Глава 22

LE PASSÉ

УТРЕННИЙ СВЕТ ЗАЛИВАЛ незнакомую комнату. Я нехотя приподнялась и потянулась. Моя первая ночь в доме Тео прошла спокойно. Перед сном я закрыла гостевую спальню на ключ, все еще не понимая зачем. «Что же будет дальше?» – думала я, разглядывая просторную спальню. Солнечные лучи слепили глаза и грели кожу. Просыпаться было приятно. Я встала с постели и прошла в ванную, гадая, встал ли Тео, чем именно он занимается. Сообщил ли он моему отцу, где я? У меня было много вопросов, поэтому я быстро приняла душ и вышла в коридор.

– Тео, – тихо позвала я – он не отозвался.

Я спустилась вниз и направилась в сторону кухни. В ней чувствовался запах свежего кофе. В доме стояла абсолютная тишина, лишь мои шаги нарушали идеальное отсутствие звуков. Не было ни шума машин, ни других признаков Парижа. Я медленно шла в сторону его мастерской. Интуиция подсказывала мне, что он там. Дверь была слегка приоткрыта. Де Лагас стоял в наушниках перед мольбертом и легким движением кисточки размазывал черную краску поверх своей работы. Он был без майки и босой. Черные спортивные штаны сидели низко на бедрах. У меня пересохло во рту. Мышцы на рельефной спине перекатывались от его движений. Я не могла оторвать взгляда: казалось, он совершенен. Черные волосы были взъерошены, руки покрыты каплями краски. Он будто почувствовал мой назойливый взгляд и медленно обернулся. Его лицо не дрогнуло, но в глазах я увидела тепло. Была ли это радость при виде меня? Он вытащил наушники и бросил их на столик рядом.

– Давно проснулась?

– Нет, только встала, а ты?

– Не ложился, – отозвался он и вернулся к работе.

Именно тогда я впервые увидела маленькую татуировку черной пики у него под правой ключицей.

– Почему пика? – с любопытством спросила я.

– А почему нет? – в шутку ответил он вопросом на вопрос.

– Это символ черной магии.

– Это просто тату, – не глядя на меня, ответил Тео; вид у него был сосредоточенный.

– Я помешала? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет, – коротко бросил он и продолжил делать черные мазки.

Я подошла ближе: мне хотелось посмотреть, над чем он так сосредоточенно работает. Встав рядом с ним, я почувствовала, как наши плечи соприкоснулись. Его кожа была горячей по сравнению с моей.

– Это мой портрет, – в замешательстве произнесла я.

– Не мог уснуть, мысленно возвращался к нему.

– Ты так свободно используешь черный цвет… – Я не смогла скрыть удивления в голосе. – Обычно художники его избегают. Многие обходятся без него.

– Да, у многих страх перед этим цветом. Нас частенько учат писать без него.

– Не без причины – им легко испортить картину. Тени могут быть фиолетовыми, контуры абсолютно разного цвета, а серый можно намешать десятками разных способов, ни разу не прибегая к черному.

– Черный хорош только в чистом виде. А еще он выгодно подчеркивает яркие, насыщенные цвета, – просто сказал он, покрывая краской свой набросок, добавляя вокруг меня огромную черную воронку. Он продолжил наносить мазки, словно меня вовсе не было в комнате. Не смущаясь, не стыдясь и не пытаясь спрятать от меня работу. Будто все происходящее всего лишь обыденность.

– Ты такой… спокойный, – озвучила я свои мысли. – Неужели тебя не напрягает мое присутствие?

Он бросил на меня любопытный взгляд.

– А должно?

– Не знаю, за мной никто никогда не наблюдал во время работы. Мне кажется, это должно очень отвлекать.

Он добавил еще один слой черной краски и, пожав плечами, сказал:

– Это зависит от произведений. Есть те, которые я никому не покажу и которые были созданы… – Он замолк и признался: – Не знаю, как объяснить…

– Кровью души, – прошептала я первое, что пришло мне в голову. – Есть картины, которые ты пишешь душевной болью, извлекая из себя слишком личное.

Тео замер, я почувствовала, как его тело напряглось рядом со мной.

– Именно, – тихо отозвался он и крепче стиснул кисть в руке.

– И, работая над этими картинами, мы бываем беззащитными и обезумевшими.

Он коротко кивнул и резко повернул голову в мою сторону:

– Порой ты ставишь меня в тупик.

– Чем именно?

– Озвучиваешь мои мысли.

– Я озвучиваю свои…

Тео отвернулся и бросил кисть в краску.

