Глава 16

LE PASSÉ

Я ПРОВЕЛА ДВЕ НЕДЕЛИ в тюрьме. Они не пускали ко мне даже Габриэля. Дверь комнаты продолжала быть нараспашку открытой, а я на виду. Отец пытался вразумить маму, но Клэр была единственной, кого она слушала. А моя сестра жаждала для меня наказания. Ревность и ненависть, с которой она порой смотрела на меня, пугали. Я невольно задавалась вопросом: «На что еще она способна, дабы превратить мою жизнь в ад?» Я не могла рисовать. Эмоции вновь скапливались, уничтожая меня изнутри. Гнев перерастал в исступленную злобу, эти чувства сжигали внутренности, оставляя после себя кучки пепла. Ночами я пыталась брать в руки карандаш, мечтая освободиться. Но мне было так страшно, что меня застукают, что кисть дрожала, а я впадала в ступор. Я сходила с ума от одиночества, от упреков матери и довольного выражения лица сестры, которая считала, что я абсолютно точно заслужила подобное отношение. Отца дома практически не было, он уходил рано утром и приходил поздно вечером. В те редкие мгновения, когда он присутствовал, я не говорила с ним. Избегала. Не могла высказать все сестре и маме и решила игнорировать его тоже. На него я злилась больше, ведь он понимал, что мое наказание не имеет никакого смысла. В те моменты я думала, что не хочу так жить. Мысль была отчаянной, настоящей, правдивой. В голове вспыхивали аптечка и мамины таблетки. Снотворное. Я знала, что, приняв достаточно много, усну и не проснусь. На какой-то миг это показалось мне таким соблазнительным – заснуть и не проснуться. Заснуть вечным сном и оставить все тревоги и сомнения позади. Заснуть и освободиться. Мне даже не было страшно умереть. Собственное тело и моя жизнь стали для меня тюрьмой. Я лишь хотела, чтобы все это наконец закончилось. Мечтала оказаться как можно дальше от всего, что меня окружает.

Меня спасали мысли о Тео. Я убегала от себя, думая о нем. Рисовала в воображении его лицо. Улыбку, взгляд, искры в голубых глазах и хмурую задумчивость, с которой он смотрел на мир. Я вспоминала наш поцелуй. Мой первый поцелуй. И жалела, что не поцеловала его на прощание. Жалела, что тот вечер кончился таким образом. Жалела, что не задала главный вопрос: почему ты поцеловал меня, Тео? Мне так сильно хотелось услышать ответ, а чтобы его услышать, надо было продолжать жить. Мысленно воображала нашу новую встречу. Что я скажу ему, как посмотрю. Только такими фантазиями я и спасалась.

В воскресенье вечером, перед первым днем школы, ко мне в комнату вошел папа. Он не смотрел мне в глаза и избегал моего взгляда.

– Ты поела?

Я молча покачала головой. Аппетита не было.

– Я принес тебе телефон и компьютер. – Папа положил их на мою кровать и тихо добавил: – Не обижайся на маму. Ты знаешь, через что мы прошли с Клэр.

– Но я не Клэр, – пристально глядя на него, сказала я.

«Я не Клэр… Я не ее копия… Я не ее тень!» – хотелось кричать мне, но я была столь измотана, что не было никаких сил защищаться.

– Я знаю, Ниса, – прошептал он и вышел из комнаты.

В школу я выходила в семь утра. Мне не хотелось встречаться ни с родителями, ни с сестрой. Я тихонько вытащила огромную папку со своими работами из-под кровати. Крепко держа ее под мышкой, не позавтракав, вышла из дома. Город встречал меня холодным утренним воздухом, сумраком и свежими лужами после дождя. Было тихо, спокойно. А в душе происходил раздрай.

«Заберешь мою папку с рисунками? Не уверена, что мама не начнет рыться у меня в комнате», – написала я другу.

Он ответил сразу же, что показалось мне удивительным: Габриэль никогда не был жаворонком.

«Конечно, во сколько у тебя сегодня заканчиваются уроки?»

«В 16:30», – коротко отписалась я.

«Ты как вообще?»

Я задумалась на минутку, что именно ему ответить. Он не задавал вопросов о том, куда я пропала на две недели. Значит, родители предупредили его.

«Неважно», – честно написала я.

«Все наладится, Беренис».

Уверенности в этом у меня не было. Поэтому я спрятала телефон в карман. Сделала глубокий вдох и попыталась успокоить себя. Я знала, что после школы меня будут ждать дома. Однако я также знала, что если не увижу Тео, не обниму его, не посмотрю ему в глаза и не услышу его голос, то окончательно сойду с ума. Больше всего на свете мне хотелось увидеть его.

