Глава 41

Глава 41.

… ему на запад, ей — в другую сторону…

Светлану я отвез на следующий день ближе к обеду. И я, и она проснулись поздно, около 9 часов.

Я ухитрился вечером еще позаниматься, помедитировать, даже на турник залез, а вот Светку, видимо, слишком утомили лесные приключения. Выспаться она, конечно, выспалась в свое удовольствие. Подошла к дому довольная, веселая, полная сил и ничуть не огорчилась, узнав о том, что я собрался проводить ее домой.

— Организм я тебе почищу через неделю, — пообещал ей я, на что она тоже согласилась.

Короткую дорогу я открыл, как и советовал Еремеич, прямо на окраину Кутятино. И всё равно чуть не столкнулся с вояками. Точнее, как я понял, с командирским «уазиком», летевшим со стороны лагеря, как на пожар.

Я их пропустил. И только, когда они уж совсем скрылись из глаз, продолжил движение.

— А ты крут! — заявила Светлана. — Была одна машина, сейчас уже вторая. Ловко. И деньги есть, и связи. У меня родитель семь лет на очереди в профсоюзе стоит. И конца края очереди не видать.

— Почему одна? — иронично поддел я Светку. — У меня две машины. Первую в городе оставил. Отцу подарю. Зачем простаивать механизму?

Я засмеялся. Светка нет.

Светлана здорово изменилась после вчерашнего похода на капище. Движения стали какими-то более женственными, плавными, даже возбуждающими. Изменилась манера речи. Тембр голоса стал более глубоким, грудным. А, может (что скорее всего), снятие венца безбрачия привело к изменениям в её ауре и, как результат, девушка стала просто по-другому выглядеть в глазах мужчин. Из объекта вожделения и страсти перешла в категорию объектов поклонения. Вполне возможно, что Лада с Мокошью поделились с ней частичками своей женской сущности. Бабы, особенно богини, народ загадочный!

Честно говоря, пока ехали, я Светкой откровенно любовался, хотя вроде ничего в её внешности и не изменилось.

— Ковалев! — весело заявила Светка. — Не забудь! Ты мне обещал. Через неделю ты мне устраиваешь чистку организма!

— Не забуду, Светлана Аркадьевна! — вздохнул я. — Разве тебя забудешь? Ты ж меня, как тот Маугли из анекдота, где хочешь достанешь!

Мы приехали к автостанции. Светка хотела выйти, я её остановил.

— Сиди! Я сам.

Ближайший автобус выезжал через двадцать минут. Я взял билет, сел в машину.

— Я поначалу подумала, что ты меня отвезешь домой, — сказала вдруг Светка. — В город. Честно говоря, неохота три часа в автобусе трястись.

— Тебе трястись три часа, — заметил я. — У меня уйдет, как минимум, четыре. Два туда и два обратно. А у меня сегодня, как назло, очень важные дела.

— Я знаю, — кивнула она.

— Я приеду через неделю, — напомнил я.

— Я буду скучать, — грустным голосом заявила она. — Очень. Правда, правда.

Она вдруг потянулась ко мне, попыталась обнять и поцеловать. На переднем сиденье «Нивы» это оказалось неудобно, но я стоически вытерпел её порыв.

— Знаешь, Светлана Аркадьевна, — задумчиво выдал я. — Давно хотел тебя спросить, не знаешь, почему блондинки красят корни волос в темный цвет?

— Ковалёв! — засмеялась она. — Ты балбес! Я натуральная блондинка. Или ты забыл? Так я могу напомнить…

Светка шаловливо улыбнулась. Определенно в её мимике, манере говорить, в поведении появились другие нотки. И не скажу, что они мне не нравились.

— Антон! — её голос стал серьезным. — Скажи, у нас с тобой есть будущее? Совместное будущее?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я замер, не зная, что ответить. Врать не хотелось, отталкивать её почему-то тоже. Причем, отталкивать, пожалуй, не хотелось даже сильнее.

— Не знаю, — ответил я. — Сейчас я на этот вопрос тебе не могу ответить. Вокруг меня сейчас всего столько закрутилось.

— Ну, — Светка открыла дверь салона, — по крайней мере, хотя бы честно.

Она вышла, аккуратно захлопнув дверь. Замерла, наклонилась и сказала в открытое окно:

— Я тебя буду ждать, Ковалев. Через неделю и всегда.

Она направилась к остановке. Автобус уже открыл дверь, собирая пассажиров. А я любовался её фигуркой. Очень даже неплохой фигуркой, затянутой в узкие джинсы, тесную футболку, обтягивающую её грудь, как перчатка (ведь обернулась, зараза, помахала мне рукой, зная, что я таращусь ей вслед!).

Четыре купюры по 25 рублей я ей потихоньку в кошелек сунул. Мало ли что?

— Проводил? — к машине неслышно подошел Макарыч. Его «уазик» стоял поодаль.

— Ага, — кивнул я, выходя из машины. Мы поздоровались, приобнялись.

— А ты зачем здесь?

— В леспромхоз да в милицию ездил, — отмахнулся лесник. — Протоколы отвозил. Вчера с Михал Сергеичем лесорубов поймали. Вот его поутру с бумагами и повёз. Вчера уж поздно было.

Я кивнул. Автобус тронулся. Светка послала мне из окна воздушный поцелуй и помахала рукой. Я тоже махнул в ответ.

— Симпатичная барышня, — заметил Макарыч, глядя на наши прощания.

— Одноклассница моя, — ответил я и пожаловался. — Наташка-то всё, берегиня теперь!

Макарыч вздохнул, покивал головой и вдруг сообщил:

— Ты, паря, имей ввиду: берегини — они вроде как существа мирные, добрые, но и злопамятные тоже, и ревнивые. Увидит — со свету сживёт: и тебя, и её. Точно тебе говорю.

Для меня это стало откровением. А Наташка, кстати, и будучи человеком, тоже толерантностью к моим подружкам, к Светлане, в частности, не отличалась.

— Еремеич не говорил ничего такого.

— Еремеич тоже себе на уме. Это ж нечисть. У него свои дела, у тебя свои. А ты ему не хозяин. Кстати, военные не по твою душу приехали?

— По мою, — засмеялся я. — А ты как понял?

— Так, по мою тоже в своё время приезжали, — усмехнулся Макарыч. — Только энкавэдешники до еще до войны.