Глава 14
Глава 14.
Засада
— Хитёр Еремеич, ох, хитёр! — подвел итог моему рассказу Селифан. — Твоими руками свой авторитет у волколаков укрепил! А то б дали они ему жару!
— Я не удивлюсь, если выяснится, что он сам медведицу с медвежатами к ним не подманил! — подтвердил я. — Впрочем, я тоже в выигрыше. Целую семью оборотней к себе на службу поставил.
Селифан кивнул в знак согласия.
Мы сидели у меня во дворе, пили чай из самовара. Дворовый по-прежнему при гостях выходить-показываться побаивался. Обслуживал нас мой домовой Евсеич.
— Не в обиду, Селифан, — сказал я. — Знаешь, эти оборотни покрупнее тебя будут, и по цвету скорее серые, чем чёрные. Разве что волчица молодая — черная. А ты, когда перекидываешься, становишься черным и размером меньше. Почему? Это отчего зависит? У вас тоже разница в породе или что?
— У нас, как и у вас, у людей, свои разновидности, своя масть, — ответил, ничуть не обижаясь на мой вопрос, Селифан. — Мои предки вообще с Румынии сюда пришли еще в начале века. А эти, судя по всему, гости с Урала или Сибири.
— А как же так получилось, что они стаей живут, а ты один? — удивился я. — Еремеич говорил, что вроде как волколаки всегда стаями живут. Берендеи и арыси — поодиночке.
— Была у меня семья, — вздохнул Селифан. — Мы с Дианкой моей в Польше в 1911-м году познакомились, сошлись, детишек нарожали. А тут одна война, за ней другая, третья… Остались вдвоём. Тогда еще Сталин был жив. Я уехал по делам, а у неё… В общем, не сообразил. Полнолуние. Перекинулась она и попалась. Загрызла бабу какую-то по дороге и попалась на глаза мужикам. Забили её, сожгли.
Селифан поморщился, вздохнул:
— Я-то в отъезде был, лесником, как Макарыч, в леспромхозе на Урале работал. Полнолуние в лесу пережил. Вернулся. В общем, бежать мне оттуда пришлось. Так один и остался.
Я налил себе еще бокал чая, предложил соседу:
— Еще?
Он покачал головой.
— Хватит, надулся уже воды. Тут с домом вроде как подвижки намечаются. Дачники были, я им пять тысяч предложил. Хозяин мнётся, а жена его сразу согласилась. На следующих выходных приедут.
— Ты деньги-то не жалей, — посоветовал я. — Чем быстрей купим, оформим, тем лучше. Устроим себе здесь свой хутор, городок, чтоб посторонние не лазили. Всё поспокойней будет.
— Накину им еще пару тысяч, — согласился Селифан. — Дом-то у них, в принципе, хороший. Небольшой ремонт сделать, да и жить можно. Эх, жалко, Наталья твоя ушла…
— И хорошо, что ушла, — не согласился я. — Кто знает, как оно бы всё повернулось?
На повестке дня у меня стоял другой вопрос. Дед Петя закончил ваять деревянные идолы Мокоши, Лады и Мораны. Все три статуи (язык не поворачивается обозвать эти настоящие произведения искусства идолами!) сохли под навесом во дворе, дожидаясь своего часа.
Силантий Еремеевич был в курсе, что статуи готовы к установке на капище, но сам их еще не видел. Только дед Петя находился в некотором унынии.
— Чем дальше заняться? — его очень беспокоил этот вопрос.
— С тобой, Антошка, — в свое время заявил он. — Я тут дело себе нашел, занятие, чуть ли не смысл жизни.
Ну, смысл жизни, конечно, сказано, слишком громко. Но дело, увлечение он себе, действительно, нашел по душе.
— Деда, — спросил я его. — А ты дом сможешь вот так же красиво отделать? Чтоб лики старых богов и всё такое?
— Какой дом? — заинтересовался дед Петя. — Твой что ли?
Я рассказал про предстоящую покупку дома.
— Сделаем из него гостевой дом, — сказал я. — Вдруг гости какие приедут? Даже твои родственники. Не селить же их в избу?
— Ко мне вряд ли кто приедет, — вздохнул дед. — За пять лет ни дочь, ни внуки так и не приехали. К бабке Вере тоже некому приехать. Одна сестра осталась, да и та старше её, в Москве живет. Совсем никуда не выезжает. Только что письма пишет, да и то редко.