– Мы слишком похожи? Это пугает тебя? – попыталась я разобраться в его реакции.

Он покачал головой.

– Меня пугает то, что ты все так остро чувствуешь. Тебе придется тяжко.

– Откуда ты знаешь?

– Я сам прошел через это, – хмуро произнес он.

– В таком случае ты можешь помочь мне, – мягко сказала я.

Он покачал головой.

– Я не могу утолить твой голод, Ниса, – он заглянул мне в глаза, – не могу справиться с твоей жаждой. Не могу потушить твое пламя.

– Как ты справился со своим?

Он напряженно стиснул челюсть:

– Кто сказал, что я справился?

– Как ты утоляешь свой голод, Тео? Как не сгораешь в этом пламени?

Он покачал головой, словно пытался сам себя убедить в чем-то.

– Ты убегаешь от этого, да? – шепотом спросила я. – Ты используешь наркотики для побега от себя?

– Сразу скажу тебе, что это не выход, – твердо произнес он.

– Почему?

– Порой они играют со мной злую шутку.

– Какую?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – резко ответил он.

Но я продолжала стоять на своем:

– Я лишь хочу понять тебя, ты пытаешься сделать то же самое со мной.

Он выглядел злым, тема ему явно не нравилась.

– Наброски в первом ящике стола, – неожиданно еле слышно сказал он.

Я подошла к красивому античному резному столу. Тео наблюдал за мной. Я потянула за маленькую позолоченную ручку, и ящик скрипнул. В нем хранилась кипа бумаг. Я вытащила стопку листов. И, глянув на них, сжалась от омерзения и отвращения. На них были трупы. Но настолько изуродованные, что смотреть оказалось физически больно. Уродливые, ужасающие тела, разорванные в клочья. Они были изображены столь правдоподобно: разодранная человеческая грудь, вырванное сердце, лужи крови и вывернутые кости. К горлу подступила желчь, и я выронила листы на пол. Они с тихим шелестом упали мне под ноги.

– Галлюцинации были сильными, – глухо сказал Тео, – я убивал каждого из них. И не мог выбраться из собственного подсознания. Угодил в ловушку.

– Кто все эти люди? – хрипло спросила я, медленно поворачиваясь к нему.

На мгновение он замолчал, словно решал, стоит ли ему говорить мне правду.

– Моя семья.

Не в силах сдержать собственного шока, в страхе я отпрянула от него.

– Я тоже задавался вопросом, не воспоминание ли это…

Я смотрела на него во все глаза.

– В каком смысле «задавался вопросом»?

– Я не помню тот день.

– Не помнишь? – недоуменно переспросила я.

– В голове пробел, – пробормотал он.

– Про какой именно день ты говоришь, Тео? – вновь задала я мучающий меня вопрос, опасаясь самого страшного.

– День их смерти, – глухо ответил он.

– Ты его не помнишь? Совсем? – едва смогла произнести я, понимая, что хожу по кругу со своими вопросами. Но шок был сильнее здравого смысла.

Он коротко кивнул:

– Полная пустота: ни обрывков, ни отдаленных воспоминаний. Ничего. Словно того дня никогда не было в моей жизни. В голове лишь кошмары и галлюцинации.

– Ты был под чем-то?

– Вполне возможно. – Он напряженно сжал челюсти и нервным движением взъерошил волосы.

И я ощутила всю боль, исходящую от него, все его терзания и муки. Он опустил голову и потер глаза.

– «Мог ли я?..» – вопрос, не дающий мне покоя.

Признание давалось ему тяжело. Его голос был пропитан болью и сомнениями.

– Ты не мог, – глухо ответила я и сделала шаг ему навстречу. – Ты не мог сотворить с ними подобное. Это всего лишь галлюцинации. – Я не могла видеть, как он мучается.

Он поднял голову – его глаза блестели, кожа побледнела.

– А если мог? – просто спросил он. – Откуда подобное в моей голове?

– Откуда в моей? – тихо спросила я и обняла его.

Он не обнял меня в ответ, стоял обездвиженный. Я прошлась кончиками пальцев по напряженным мышцам его спины и оставила нежный поцелуй у него на ключице. Не знаю, зачем я это сделала. Мне хотелось, чтобы он почувствовал нежность, которую вызывает у меня.

– Это всего лишь галлюцинации, – повторила я и оставила еще один поцелуй на шее.

В тот момент, когда мои руки прикасались к его коже, губы целовали его тело, я не сомневалась в собственных словах.