* * *

Школа, уроки, перемены. Гул голосов, крики учителей. Я растворилась в этом шуме. В гуще толпы назойливые мысли немного отпускали. В конце дня меня поймала мадам Дебраз.

– Пошли со мной, – сказала она и, взяв меня под локоть, отвела в учительскую.

Дебраз осмотрела меня обеспокоенным взглядом.

– Беренис, что происходит? – прямо поинтересовалась мадам.

Я равнодушно пожала плечами:

– Что вы имеете в виду?

– Твой вид. У тебя что-то случилось?

Я бросила взгляд в маленькое зеркало на стене рядом с расписанием родительских собраний и календарем учебного года с праздниками и каникулами. За две недели я осунулась, синяки под глазами стали глубже, на место круглых подростковых щек пришли высокие острые скулы. Я выглядела уставшей, замученной. Мои тревоги съели меня изнутри.

– Были сложные каникулы, – нехотя призналась я, прекрасно понимая, что мадам не отпустит меня, пока не получит ответа.

– В школе работает психолог, – доверительным тоном начала она, – ты можешь обратиться к нему в любое время.

Мне не нужен был психолог. Мне нужно было время, место, чистый холст, грифель и краски. Мне нужно было творить без оглядки и страха. Мне нужно было выпустить сгусток скопившихся эмоций на бумагу. Мой крик. Я не знала, как иначе сбавить напряжение, которое разрывало изнутри. Но было кое-что еще. Внутри меня жил монстр, который разрушал и крошил все на своем пути. Рвал и метал. Раздирал мою плоть в клочья, не давая вдохновению пробраться наружу. Я находилась в тисках собственного сознания. Мне нужен был Тео. Интуитивно я знала, что он единственный, кто поймет меня.

– Буду иметь в виду, – сипло ответила я. – Могу ли я идти, у вас больше нет вопросов?

Учительница коротко кивнула, и я быстрым шагом вышла из помещения и побежала прочь из школы. Остановившись у ворот, огляделась по сторонам. Габриэля не было. Толпа учеников собралась вокруг черного «гелендвагена» с тонированными стеклами. Автомобиль стоял прямо перед школой. На узкой улице парковаться было строго запрещено, но водителю это не помешало. У меня побаливала спина, и я решила прислонить папку к стене дома, а рядом на асфальт кинуть сумку. Постаралась расправить плечи и потянулась за телефоном в карман джинсов.

«Ты где?» – написала я Габриэлю. Позади меня хлопнула дверца машины, я почувствовала спиной чей-то назойливый взгляд. Только я хотела обернуться, как на меня налетел Габриэль.

– Беренис! – с облегчением произнес он и, резко притянув к себе, поцеловал.

От неожиданности я зажмурилась и замерла. Потрясенная его поступком, не сразу сообразила, что делать. В ушах начало шуметь, руки задрожали. От него пахло кофе и сигаретами. Теплые губы с силой прильнули к моим. На мгновение я подумала, что мне это все лишь кажется. Но ощущения были более чем реальными. Я кое-как выбралась из его объятий и уставилась на него во все глаза. Он смотрел куда-то позади меня. Я обернулась глянуть, на что он смотрит. Автомобиль разворачивался, а затем, резко надавив на газ, водитель сорвался с места. Толпа старшеклассников докуривала сигареты и с интересом провожала его взглядом.

– Серьезно, теперь ты разглядываешь тачку? – Я толкнула Габриэля в грудь, привлекая его внимание. – Какого черта ты творишь?

Габриэль перевел на меня взгляд и виновато понурил голову.

– Я…

– Никогда больше так не делай, – со слезами на глазах пробормотала я и отвернулась от него.

Губы неприятно кололо, напоминая о поцелуе, которого я не хотела.

– Беренис, – позвал мой друг, – не сердись.

– Не сердись? О чем ты только думал? – Я старалась изо всех сил наладить дыхание, чтобы от обиды не разрыдаться на улице.

– Это всего лишь поцелуй. Не конец света, – грубо бросил Габриэль, злясь на мою реакцию.

– Просто забери мою папку и уходи, – обессиленно прошептала я, устало потирая глаза.

– Конечно, ведь я мальчик на побегушках. Габриэль, приди, забери, унеси! – вскипел он. – Где твоя чертова папка?

Я повернула голову, чтобы указать ему на место, где пять минут назад оставила свои вещи. Но на асфальте валялась только моя сумка.

– Она… – я растерянно уставилась на фасад дома, – я положила ее сюда.

– Ее здесь нет, – раздражаясь, сказал он. – Ты точно принесла ее?

– Я оставила ее тут, – тихо повторила я. – Вы видели мою папку? – спросила я у ребят, которые стояли рядом. Они лениво выдыхали дым и равнодушно покачали головами.