М-да. Я мысленно обругал себя. Уж сестре бабы Вере помочь было бы совсем не трудно и очень даже желательно. Доехать до Москвы да навестить, передать привет. Может, и бабу Веру с собой взять. А что? Она сейчас на 60 выглядит, ходит, бегает, огород сама копает, сама поливает. На всё сил хватает.
— Батюшка-хозяин! — из дома выглянул Евсеич. — Телефон звонит!
— Ладно, пойду я, — Селифан встал. — Спасибо за угощение.
Я проводил его до калитки, вернулся в дом, взял трубку. По моему наущению домовой наконец-то стал снимать трубку и отвечать, а не накрывать, как прежде, телефон одеялом и подушками.
— Антон! — в трубке раздался голос Зинаиды Михайловны. — Здравствуй! Ты в город не собираешься?
— Добрый день, Зинаида Михайловна! — отозвался я. — Вообще-то не планировал. А что?
— Да тут клиент нашелся интересный, — сообщила директриса. — С диабетом. Очень хотелось бы ему помочь.
Я задумался. Директрисе я соврал, конечно. Я собирался назавтра в понедельник машину Степану Никифоровичу отогнать. А обратно? Обратно придется на попутке добираться. А тут неплохой вариант намечается: может, доставят меня на служебном транспорте до Кутятино?
— Где? — спросил я. Зинаида Михайловна на миг замолчала, потом ответила:
— Наверное, лучше у меня на работе.
— Тогда в два часа, — обозначил я время.
— Хорошо, — согласилась Зинаида Михайловна.
Поездки в город я не боялся. Неприятностей не предвиделось. Про машину Коломойцева никто не знал. О моих контактах с Зинаидой Михайловной знал только Воронцов, а он, во-первых, мент, с госбезопасниками не дружит, а, во-вторых, это было настолько давно… Если только мой телефон не стоит на прослушке. Но у меня еще и колечко есть хитрое, глаза отводящее. Да и по всем, так сказать, параметрам-обстоятельствам вряд ли чекисты планировали меня так быстро хватать-арестовывать. Не готовы они еще. Устинов бы предупредил.
И всё равно, что-то в голосе директрисы мне не понравилось. То ли грустный тон, нотки уныния, непонятно отчего, то ли запиналась она почему-то. Но в любом случае меня это не пугало, хотя я даже про засаду подумал. Разумеется, с долей юмора.
К поселку Химик я приехал вовремя. Тем не менее Степан Никифорович уже ждал меня, спрятавшись под крышей остановки. Накрапывал небольшой дождик. Я постарался подъехать, как можно ближе, чтоб он не промок. Вышел из машины, освобождая место водителя. Коломойцев поспешно сел за руль.
— Тебя подбросить в город? — первым спросил он. Я-то планировал его об этом сам попросить.
— Мне до ЦУМа, — предупредил я.
— Садись, садись! — отмахнулся он. Я поспешно уселся на пассажирское сиденье. До встречи с Зинаидой Михайловной времени оставалось много, два часа. Можно было не спешить. Степан Никифорович и не спешил.
— Как дела? — поинтересовался он, не отрываясь от дороги. — Порешал свои вопросы?
— Нормально, — ответил я. — Не все, конечно. Сессию закрыл, с друзьями повидался, неотложные дела порешал. В общем, нормально.
— Знаешь, — Степан Никифорович вздохнул, — я не смогу тебе твои обломки возвращать. По крайней мере, все. Понимаешь, некоторые из них уж слишком далеко уехали. Причем, иногда у людей как-то не с руки требовать, чтобы они вернули, ну сам понимаешь… Неудобно.
— Забудь, — отмахнулся я. — Я с этим уже разобрался. Нашел, кто ими приторговывать начал.
Он замолчал. Дождик вроде как закончился. На улице стало попрохладней, покомфортней. Не знаю, как в городе народ жару такую переносит, да еще умудряется работать. В деревне в этом плане летом жить намного легче. Мне стало казаться, что приезжая в город, я начинаю задыхаться — и от жары, и от пыли, и, разумеется, от загазованности.
— Как твои проблемы? — поинтересовался Степан Никифорович и пояснил. — Если вдруг понадобится уехать…
Он замялся:
— Ну, скажем, спрятаться, пересидеть, ты только скажи.
