52

— Почему жена Демида решила покончить с собой?

— Не всё так просто, Золушка, — Вова отводит взгляд, сосредотачиваясь на своём гаджете, словно даёт понять, что продолжать разговор не намерен.

Однако, последнее, что он произносит, вводит меня в лёгкий шок:

— Маленькую Аньку пиздец как жалко, — качнув головой, с сожалением проговаривает Овод. — До сих пор не верится.

Наблюдая за внезапно поникшим лицом бандита, понимаю, что у этого здоровяка есть доброе сердце и чувства. Он умеет не только колко шутить, но и любить, горевать и даже тосковать.

Не найдя подходящих слов для продолжения нелёгкого диалога, разворачиваюсь к кухонному гарнитуру. Сделав пару шагов, тянусь к ящику, где лежат зёрна для кофе, но не успев открыть крышку, резко замираю. Сердце пропускает удар, вытесняя воздух из лёгких, когда в голову приходит ужасная догадка. А что, если?..

В уме начинает складываться уму непостижимый пазл. Перед глазами всплывает девочка София — Анна из детского дома, а затем её рисунок волка.

Как по заказу, следом за этим и тонкий детский голосок:

«Папа называл меня волчонком.»

«Мама скоро заберёт меня.»

«Папа умер. Так мама сказала.»

«Хотите секрет? Моё настоящее имя Аня. Я не София. Я помню своё имя, но мне не верят!»

Волков... Волк... Волчонок.

Кулон с буквой «А»… значит ли это, что он принадлежал ребёнку по имени Анна?

Что, если это не просто невероятные совпадения? Вдруг жена Демида и дочь живы? Мысль кажется бредовой, но чем дольше я её обдумываю, тем сильнее холодеет кровь.

— А сколько бы сейчас было лет Ане? — спрашиваю почти шёпотом, обернувшись.

— Почти шесть, — окончательно добивает Вова, сказав именно тот возраст, под который подходит детдомовская девочка. — Евенция, а ты чего так побледнела — то?

— А? Нет… — отвечаю сквозь гулкий звон в ушах. — Всё нормально… просто голова разболелась. Пойду, наверное, лучше прилягу.

— Ты давай, это, если чё надо будет скажи, — в замешательстве от моей резкой смены настроения и состояния, провожает словами Овод.

Промямлив ещё, какую-то ерунду и поблагодарив, оставляю ничего не понимающего Вову и поднимаюсь на второй этаж. В растрёпанных чувствах я пытаюсь собраться, взять себя в руки и понять, как действовать дальше.

Первое, что я делаю в этом хаосе мыслей, — иду в хозяйский кабинет. Надеюсь, что Вова не заявится сюда следом. Бедное сердечко грохочет где-то в горле, руки, да и всё тело слегка потряхивает от выброса адреналина.

Стараясь ничего лишнего не трогать, осматриваюсь внутри, будто кто-то может наблюдать за мной или даже догадаться о намерениях. Слава Богу, на столе всё лежит так же, как и в прошлый раз. На ходу я достаю телефон из заднего кармана брюк и склонившись над кулоном фотографирую символичную букву «А». А затем, тихонько покидаю помещение, будто ничего не делала.

Оставшуюся часть дня провожу в раздумьях, распутывая клубок, который, по сути, меня вообще не касается.

Но уже слишком поздно останавливаться. Процесс запущен, и я втянута по самые уши.

К вечеру, приготовив ужин и накрыв на стол, сажусь напротив Демида, наблюдая за тем, как он что-то внимательно проверяет в своём телефоне.

Понимаю, что сейчас не самое подходящее время для подобного разговора, но если я проведу ещё одну такую же ночь, как и предыдущую, пытаясь искать ответы на вопросы, то к утру мне можно смело вызывать психиатрическую бригаду.

Смочив горло глотком красного вина, пытаюсь привлечь внимание хозяина дома:

— Если ты не против, я хотела бы завтра съездить в детский дом.

— Зачем? — просьба срабатывает и Волков поднимает на меня внимательный взгляд.

— Не так давно я проводила там благотворительный урок, от художественной школы, где преподавала, — разрезав ножом стейк, отправляю небольшой кусочек в рот, тщательно пережёвывая. Честно говоря, я совсем не голодна, но Демид ясно дал понять, что не встану из-за стола, пока не поем. — Хочу съездить снова.

Волк откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, что я невольно замираю. Его взгляд такой глубокий, непроницаемый и цепкий, что хрен поймёшь о чём он думает.

Что на уме у этого загадочного, непохожего на других мужчины?

— Воровка — художница, значит. Это, что-то новенькое, — произносит вдумчиво. — И швец, и жнец, как говорится, — на точёных губах расплывается обворожительная ухмылка.

— Очень смешно, — непроизвольно закатываю глаза, стараясь не обижаться на его подколки.

— В нашей стране художники так мало зарабатывают, что приходится идти на кражу?

— Искусство — это не про деньги. Оно бесценно, — цежу, стараясь не захлебнуться собственным ядом.

— Я заметил, — гад продолжает издеваться, вцепившись в меня своими чёрными глазами. Ощущение, словно душу пытается высосать. — Хорошо, завтра тебя отвезут куда нужно.

— Кто именно отвезёт? — вытянувшись по струнке, облизываю пересохшие губы. — А можно это будет Вова?

Клянусь, я и сама не думала, что когда-нибудь попрошу о таком. Но просьба о поездке в детский дом не просто так. Если Аня действительно та самая погибшая дочь Демида, Вова её сразу же узнает.

— Чем мой водила не угодил? — весёлый и добродушный тон Демида тут же сменяется жёстким, от чего по коже пробегает мороз.

— Ну… с Вовой весело, — идиотская отмазка, которая, судя по хмурому лицу Волка, меня ещё больше закапывает. — Он точно понравится деткам!

Спустя несколько секунд молчания, Демид тяжело вздыхает.

— С Вовой, так с Вовой, — с грохотом отодвинув стул, мужчина тут же поднимается с места и уходит, больше ничего не говоря.

Вот что он за человек такой? Оставил с дерьмовым осадком на душе. Вроде ничего плохо не сделала, но всё равно гадко себя ощущаю!

Нежели Демид ревнует меня к Оводу? Ведь уже не в первый раз у него такая реакция! Плюс ещё одна загадка добавляется к вагончику имеющимся.