Габриэль закатил глаза.

– Беренис, я понимаю, что каникулы были сложными. Но потерять огромную папку…

– Я оставила ее тут…

– Очевидно, ты не оставила ее здесь. Подумай головой, – поучительным тоном сказал он.

Сомнения… Как легко посеять семя сомнения в человеке. Как легко заставить его усомниться в собственном разуме, в собственных воспоминаниях. Я заколебалась и начала судорожно думать, куда могла положить папку. Где оставила ее? В каких местах была? В этой папке были все мои рисунки за последний учебный год. Я мысленно перебирала содержимое, и от волнения дыхание стало тяжелым. Я не могла потерять эти рисунки. Они были мне дороги, были неким символом того, что я могу творить, создавать, ведь в тот момент написать картину казалось невозможным. Та папка была единственным, что мне оставалось.

Паника. Страх. Шум в ушах усилился. Голова закружилась. В глазах потемнело. Я начала обессиленно падать, но Габриэль успел подхватить меня.

– Беренис? – с испугом произнес он.

– Мне плохо… – прошептала я.

– У кого-нибудь есть шоколад или любые конфеты? – закричала мадам Дебраз, и я почувствовала ее прикосновение у себя на лбу.

– У меня есть «Милка», – послышался чей-то незнакомый голос.

– Беренис, открой рот. Тебе нужен сахар, – скомандовала учительница.

«Я потеряла все, что имело для меня значение», – подумала я, чувствуя, как сладость тает во рту, вытаскивая меня из сумрака.

– Когда ты в последний раз ела, Беренис? – обеспокоенно спросила меня учительница.

Около нас собралась толпа учеников. Люди вытягивали шеи, пытаясь понять, что произошло. Я уткнулась в Габриэля, пряча лицо от нежеланных взглядов.

– Расходитесь, – грубо разогнала любопытных зевак Дебраз.

– Это был голодный обморок? – спросил у нее Габриэль.

Он продолжал держать меня на руках. Мадам утвердительно кивнула:

– Думаю, да.

– Можешь отпустить меня на землю, мне уже лучше, – пробормотала я.

– Точно?

– Да, в глазах не темнеет и все видно.

Он внимательно вгляделся мне в лицо.

– Сахар должен был помочь, – успокоила его учительница.

Габриэль аккуратно поставил меня на асфальт.

– Точно все хорошо?

– Сахар дает быстрый эффект, – вновь ответила за меня учительница.

Он кивнул:

– Я вызову такси и отвезу тебя домой.

Я медленно покачала головой:

– Только не домой.

– Не спорь. Ты поедешь прямиком домой.

– А что у тебя дома? – аккуратно спросила мадам.

Мы с Габриэлем переглянулись.

– Ничего, просто у меня дела, – не совсем соврала я: у меня были дела – я хотела увидеть Тео.

– Все дела отменяются, – тоном, не терпящим возражений, сказал мой друг.

Мадам Дебраз ободряюще мне улыбнулась.

– Отдохни и поешь, Беренис. – На мгновение она замолкла и неуверенно добавила: – Если нужна будет помощь, только дай мне знать.

Я глубоко вздохнула:

– Я потеряла большую папку с рисунками.

Признание далось мне тяжело. Я вновь бросила взгляд на то место, где, как мне казалось, я оставила ее. Было ощущение, что я схожу с ума.

– Машина приехала, – поторопил меня Габриэль.

– Я поспрашиваю у уборщиц в школе! – пообещала Дебраз. – А ты обязательно поешь!

Я не верила, что уборщицы мне помогут. В глазах собрались слезы. Я села на заднее сиденье старого седана, и Габриэль плюхнулся рядом со мной.

– Не переживай, найдется твоя папка. Она огромная! Ее же невозможно не заметить.

– Я вышла с ней из школы, – сказала я, пряча ледяные пальцы между ногами.

– Слушай, ты сегодня точно не в себе, – мягко начал Габриэль. – Давай успокоимся, и завтра уточнишь у своей учительницы, спросила ли она и видел ли кто.

Я замолчала, спорить и доказывать что-то не было никаких сил. Мы доехали до дома за пять минут. Габриэль помог мне выбраться из машины и забрал у меня сумку.

– Ты там что, кирпичи таскаешь? – спросил он, когда мы зашли в подъезд.

Лифт был на цокольном этаже, и друг придержал для меня дверцу.

– Почти… книги по каждому предмету. – Я нажала на кнопку с номером четыре, и мы медленно поднялись наверх.

– Кошмар, заработаешь себе сколиоз, – пробормотал он, выходя из кабинки.

Габриэль позвонил в дверь, переминаясь с ноги на ногу.

– Я расскажу, что случилось, ладно?