Я засмеялся:
— Не хочу в Соловки!
— Почему сразу в Соловки? — кажется, всерьез обиделся Степан Никифорович. — Здесь недалеко под Костромой есть монастырь. Вполне современный…
Я вздохнул. Всё-таки служба, даже в религиозных организациях, накладывает свой отпечаток.
— И в Кострому не хочу.
До двух часов я погулял по универмагу, поглазел на товары, в основном, технического характера. Мне сразу захотелось прикупить себе в деревню телевизор получше, чем все эти деревянные ящики с рычажками-кнопочками, где настраивать каналы приходилось самому: эти колесики, перемычки просто убивали. Вспомнил импортный «Шарп», стоявший у фарцовщика Кеши в квартире, с автоматической настройкой каналов. Неужели у нас нельзя было так же делать? Хотя всё равно, во всяком случае, в деревне больше двух каналов никогда не показывало. Даже сигнал учебного канала не добивал.
Впрочем, телевизор я смотрел редко: новости да иногда фильмы. И Евсеич его почему-то недолюбливал. Домовой ко всей технике относился если не с ненавистью, то уж точно не с любовью: от электрочайника до моей «Романтики», проигрывателя с магнитофоном в одном лице.
Вспомнив про «Романтику», я купил три «пятисотки», катушки с магнитной лентой 525 метров. Мишка мне обещал пластинки «Аббы», «Бони М» и «Сюзи Кватро» дать переписать.
А так, да, товарный дефицит в универмаге имел место быть. Раньше я на это внимания обращал меньше. Конечно, про джинсы и кроссовки говорить не приходилось, но когда я в продаже в универмаге сегодня не обнаружил обычных мужских трусов, то, мягко говоря, сильно удивился. Решил обновить гардероб, называется.
Познавательная у меня прогулка по магазину вышла.
Гуляя по отделам, я совершенно забыл про своего спутника — шерстяного. С самого утра он забрался в машину, рычал, отмахивался передними лапами, напрочь отказываясь выходить.
— Ну, и как ты будешь меня сопровождать? — в конце концов разозлился я. — Иду я такой красивый по городу, а за мной тащится по пятам черный кот, девок румяных распугивает, моих потенциальных невест отгоняет. Я сейчас Кузьку позову!
Бес в лице шерстяного на вопль моей души не отреагировал совсем. Я вспомнил анекдот про Штирлица и связного из Центра, который шел на явку в буденовке и с парашютом за спиной.
— Если б ты был невидимым, — в сердцах бросил я, — тогда ладно, взял бы тебя с собой!
Шерстяной на глазах стал бледнеть, словно растворяясь в воздухе, пока не пропал совсем. Я почему-то не удивился.
— Давно бы так! Едешь, ходишь со мной и не отстаешь! Понял?
Шерстяной послал мне картинку, где он энергично кивает головой.
В кабинет директрисы я вошел в веселом настроении, но разозленный.
— Проходи! — директриса веселой не выглядела, скорее наоборот. — Садись. Сейчас чай, конфеты принесут.
— Что стряслось, Зинаида Михайловна? — настрой поругаться у меня сразу пропал. Она махнула рукой:
— Так, производственные проблемы. Не бери в голову.
Она вздохнула, встала с места, вышла из кабинета. Она вернулась через минут десять с электрочайником в руках, двумя керамическими кружками. Следом за ней зашла сотрудница магазина с сахарницей и салатницей, наполненной шоколадными конфетами.
Дождавшись, когда сотрудница выйдет, Зинаида Михайловна вытащила из ящика стола и протянула мне сверток.
— Это что? — не понял я.
— Четыре тысячи рублей, — ответила директриса. — Твой гонорар за лечение.
И пояснила, смахнув слезу:
— Это мой племянник. Понимаешь? Мы с сестрой не общались лет десять. А тут выясняется, что у неё сын совсем плохой. Студент, учился на последнем курсе в педагогическом. Диабет. Ослеп…
Она всхлипнула.
— Помоги, пожалуйста.
Я подвинул сверток обратно к ней:
— Я так понял, у сестры денег нет, и ты решила сама, так сказать, расплатиться?
В ответ Зинаида Михайловна всхлипнула и поспешно вытерла слёзы кружевным платочком.
— Убери! — отмахнулся я. — Совсем уж меня обидеть хочешь… Ты мне лучше три телогрейки, как в тот раз, самых маленьких размеров найди.
