ГЛАВА 32

Мне очень хотелось пойти к Дитриху, но я понимала, что лишь помешаю его работе. Эмили я выставила безо всяких церемоний — в наших отношениях была уже не трещина, а настоящая пропасть, через которую ни перешагнуть, ни перелететь, ни мост построить. Не на что этому мосту опираться. Так что отношениям этим уже ничего не повредит. Забавно, казалось бы, то, что я полностью отступилась от Штефана, должно успокоить мою бывшую подругу, но нет — ее это злило еще сильнее. Словно это оскорбительно для ее любимого, принижает все его мыслимые и немыслимые достоинства. Говорить про свой брак я не стала — ни к чему ее нервировать лишний раз и добавлять новые кандидатуры в ее список ненависти.

Вещей, которые я могла забрать, не спрашивая Дитриха, набралось неожиданно много. Но у меня впереди целый день, успею сходить не один раз, а пока унесу самое важное — свои книги, подушку и фикус. Бедный фикус! Нужно купить ему горшок, а то так с нами потеряет последние корни, а новые отращивать будет не из чего. По дороге мне почудилось, что артефакт дал о себе знать, но касание было такое мягкое, что я не была уверена, показалось оно мне или нет. Да и кому теперь нужно на меня ментально влиять? Штефан находится в заключении, а больше я даже представить не могла, зачем кто-то будет такое надо мной проделывать. Так что я отнесла все на разыгравшееся воображение.

Дома я поставила несчастный фикус на подоконник кухни, посмотрела на него и пошла за горшком — сколько можно издеваться над несчастным растением? Оно и так из последних сил держится. Пора ему обрести дом и почву под ногами.

Недорогие керамические горшки продавались в лавке поблизости. Я сначала хотела взять на вырост, но представила, как там будет торчать этот одинокий потоптанный листик, и взяла посудину поменьше. Вырастет — заменим, а в этот посадим что-нибудь другое.

Лист, оказавшийся в земле, приободрился и даже выглядел более зеленым, чем раньше. Раствором я полила растение, а колбу из-под него тщательно вымыла — вдруг действительно пригодится. Кто там этих менталистов разберет — просто так он сказал или видел что-то, нам недоступное?

В офис и обратно я сходила дважды, а потом вернулся Дитрих. Услышав, как в замке проворачивается ключ, я сначала испуганно вздрогнула, настолько непривычен оказался этот звук, но сразу же успокоилась и пошла встречать мужа.

— Я почему-то думала, что ты придешь поздно, — сказала я сразу после поцелуя.

— От того, что я сегодня просижу до полуночи, ничего не изменится. А вот если я приду домой пораньше, многое может измениться. — Не успела я потянуться к нему за новым поцелуем, как он невозмутимо продолжил: — Смогу получить необходимую информацию. Вернер при тебе ни разу не говорила о том, что кто-то предлагал купить у нее книги по запретной магии?

— Нет, — удивилась я. — Разве о таком будут рассказывать? Это же незаконно.

— Легально купить, — пояснил Дитрих. — С регистрацией во всех нужных местах. В Совете Магов и где там еще положено.

— Нет, — качнула я головой, — при мне она о таком не говорила, или я об этом не помню.

Вероятность стирания в моей голове чего-то нужного все так же была высока, пусть Карл утверждал, что стертое для меня неважно. Это тогда оно было неважно, а сейчас очень даже, просто жизненно необходимо. И если принять, что Штефан замешан в смерти Вернер, то ему очень удобно было стереть не просто кусок диалога, а тот, что был для него опасен. Я представила, как он втайне от меня лазил по моей голове, и меня затошнило от отвращения. Нет, не зря ментальную магию запрещено использовать…

— Понимаешь, Линди, — вздохнул Дитрих, — сегодня я разговаривал с инорой, которая сейчас вместо Вернер на кафедре, так она сказала, что Вернер как-то в сердцах бросила, что некий инор ей уже надоел своими просьбами продать. Причем не одну книгу, а все, что у нее были. И цену предлагал неплохую. Еще она сказала, что инор на хорошем счету у Совета и ей странна такая зацикленность.