– Ты не мог, – повторила я и подняла голову, встречаясь с его взглядом.

В нем кипела целая буря эмоций. Он весь горел. Тео пристально смотрел на меня, пронизывая насквозь своим взглядом. У меня перехватило дыхание. Внизу живота защекотало, пульс отзывался в ушах. Его кожа под моими пальцами будто пылала, и мне самой в одно мгновение стало невыносимо жарко. Спина покрылась испариной, а нервная дрожь окатила все тело.

– Воу, у меня чертово дежавю. – В проеме стоял Аарон и хмуро поглядывал на нас. – Малолетка, тебе лучше спрятаться, – произнес он, понизив голос, и, обернувшись, стал вглядываться в коридор, словно искал кого-то.

– Какого черта? – грубо поинтересовался Тео, глядя в упор на друга.

– Здесь Клэр, – обрушил на нас новость Аарон и неловко поежился под моим ошеломленным взглядом.

– Зачем ты привел ее? – Тео был зол. Хотя на лице не дрогнул ни один мускул, но я почувствовала это за его маской невозмутимости.

– Она сказала, что хочет извиниться… – растерянно пробормотал Аарон и в очередной раз посмотрел на меня. – Думаешь, она пришла за ней?

– Прикрой дверь, – сдержанно попросил де Лагас.

Аарон кивнул и потянулся к ручке, но не успел. Клэр, миленько улыбаясь, постучала по двери.

– Какую именно дверь? Эту? – снисходительным тоном переспросила она, открывая ее шире. – Так-так, вижу, история повторяется… – переводя взгляд с меня на Тео, пропела моя старшая сестра. – Он уже нарисовал твой портрет? Сказал, что ты столь же прекрасна, как и на его полотне? – Она издевательски расхохоталась.

Тео встал передо мной, закрывая от нее. Ее смех резко оборвался. На смену наигранному веселью пришел гнев.

– Ты сейчас пытаешься уберечь ее от меня?! – Она сжала челюсти.

– Уйди, – твердо произнес Тео.

– Ты говоришь мне? Ты гонишь меня?! – закричала она.

– Давай, Клэр. Зайдем в другое время. – Аарон приобнял ее за плечи.

Она грубо сбросила его руки и, выставив перед собой указательный палец, взревела:

– Не смей касаться меня, понял? Не смей!

Уверенным шагом, громко стуча каблуками, она прошла внутрь комнаты и кинула в ноги Тео журнал светской хроники.

– Поздравляю! Ты вновь на первой полосе, – ехидно заметила она и поправила отросшие светлые волосы. – Тебя, сестренка, я не поздравляю, так как твоего уродливого личика не видно и всем остается только гадать, кого же обнимал под дождем Теодор де Лагас, оставив свою машину в неположенном месте. Помчался за девушкой – какая романтическая история!

Я бросила быстрый взгляд поверх его плеча на обложку журнала. На ней были мы. И заголовок гласил: «Кто она, тайная пассия де Лагаса?»

– Уйди, – спокойно повторил он.

– Ты что, не рад меня видеть? А я приоделась! Видишь на мне розовое худи? Взяла потаскать у младшей сестры – школьницы… Видно, да, что сперла у малолетки? Или постой… ты, кажется, трахаешь ее? Может, не такая уж она и маленькая.

Я молчала, отчетливо понимая, что главной целью Клэр было вывести нас из себя. Сделать больно. Унизить. Увидеть, как ее слова попадают в цель, и восторжествовать. Но я была слишком гордой, чтобы позволить ей так легко выиграть.

Неожиданно выражение ее лица изменилось. Она нахмурилась, сузив глаза, подошла к мольберту, на котором хранилась моя папка, а поверх нее несколько моих эскизов. Она взяла набросок статуи Давида.

– Это не твой почерк, де Лагас, – хватая другие листы и пристально их рассматривая, сказала Клэр и резко подняла взгляд на Тео. – Чьи это наброски?

Я замерла, стоя у него за спиной и следя за ней поверх его плеча.

– Уйди из моего дома, Клэр, – стальным тоном повторил он, игнорируя ее вопрос.

– Я спросила, чьи это наброски?! – заорала она и встретилась со мной взглядом. Догадка ошеломила ее – она стремительно направилась в мою сторону. – Ты бы не посмела, ведь так? Ты бы не смогла. У тебя бы никогда не получилось. Это создал очень талантливый человек… а ты ведь тупая бездарность!

Клэр смотрела мне в глаза в неверии и страхе.