Я вспомнил про своё обещание Еремеичу и Евсеичу. Заодно и дворовому подарок сделаю.
— И это, — я смутился. — Если есть там мужское белье моих размеров… Трусы пару штук, пару маек… Ну, в общем, я бы купил.
Директриса улыбнулась, кивнула, убрала деньги в ящик стола и вышла из кабинета. Вернулась она уже не одна. С ней под руку, осторожно переступая, шел молодой очень худой черноволосый парень. Он, подслеповато щурясь, оглядывался вокруг. Директриса довела его до дивана, усадила.
— Это мой племянник Витя.
— Здрасьте, — парень поздоровался, глядя мимо меня.
— Добрый день, Виктор, — ответил я. — Сейчас я посмотрю, чем ты болеешь. Или притворяешься?
Парень вспыхнул, хотел было вскочить, но я наложил на него конструкт сна. Тут конструктами «айболита» и «хвост ящерицы» не обойдешься, поэтому лучше уж пусть поспит, мешать не будет. Парень завалился набок. Я встал, поднял и положил его ноги на диван.
— Я пойду, не буду вам мешать, — Зинаида Михайловна скрылась за дверью. В приоткрытый дверной проём я заметил еще одну женщину, видимо, сестру директрисы.
Для парня исцеление от диабета было чудом. У меня оно заняло минут пятнадцать. Причем, основную часть — восстановление зрения. Оказалось, что болезнь, уже, наверное, в самой своей последней стадии, повлияла на отмирание зрительных нервов. Хотя зрение у него еще совсем не пропало. Силуэты людей и предметов на свету парень еще кое-как различал.
Для меня это было важно. Всё-таки одно дело восстанавливать нервы с нуля и совсем другое их «подлечить».
Интересно, что ж Зинаида Михайловна раньше-то своего племянника не привела? У него ж диабет с рождения! Года два назад он еще видел!
В общем, организм парня «сожрал» пару конструктов регенерации, пару лечения и где-то пятую часть моего запаса магии Жизни — пришлось «импульсами» чистой энергии восстанавливать поджелудочную, щитовидку, печень, не говоря уже о зрении.
После лечения я налил себе холодного чая, всыпал сахара, слопал одну за другой три конфеты. Отдышался. Мелкие мушки из глаз пропали. Мяса бы хорошо прожаренного кусок, да с лучком! Впрочем, это легко осуществить. Сейчас доеду до ближайшего нормального кафе или ресторана. Тот же «Космос» недалеко.
Вроде усталость, хоть не сильная, прошла. Я разбудил парня. Тот вскочил, удивленно заозирался вокруг.
— Где я? — задал он первый вопрос. — Вы кто?
Странно как-то.
— А мама где? — продолжал он. Я хохотнул, указывая на дверь:
— Там в коридоре!
— Ага!
Он вскочил на ноги, рванулся к двери:
— Мама!
Вот так. Ни тебе спасибо, ни до свиданья. Да я не обиделся. Даже смешно немного стало. Я потянулся за очередной конфетой. Открылась дверь, повеяло сквозняком. Я обернулся. Нет, директрисы не было. Зато у меня в голове возникла «картинка»: Зинаида Михайловна со свертком в руках проходит мимо какой-то женщины и этого парня, которого я только что вылечил. Прошли мимо, как чужие, не замечая друг друга.
— Ты, шерстяной? — поинтересовался я на всякий случай. Тут же возникла другая картинка: сидящий улыбающийся черный кот.
— Понятно, — хмыкнул я. Хотя ничего понятного как раз не наблюдалось.
Снова открылась дверь. Вошла Зинаида Михайловна со свертком в руках. Положила его на стол.
— С тебя двадцать один шестьдесят! — объявила она.
Я выложил деньги на стол, 22 рубля четырьмя купюрами, две «десятки» и пара рублей. Она достала сумку, вытащила кошелек.
— Ой, да брось ты мелочь искать! — остановил я её и добавил. — Племянник ушел. Вроде довольный.
— Какой племянник? — удивилась она.
— Твой, — сказал я. — Твой племянник сейчас здесь был.
Я умышленно не стал упоминать про лечение.
— Племянник? — удивление Зинаиды Михайловны было отнюдь не наигранным. — Мой племянник? Антон! У меня нет племянника. И ни одного родственника в этом городе нет!
