Глава 32

Глава 32.

Новости приятные и не очень

— Батюшка-хозяин! — Евсеич прибежал ко мне на огород. — Батюшка-хозяин! Там опять телефон звонит, как оглашенный. Звонит и звонит!

Я нехотя отложил росток шиповника. С год назад на еврейском кладбище в Переславле взамен Сонькиной души помог Смотрителю душ заколдовать кусты акации и шиповника на задержание посторонних лиц (читай: кладбищенских воров да хулиганов). Причем растения активизировались строго после полудня и «отключались» с семи утра. Себе я тоже вырастил таких «охранников»: и акацию, и шиповник, и боярышник, кусты которых рассадил перед частоколом. Только, в отличие от «сторожей» на еврейском кладбище, мои растения работали круглосуточно, не трогая «своих»: меня, Селифана, Макарыча, деда Петю и бабу Веру. Ну, еще, конечно, maman и моего друга Мишку (вдруг нагрянет всё-таки в гости?). В своё время Наталья Михайловна тоже была в числе неприкасаемых. Сейчас даже не знаю. Я конструкты каждые полгода обновлял, последний раз её в их «память» вносить не стал. Впрочем, берегиню в лесу никто не тронет, ни растение, ни животное, ни нечисть, ни нежить — себе дороже. Кстати, нечисть, от Силантия Еремеевича и всяких там лешаков-кикимор до домовых, банников и прочих, мои кусты не останавливали. Как, впрочем, и некоторых животных: мишаня с Кузькой через заросли пролезали свободно, правда, волколаки шарахались от них, как от святой воды (а я тоже их в «память» не вносил), а зайцы попадали, как в силки. Первое время я даже ходил за ними, как на охоту. Очень Евсеичу эту дичь нравилось готовить.

Кроме акации и шиповника я ежедневно подпитывал магией Жизни дубы, высаженные по периметру участка и липу перед домом. И дубы, и липа способствовали формированию здорового микроклимата вокруг, создавали благоприятную ауру, повышали иммунитет не только у меня (хотя, по большому счету, мне это не требовалось), но и у окружающих, в том числе Селифана, деда Пети, бабы Веры и наших «зверюшек», включая непоседу мишку.

Я, не спеша, дошел до дома, надеясь, что у невидимого абонента всё-таки не хватит терпения. Терпения хватило, телефон трещал, не переставая. Его было слышно аж во дворе. Когда-то звонок я поставил на максимальную громкость (тогда Евсеич с аппаратом не дружил, бывало, даже подушками обкладывал). Теперь он только раздражал.

Скинул галоши, босиком прошел на кухню, взял трубку:

— Алло! Слушаю вас!

— Здорово, бродяга! — в трубке послышался веселый голос Устинова Дениса. — Как жив-здоров?

— Привет, — осторожно ответил я. — Всё было отлично, пока ты не позвонил.

Денис хохотнул моей незатейливой шутке, но потом совершенно серьезным тоном сообщил:

— На следующей неделе ожидай гостей. Понял? Около сотни.

— Сколько? — я чуть не подскочил. — Сотня?

— Да, — подтвердил Денис. — Под предлогом учений для захвата к тебе выдвигается отдельная рота спецназначения дивизии имени Дзержинского. Если вкратце, то некий аналог десантуры. Над тобой на днях самолетик летал. Видел?

— Видел, — подтвердил я.

— Вот он фотосъемкой занимался. В общем, я бы посоветовал ноги в руки и бежать. Куда-нибудь подальше: На Урал, в Сибирь, на Дальний Восток, в конце концов. Зря ты Карпушкина обидел. Он до сих пор в инфекционке унитаз жопой греет. Кстати, если что, в Красноярске Киструсс начальником Управы. Он тебя ждёт.

— Понял, спасибо, — вздохнул я и в свою очередь сообщил. — Этот твой Карпушкин меня электричеством запытать хотел. А там еще двое в меня шприцами стреляли. Может, попутали с тигрой какой? Не знаю. Я их тоже на горшок отправил.

— Я в курсе, — Денис поспешил завершить разговор. — Всё, пока. Я от знакомого звоню. Вроде чисто должно быть.

Он повесил трубку. Я тоже положил трубку на рычаги аппарата. Рядом стоял Евсеич.

— Уходишь, батюшка-хозяин?

— Куда? — не понял я.