– Это не твоих рук дело, ведь так?! – кричала она, разрывая лист надвое. – Ты бы никогда не смогла… – обессиленно повторила она, словно пыталась убедить в этом саму себя.

– Аарон, уведи ее, – попросил друга Тео.

Он все еще стоял передо мной и не двинулся ни на миллиметр. Если бы не он, Клэр бы разорвала меня в клочья голыми руками. Аарон сделал шаг в ее сторону.

– Не смей! – завопила она; крик стоял невыносимый, она, обезумев, перебирала мои листы. – Как? Когда? Кто научил тебя? – задавала она вопрос за вопросом, изучая содержимое моей папки, судорожно перелистывая бумаги и впиваясь взглядом в мои работы. Чем больше она видела, тем злее становилась.

– Ты забрала у меня все. Ты отняла у меня мою жизнь! – кричала она, безжалостно сминая эскизы.

Она уничтожала созданное мною. Я не могла спокойно стоять и смотреть на это. Она словно вырывала мое сердце из грудной клетки с плотью и кровью.

– Прекрати! – закричала я, голос не слушался, слезы душили.

Клэр подняла голову, и в ее взгляде читалось ликование.

– Больно, да? Чертовски больно, когда уничтожают душу, не правда ли? – Она демонстративно вытащила набросок Тео и медленно, упиваясь моментом, разорвала его надвое. – Он никогда тебя не полюбит. Он любит только себя, да, Тео?

Она наслаждалась моей болью. Впитывала мое страдание с маниакальной радостью. В затылке закололо, в глазах потемнело, и я, ощутив слабость, упала без сознания.

* * *

Я очнулась ночью. В комнате стояла кромешная темнота. Я моргнула несколько раз, привыкая к ней. Голова болела и казалась невыносимо тяжелой. Шелест одеяла подо мной был единственным звуком среди полнейшей мертвой тишины.

– Тео, – тихо позвала я, но его не было в комнате.

Я приподнялась с постели и встала на ноги, ощущая легкое головокружение. На мне были мои вещи: футболка и джинсы. Я задалась вопросом, не кошмар ли все случившееся? Приснилось ли мне это? Есть один-единственный способ убедиться в этом. Спуститься в студию и посмотреть, что случилось с моими работами. Медленно ступая, я вышла в коридор. Вокруг было так тихо, словно весь оставшийся мир исчез. В этот раз тишина пугала и не вызывала восхищения и умиротворения. В темноте я обхватила перила и спустилась вниз. У меня вспотели ладони и перехватило дыхание от волнения.

– Только бы это был сон, – шептала я.

В кухне горела маленькая лампочка вытяжки над печкой. Она освещала столешницу, заваленную игрушками, открытками, детскими рисунками. Я прошла мимо, ничего не тронув. Все мысли были сосредоточены лишь на папке с моими работами. Звук рвущейся бумаги все еще стоял в ушах, пугая и ужасая. Я подошла к студии – дверь была нараспашку открыта. Свет круглой, полной луны серебряным полотном покрыл поверхность комнаты.

– Это всего лишь сон, – вновь попробовала я успокоить себя, но хрупкая надежда рассыпалась пеплом перед реальностью.

Остатки моих рисунков были собраны в стопку и лежали на столе. Груда разорванных бумаг, помятых и истерзанных. Гора мусора. Вот что осталось от них. В моей душе что-то надломилось от увиденного.

– Ниса? – сонный, с хрипотцой голос послышался за моей спиной.

– Она все уничтожила, Тео, – еле слышно отозвалась я. Голос дрожал от душивших меня слез.

Теплые руки обняли меня. Он носом зарылся в мои волосы и притянул ближе к себе, сокращая расстояние между нами. Я не стала анализировать его порыв, не стала задавать лишних вопросов. Я растворилась в близости с ним.

– Мне очень жаль, – тихий шепот коснулся уха.

Я повернулась к нему лицом. Он смотрел мне в глаза. В его взгляде читалось искреннее сожаление. Он словно винил себя в случившемся.

– Не смотри так, в этом нет твоей вины.

Тео отвел взгляд:

– Могу ли я что-то сделать для тебя?