— Значит, я напутал, — согласился я. На душе заскребли кошки. Появилось нехорошее предчувствие.
Через пять минут мы распрощались. Я ушел, оставив её в легком недоумении. Можно было бы попросить проверить её сверток в ящике стола, но я не стал. Ситуация выглядела бы насквозь непонятной, если б я не знал об интересе ко мне со стороны… со стороны всяко-разных структур и личностей.
— Ты понял, шерстяной? — вслух спросил я. — Не теряй бдительности! И сам не теряйся!
Просить служебный транспорт доехать до Кутятино у Зинаиды Михайловны сразу стало неловко. Я взял сверток за бечевку, повесил сумку на плечо, направился к остановке. На традиционной «пятерке» как-нибудь доеду до поста ГАИ или Химика, поймаю попутку. Доберусь, не первый раз. Часам к семи вечера точно буду дома. Шагая, повернул перстень камнем вниз, включая режим «стелс», то есть отвода глаз.
— Шерстяной! — скомандовал я в пустоту. — Не отставай!
На остановке «Центральный универмаг» всегда было многолюдно. Центральная улица, пересечение сразу нескольких городских транспортных потоков-артерий. Я отошел в сторону. Дождь закончился. Из-за туч проглянуло и стало пригревать солнце. В джинсовке сразу стало неуютно, жарковато. Однако снимать её, чтобы потом таскать в руках, я не стал — неудобно. Лучше уж немного потерплю, попотею.
Кто-то сбоку меня легонько толкнул в плечо. Я обернулся. Рядом прошла высокая длинноногая девушка в джинсовой юбочке, едва достигавшей середины бедра. Длинные черные прямые волосы густой волной падали на спину, доходя аж до середины.
— Очень непрактичная для улицы прическа, — мелькнула мысль. — Малейший порыв ветра и вся красота насмарку.
От неё пахнуло чертовски знакомым запахом. Точно! «Шинелька», она же «Шанель № 5». Кажется, я их Альбине дарил. Голову сразу затуманило, закружило: то ли воспоминаниями, то ли приятным запахом. И девчонка вроде тоже приятственная. К ней подошел какой-то развязный разбитной парень, одетый в модную джинсу с ног до головы, весь как будто на шарнирах, попытался её обнять, что-то сказал. Девушка резко ответила, парень отшатнулся. Похоже, что она его отшила. Не по Сеньке шапка?
Я ухмыльнулся. В груди образовался ком. Стало трудно дышать. Закружилась голова. Я вдруг почувствовал жгучее желание подойти к ней. обнять её и, разумеется, не только обнять. Понял, что невозможно что-либо предпринять, пока у меня работает «отвод глаз». Девушка просто не видела меня! Я сдвинул кольцо, поднимая камень вверх. Она тут же обернулась, скучающе посмотрела по сторонам, на миг задержала взгляд своих ярко-синих глаз на мне, дав мне шанс утонуть в них. Посмотрела мне в глаза, улыбнулась, но не презрительно, а по-доброму, словно приглашая к знакомству. После этого меня потянуло к ней словно магнитом. Я сделал шаг, споткнулся, почувствовав боль в голени. В голове сразу родилась картинка: кот кусает меня за ногу.
— Отвали, шерстяной, — буркнул я, махнув ногой. Шерстяной отпустил ногу. Мне показалось, что она мельком взглянула вниз, мне в ноги, и на её лице мелькнула злобная гримаска.
Я подошел к ней, улыбнулся, сказал:
— Меня Антон зовут!
Она улыбнулась в ответ, продемонстрировав ослепительно белые ровные зубы:
— Меня зовут Лена. Ты мне поможешь, Антон?
Она указала на большой чемодан, стоящий поодаль.
— Он очень тяжелый. Мне его плохо нести. Я сейчас найду такси.
Удивительно, как я его раньше не заметил?
Она энергично замахала рукой, подзывая такси. Сразу к остановке подъехал частник на белых «жигулях-копейке».
— Помоги, пожалуйста! — снова обратилась ко мне девушка. Она провела рукой по моей щеке. По телу туда-сюда сбегал табун мурашек. Снова закружилась голова. Лена внезапно приблизилась ко мне, коснулась губами щеки.
— Едем, нет? — требовательно крикнул водитель, пожилой рыжий усатый мужчина под шестьдесят. Он уже открыл багажник. Я подхватил тяжеленный чемодан, опустил его в багажник.
