверью. Штукатурка не отваливается, но картина на стене качается.

Сначала порываюсь оставить деньги на столе, потом выкинуть их в мусорное ведро, но в итоге оставляю себе. Я без работы, неизвестно, как сложится все дальше. Деньги пригодятся. Например, чтобы нанять киллера для убийства Шароева.