Сердце защемило от его доброты. Эмоции накрыли с головой. Я встала на носочки и поцеловала его. Он был моим убежищем. Я закрыла глаза, растворяясь в моменте, упиваясь ощущениями. Его теплые губы на моих, его вкус заполняет мой рот, его дыхание перемешивается с моим, становясь одним на двоих. Поцелуй из нежного быстро перешел в пламенный. Я хотела потеряться в нем. Впитать в себя его спокойствие. Тео стал моим пристанищем. Тихая гавань, в которой я готова была остаться навечно. Я хотела быть такой же невозмутимой и сильной. Такой же несокрушимой. Я хотела оказаться в безопасности… И только он дарил мне подобное ощущение. Руки сами по себе пробрались под его майку, пальцы исследовали крепкое тело, впитывая жар его кожи, наслаждаясь прикосновениями и требуя большего.

– Стой, – резко останавливая меня, прохрипел он.

Я распахнула глаза. Тео крепко держал меня за плечи, сохраняя дистанцию между нами.

– Мне хочется, – вот и все, что смогла хныча ответить я, и вновь потянулась к нему.

Он покачал головой, удерживая меня на месте. Но я подняла руки и нежно повела вдоль его ладоней.

– Тео, пожалуйста, – прошептала я, заглядывая ему в глаза.

– Остановись, Ниса. – Его голос звучал напряженно. В глазах отражалась борьба с самим собой.

– Мне это необходимо, – пробормотала я, тихонечко спуская его ладони с моих плеч.

– Что именно тебе необходимо? – ледяным тоном спросил он. – Чтобы я тебя трахнул?

Ошарашенная такой грубостью, я замерла в его руках, и он бросил на меня взгляд, полный злой иронии:

– Так я и думал.

Одним движением он сбросил с себя мои руки и сделал шаг назад.

– Я понимаю, ты расстроена, но, поверь, это не выход.

На смену трепету пришли злость и непонимание.

– Ты вечно повторяешь одно и то же! Почему ты всегда говоришь со мной свысока? – Задавая свой вопрос, я подошла к нему вплотную.

Его лицо не дрогнуло. Ноль эмоций. Непробиваемая маска.

– Хватит говорить со мной так, словно я ребенок. Хватит воспитывать и учить, ясно? – Мой голос звенел от злости и негодования.

Тео продолжал молчать.

– Я не тупая идиотка, Тео.

– У меня для тебя сюрприз, – спокойно начал он, и уголок его губ приподнялся в издевательской улыбке, – ты абсолютно точно идиотка, Беренис.

Беренис – это возводило стену между нами. Я нахмурилась, не до конца осознавая, зачем он это делает – отталкивает меня. На кончике языка вертелся грубый ответ, который я была готова запустить в него, но он опередил меня.

– Если бы ты не была идиоткой, – Тео равнодушно пожал плечами, – тебя бы здесь не было, – уверенно бросил он.

Я задрала подбородок, выглядела оскорбленной, не могла скрыть обиду.

– Ты прекрасно знаешь, почему я здесь! – Жестом я указала на груду мусора, которая когда-то олицетворяла собой меня, мою душу, мое вдохновение, тайные желания, страхи, терзания и сомнения. Все, что было внутри меня, я выплескивала на бумагу. И это все было уничтожено за пару минут сегодняшним утром. – Если бы не ты, вместо бумаг она разорвала бы меня.

– Ты не там ищешь безопасное место, – почти шепотом закончил Тео, отворачиваясь от меня и избегая моего прямого взгляда. – Я не тот, с кем тебе надо быть.

Его уверенность в собственной правоте злила, его претенциозность и заносчивость бесили. Его желание возвести между нами стену доводило до бешенства, вместе с тем делало больно. Разбивало вдребезги сердце. Стремительным шагом я подошла к нему, мы оказались лицом к лицу. Я заставила его вновь посмотреть на меня.

– Хочешь сказать, что все происходит в моей голове? Моя детская наивная фантазия вырисовывает сюжет очередной глупой сказки про доблестного принца и принцессу в беде?

Он выдержал мой взгляд и коротко кивнул:

– Чудовище более привлекательно, не так ли?

Вместо ответа я грубо поцеловала его. Впилась губами в его губы, выпуская всю злость в этом поцелуе, показывая ему всю гамму эмоций, всю боль, обиду, страх и вместе с тем желание… и он ответил мне. Притянул мое лицо ближе и углубил поцелуй. Но я чувствовала, что он борется и сдерживается… пытается изо всех сил не потерять рассудок. Однако понимала, что могу победить. Я отстранилась и, тяжело дыша, прошептала:

– Мне не кажется, и это не плод моей фантазии. Ты можешь обманывать себя, но не меня. Тео, я тебя чувствую…

Вместо ответа де Лагас нежно погладил меня по волосам.

– Ты такая красивая, – просто прошептал он.