— Садись! — скомандовал мне водитель. — Я что ли его потащу потом?
Ситуация становилась всё страньше и страньше. Откуда он знает, что я сейчас почти посторонний человек?
— Идём! — девушка взяла меня за локоть. Волна ее запаха, смеси духов и еще чего-то, обдала меня, затуманив остатки разума. Я послушно шагнул за ней, стряхнув невидимого для окружающих шерстяного, впившегося мне опять в ногу и когтями и зубами. Вот, чего пристал?
Девушка усадила меня в салон сзади, сама села рядом с водителем.
— Поехали!
Ехать пришлось долго, через весь город, на окраину. Там возле какого-то частного дома машина остановилась. Елена повернулась ко мне и, очаровательно улыбаясь, проворковала опять с непонятным акцентом, придававшем ей еще больше очарования:
— Помоги, пожалуйста, занести вещи в дом!
Я с готовностью выскочил из машины, прижимая к себе одной рукой пакет с тремя телогрейками и бельем. Ремень сумки я еще до поездки перекинул через плечо, чтоб не занимала руки. Подошел к багажнику. С трудом вытащил чемодан.
— Куда? — спросил я.
— Сюда, сюда!
Красавица открыла калитку, подошла к крыльцу, отомкнула навесной замок, толкнула, открывая, дверь.
— Заноси! — и добавила. — Чаю хочешь?
Я замер в предвкушении. Ситуация всё больше и больше мне нравилась. Определенно она сейчас будет моей! С широкой улыбкой я затащил чемодан в дом, прикрыл поплотнее входную дверь.
* * *
— Видишь, как всё получилось хорошо? — рядом с водителем белой «копейки» словно из воздуха материализовалась молодая высокая блондинка. — Эмма своё дело знает!
Рыжий ухмыльнулся, поднял руки на уровень груди, выставив ладони наружу:
— Ладно, ладно, Магда! Признаю, был не прав. Ваше ведьминское колдовство на мужчин, особенно на таких сопливых парней, действует безотказно. Только как мы его через границу потащим? Удержит она его на поводке?
— Удержит, — уверенно отозвалась блондинка. — Он молодой, гормоны у него через край кипят. Он, как осёл за морковкой, за ней пойдет хоть куда, хоть в рай, хоть в ад!
Рыжий нетерпеливо посмотрел на часы. Блондинка покровительственно засмеялась, покачала головой. Рыжий нахмурился, сел в машину, не закрывая дверь. Блондинка присела рядом.
— Ну, что ты, Эдмонт, сам молодым не был? — она успокаивающе погладила его по руке. — Дай парню насладиться, покайфовать. Да и Эмма должна закрепить результат.
— И получить удовольствие, — буркнул рыжий.
— И получить удовольствие, — согласилась блондинка. — Я и сама не против с ним…
Она мечтательно закатила глаза:
— Ммм… Молоденький… Неопытный… А может, и девственник…
Она вздохнула.
— Какой девственник? — засмеялся рыжий. — Эта директорша рассказала, что он одежду для своей девушки покупал. Значит, имеет опыт!
Он захохотал во весь голос. Блондинка отвернулась, поморщилась. Находиться в обществе рыжего ей явно было некомфортно.
Рыжий достал трубку, кисет с табаком, набил, поднес спичку. Клуб густого табачного дыма окутал весь салон машины. Блондинка, чихнув, поспешно выскочила наружу. Рыжий скривил губы в довольной ухмылке.
— Сложнее было этой тётке внушить, что у неё есть сестра с больным племянником, — заметил рыжий. — И больного племянника найти!
— Чего уж проще? — возразила блондинка. — Заехать в местную больницу, забрать оттуда самого бесперспективного… Сложнее всего было найти его бизнес-партнеров! Лучше за домом посматривай! Эмма должна сигнал подать!
Эмма вышла на крыльцо минут через двадцать. Если уж точнее, она приоткрыла дверь, выглянула в проём и приглашающе махнула оттуда рукой и крикнула:
— Готов парень!
Правда, вид у неё был уставший, пожалуй, даже замученный и не особенно веселый.
— Идём! — блондинка, не дожидаясь спутника, направилась в дом, громко и весело крикнув:
— Ты его не сильно утомила?
Рыжий поспешно выбил пепел из трубки и поспешил следом.