— При мне она ничего такого не говорила, — повторила я. — Я бы запомнила. Я даже не знала, что у нее есть книги из этого списка. Более того, я даже не знала, что их можно хранить дома. Если бы она что-то такое сказала, я бы непременно запомнила и это уж точно не казалось бы мне неважным. А что еще говорила наставница про этого инора?

— Говорила, жалеет, что прислушалась к его словам. Но опять таки, про это было сказано непонятно.

— То есть даже примерно, о ком речь, сказать нельзя?

— Вряд ли речь шла об Эггере, — поморщился Дитрих. — Если бы он столь настойчиво пытался у нее купить книги, то его утверждение, что он не встречался с Вернер, было бы легко опровергнуть. Более того, ему и смысла покупать не было — такими практиками он не занимался ни по работе, ни ради развлечения.

— Ты же говорил, что найденная у него книга представляла для него интерес?

— Да, пожалуй, из списка книг Вернер она единственная, что хоть как-то могла его привлечь. Но она не является библиографической редкостью, при желании можно было достать и изучить, никого не убивая. Более того, поскольку Вернер — дама одинокая, Эггеры скорее всего унаследуют после нее все имущество.

— Если нет завещания…

— Пока не нашли.

Богиня, что за нелепая ситуация! Мы только что поженились, а я держу мужа в прихожей и разговариваю с ним о завещании, запрещенных книгах и убийстве, пусть даже это убийство напрямую меня касается и у меня осталась еще масса невыясненных вопросов. Но Дитрих же наверняка устал и голоден? Одними поцелуями сыт не будешь.

— Что тебе приготовить на ужин? — спросила я.

— Может, пойдем куда-нибудь? — предложил он.

Но было хорошо заметно, что идти ему никуда не хочется — очень уж усталым он выглядел. Нет уж, пусть посидит, отдохнет. А я его пока порасспрашиваю.

— Мне в удовольствие для тебя готовить, — ответила я. — Особенно если ты посидишь со мной на кухне.

— Посижу, — усмехнулся он, притянул меня к себе и поцеловал.

Появилось желание забыть про все и переместиться туда, где нашла место вторая подушка в свежей наволочке. Подушки нам сейчас не слишком нужны, но вот кровать будет в самый раз. Но Дитрих меня отпустил, и пришлось выполнять обещанное — идти готовить ему ужин.

В кухне он сразу заметил многострадальный фикус в новеньком горшочке, по которому сразу и щелкнул. Щелчок выдался резким и неожиданным, но фикус даже не вздрогнул — после сидения в нашем офисе ему уже ничего не страшно.

— Смотрю, не зря этот тип корешки отращивал. Удалось ему таки занять место в твоей квартире. Самое хорошее выбрал, солнечное…

— Так ты на подоконник и не претендовал, — заметила я. — Хочешь с ним поменяться?

— Ничего себе! — возмутился он. — Только поженились, а жена уже пытается заместить меня в постели всякими странными зелеными проходимцами, да еще и в горшках…

— Ты сам захотел на подоконник. Самое солнечное место как-никак, — поддела его я.

— Для меня самое солнечное место — рядом с тобой. С тобой я и на подоконник согласен переселяться.

— Мне кажется, там слишком мало места для двоих, — заметила я, с трудом сдерживая рвущийся смех, — давай уж оставим подоконник фикусу, а нам пусть будет кровать?

— Ладно, — легко согласился муж и уселся на табуретку. — Порезать что-нибудь?

Я выдала ему кусок мяса и милостиво разрешила мне помогать.

— Ты не веришь в виновность Штефана? — вернулась я к разговору об убийстве.

— Нет, мне кажется, его подставили.

Упоминание моего бывшего жениха привело Дитриха в плохое настроение, но это отразилось лишь на скорости нарезки мяса — разделывал он вырезку с таким видом, словно мстил ей за что-то.

— Зачем?

— Хороший вопрос, — пробурчал он. — Но ответа на него я не знаю. Уверен, он будет равносилен ответу на вопрос, кто.

— Странно как-то… Если инору Вернер убили, — попыталась рассуждать я вслух, — и сделали это из-за ее книг, то то, как велось расследование вначале, должно было убийцу удовлетворить. Не убили же ее, чтобы обвинить во всем Штефана? Слишком много времени прошло…

— Возможно, были уверены, что Сыск сам на него выйдет?