– Не смей, – предостерегла я.

Как раз в этот момент папа открыл нараспашку дверь. Он нас услышал.

– Не смей рассказывать что? – спокойно спросил он, переводя бесстрастный взгляд с меня на Габриэля.

– Беренис упала в голодный обморок, – на одном дыхании выдал мой друг.

Спокойствие испарилось с отцовского лица.

– Как упала? Ты ушиблась? – нервничая, спросил он.

Я бросила укоризненный взгляд на Габриэля.

– Этот болтун поймал меня, и я не пострадала.

Папа выглядел растерянным. Его телефон зазвонил, и, бросив взгляд на экран, он произнес:

– Мадам Дебраз звонит – случилось что-то еще?

– Нет, она была свидетелем этого маленького инцидента, – хмуро сказала я.

Отец коротко кивнул и, ответив на звонок, ушел в свой кабинет.

– Ты решил сегодня поставить точку в нашей дружбе? – глядя Габриэлю в глаза, спросила я.

– Давай навсегда забудем, что я сделал сегодня чуть раньше.

На нем была черная водолазка с высоким горлом. Абсолютно непривычный для него прикид. Он проследил за моим взглядом и неловко поправил ворот, на секунду спуская его чуть ниже и открывая моему взору крохотную часть свежего кровоподтека.

– Скрываешь от меня засосы, при этом целуешь после школы. Что вообще происходит?

Габриэль застыл на месте.

– Дай угадаю: ты не хочешь об этом говорить? – Мой голос был пропитан злой иронией.

– Просто забудь, Беренис, – отрезал он и, не дожидаясь моего ответа, развернулся и помчался вниз по лестнице.

С ним что-то происходило, но я была слишком занята своим личным сумасшествием, чтобы вникать в его.

Я прошла в квартиру, желудок неприятно побаливал.

– Ты только глянь на него, – послышалось из зала. – Поверь, однажды его обязательно посадят.

Я постаралась незаметно пробраться к себе в комнату, но в коридор ураганом выбежала Клэр. Вид у нее был злой и встревоженный. Она прошла мимо, даже не одарив меня своим фирменным уничтожающим взглядом.

– Детка, прости. Я не подумала, когда показала тебе этот журнал. – Вслед за ней из комнаты показалась мама: она расстроенно сжимала кулаки и мчалась вслед за старшей дочерью, словно меня в коридоре вовсе не было.

Мне стало интересно, что за журнал, и я зашла в зал. На диване валялся экземпляр, привлекая внимание дешевой яркой обложкой, на которой был изображен Тео.

«Секс, наркотики, рок-н-ролл! Как долго власти будут закрывать глаза на притоны Тео де Лагаса?»

При виде его фотографии мое сердце забилось с утроенной скоростью. Дрожащими пальцами я развернула журнал на нужной странице.

«Изнасилование. Очередное изнасилование. Жертву накачали наркотиками…» Я не успела прочитать дальше. Из рук грубо вырвали журнал. Часть обложки осталась у меня между пальцами.

– Нравится статья? – зло сверкнув глазами, спросила Клэр. – Как тебе сюжет? Захватывает?

Я невольно отшатнулась от нее, но она продолжила свое наступление.

– Ты побледнела. Что тебя так напугало? Изнасилование? Страшно, да? – Она подошла ближе. – Это именно то, что произошло со мной, – змеиным шепотом произнесла она и, резко развернувшись, выбежала из зала.

Ошарашенная ее словами, я уставилась ей вслед.

Мама бросила взгляд на кусок журнала у меня в руке и нахмурилась. Она не слышала, что именно мне сказала Клэр.

– Какая же я идиотка – нашла что ей показывать, – пробормотала она.

В ответ на мой непонимающий взгляд мама тихо сказала:

– Это был он, Беренис. – Ее голос дрожал от глубокой ненависти. – На терапии Клэр призналась, что на наркотики ее подсадил Тео.

Его имя она выплюнула словно ругательство, будто произносить его ей физически больно.

– Мы доверили ему свою дочурку, а он вот что с ней сделал…

– Ты знала, что она на лечении? – удивленно спросила я.

– Конечно, я же не вчера родилась. Ваш отец был прав: ей помогло. – Мамины глаза засияли. – Она абсолютно другой человек.

У меня не было сил слушать этот бред. Я подошла к ней ближе и настойчиво уточнила:

– Она сказала, что это был Тео, или этому есть доказательства?

Мама подняла на меня глаза и прищурилась.

– Ты не веришь родной сестре? – с упреком спросила она.

Я молчала. Слова Клэр эхом отзывались у меня в сознании. «Это именно то, что произошло со мной…» И я ей не верила. Ни единому ее слову. Не. Верила.