— Ну, — домовой замялся. — В Сибирь…

Я зло усмехнулся, потом весело рассмеялся:

— Ну, вот еще! Я думаю, Силантий Еремеевич поможет мне комитет по торжественной встрече незваных гостей организовать? Как ты считаешь?

Домовой кивнул, соглашаясь со мной:

— Ты ж, батюшка-хозяин, самый главный волхв. Тебя и звери слушаются, и птицы. И сама Морана тебе благоволит. Ты только прикажи…

Телефон снова разродился громкой трелью.

— Да! — я поднял трубку. — Слушаю, Денис.

— Какой Денис? — в трубке я услышал голос maman. — Это я! Я правильно попала?

— А куда ты целилась, мэм? — пошутил я.

— Так! — голос maman был серьезен и грозен. — Ты мне скажи, ты куда пропал? Ты совсем дорогу домой забыл? Почему я узнаю, что ты приезжал, но зайти так и не соизволил?

— Мэм! — жалобным голосом ответил я. — Дела у меня срочные. Приезжал буквально на полчаса днем. Ты на работе. Ну, сама понимаешь…

— Тут к нам два раза Светлана заходила, — голос maman потеплел. — Тебя ищет. Очень тебя хочет увидеть.

Я нахмурился. Только Светки еще не хватало. Всё есть, а Светки нету.

— Мэм, — осторожно пошутил я. — Надеюсь, она про беременность ничего не говорила?

— Хватит, Антон! — возмутилась maman. — Мне твои шутки уже надоели!

— Ладно, ладно, — согласился я. — Ты спросила, что ей надо?

— С тобой поговорить! — снова повысила голос maman. — И очень срочно.

— Хорошо, — смирился я. — Через пару недель с делами разделаюсь, приеду. Раньше не получится, хоть убейте!

Maman замолчала, видимо, переводя дыхание. Я успокоился. Что-то её раззадорило, сподвигло на этот звонок.

— Антоша! — снова заговорила maman. — Я вчера увидела, что твой отец ездит на твоей машине. Он на завод приехал на твоей машине. Что это значит? Ты ему машину отдал?

— Ой, мам, — крикнул я в трубку. — Слышно что-то плохо… Алло? Алло?

Я подул в трубку, изображая помехи, постучал по микрофону пальцем, подмигнул домовому, нажал на рычаг, прерывая связь, а саму трубку положил рядом с телефоном.

— Пусть пока так полежит! — сказал я Евсеичу. — А я пока к Силантию Еремеевичу схожу.

К моему удивлению известие о предстоящих «учениях» Силантий Еремеевич встретил чуть ли не с восторгом — один-в-один Карлсон при известии о приезде дяди Юлиуса.

— Давно я не шутковал! — весело заявил лесной хозяин. — А тут, почитай, аж сотня человек! Помню, как по весне лет пятьсот… Нет, шестьсот! Шестьсот лет назад ко мне в лес татарва сунулась. Да не просто, а отряд с ясаком, ежегодной данью.

Силантий Еремеевич залился веселым смехом:

— Ох, и повеселился я! Ох, и покуражился. Целую неделю над ними измывался. Все здесь остались…

Он внимательно взглянул мне в лицо, прищурился:

— И ясак тоже остался… Не хочешь посмотреть?

— Еремеич! — я нахмурился. — Ты шутки-то свои брось!

— Да я что? Я ничего! — Еремеич пошел на попятную. — Я так… Но если надо, я тебе его отдам. Вдруг пригодится? Там, почитай, с пуд одного серебра только будет!

— Еремеич, — строго сказал я. — Вот давай без этих глупостей! Чтоб все целы остались. Без всякого членовредительства. Понял?

— Эх, — Силантий Еремеевич махнул рукой. — Добрый ты. Жалостливый. А ведь они за тобой придут. Тебя-то жалеть не будут. И хозяйство твоё тоже…

— Еремеич! — повторил я и пошутил. — Пожалуюсь на тебя батьке Велесу, выпишет тебе горячих. Будешь знать!

Силантий Еремеич сразу же нахмурился, замолчал. Потом сообщил:

— Ты б сходил к идолам-то. А то совсем их забыл. Принес бы им дары. Да заодно и заповедный дуб проведал. А то захиреет без внимания.

— Схожу, Еремеич, — виновато согласился я. — Твоя правда. Завтра и схожу!