Дитрих подвинул ко мне доску с мелко нарубленным мясом и потянулся за луком. Лук я к нему подвинула с превеликим удовольствием — переложить столь неприятное занятие на широкие мужские плечи, почему нет?

— А Сыск не вышел, и поэтому к тебе пришел Кремер?

— Возможно, — неохотно ответил он. — И мне все время кажется, что не только он пришел, но и тебя привел.

— Почему? — удивилась я. — Уж здесь точно на меня никто повлиять не мог. Мы с… Эмили столько объявлений пересмотрели. Я же поначалу хотела даже в гувернантки пойти, пока не поняла, что не возьмут по той же причине, что и на производство. Твое объявление оказалось первым более-менее подходящим, и попалось оно не в первой газете.

— Не знаю, — протянул Дитрих, — твоя бывшая подруга все же ведет себя очень странно. Следов ментального воздействия я не увидел, но я могу заметить лишь сильные и длительные, если было что-то короткое и однократное, только при глубоком сканировании можно понять.

— Она на сканирование не пойдет, — убежденно сказала я.

— Может пойти, если уверится, что это пойдет на благо Эггеру. Но нам это ничего не даст — даже если следы внушения найдутся, мы не поймем, кто и зачем заставил ее убедить тебя пойти ко мне в секретарши.

Я хотела было сказать, что меня никто не убеждал, я сама так решила. Но тут же вспомнила, что Эмили чуть не силком заставила меня пойти, да еще и в легкомысленном платье, при взгляде на которое сразу возникало сомнение в моем желании получить работу. Сама бы я точно не пошла устраиваться к какому-то сомнительному магу по особым поручениям. Да и сам маг мог мне отказать.

— Но тебя же никто не заставлял меня брать на работу, — заметила я.

Мясо уже стояло на плите, скворчало и делилось запахом жареного мяса, с которым по аппетитности сравниться может разве что аромат свежего хлеба. Все остальное пахнет не так вкусно.

— Не заставлял, но на странности я сразу обратил внимание, на что и рассчитывалось. Потом приходит Кремер и вываливает нам сказку про свою жену и Эггера, к которой прилагается твой приворот к этому же типу. Кремер был уверен, что я часть сведений получу из Сыска, а взамен поделюсь своими — о нарушении закона Эггером. Тот, кто нарушил один закон, легче нарушит и другой.

На это и был расчет — что достаточно обратить внимание Сыска на перспективного преступника, а дальше арест уже неизбежен.

— А когда ареста не случилось, подбросили книгу и настрочили анонимку? — азартно предположила я.

— Книгу наверняка подбросили раньше, — не согласился Дитрих. — Нужно было, чтобы его наверняка арестовали. А когда я своей нерасторопностью их огорчил, пришлось писать анонимку.

— Их?

— Я не знаю, один человек или несколько.

Все это мне ужасно не нравилось. Получалось, преступление совершили только ради того, чтобы обвинить в этом конкретного человека?

— То есть изначально хотели подставить Штефана, для чего и убили наставницу?

— Тогда бы у него были все книги, а так только одна.

— Одну легче замаскировать, чтобы хозяин квартиры не заметил раньше времени. И так — риск, что он откроет сейф, обнаружит контейнер и вызовет Сыск сам. Насколько я знаю Штефана, он бы так и поступил.

— Значит, тот, кто это сделал, был уверен, что Эггер в сейф не полезет.

— Инора Кремер?

— Возможно… — неохотно ответил Дитрих. — Но против нее у нас ничего нет. Линди, ну их всех, а? Нашли, о чем разговаривать.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Только один, самый последний вопрос. Почему брату Штефана заблокировали Дар, если была возможность этого не делать?

Дитрих встал с табуретки, обнял меня и начал целовать. Это было верным ходом. Моей последней связной мыслью было, что мясо сгорит без присмотра. А потом и она вылетела из головы. Пусть себе горит, ведь есть намного более важное занятие — отвлекать меня от вопросов, ответы на которые Дитрих не хочет или не может озвучить.