ГЛАВА 35

Сканировал меня Карл, быстро и почти безболезненно. Отчет по сканированию он писал много дольше, хотя все могло быть изложено в трех словах «ничего не найдено». Но в официальных бумагах положено лить воду, поэтому он писал и писал: «не найдено… не обнаружено… не выявлено… отсутствуют». Все это время я просидела в обнимку с мужем, который уверял, что без его поддержки я непременно сразу свалюсь. Я не возражала, в его объятиях мне было так легко и спокойно, как никогда ранее. Я была счастлива просто от того, что он рядом, и хотела, чтобы все вокруг тоже были счастливы. А Карл все строчил и строчил. Наконец он со вздохом облегчения поставил последнюю точку, размашисто расписался, пришлепнул лист собственной печатью и сказал:

— Все, Линда, вы чисты и невинны. Во всяком случае, перед нашим ведомством. Не надумали к нам на работу? С вашими результатами можно сразу давать максимальный доступ.

Он мне подмигнул. Я рассмеялась и ответила:

— Пока нет.

— Зря, — погрустнел он. — У нас людей не хватает даже на оперативные действия, а уж про лабораторию и говорить нечего. Абы кого брать нельзя — слишком серьезно то, чем мы занимаемся. Долго будете думать?

— Пока не решится тем или иным образом ситуация с Эггером, — твердо ответила я. — Вам ведь не нужны слухи, что вы отмазываете своих подчиненных.

— Мутное с ним дело, — поморщился Карл.

— Тоже думаешь, что после сканирования придется отпустить? — спросил Дитрих.

— Скорее, снимем обвинения по этому пункту. А вот насчет отпустить… Не уверен. Мне кажется, не зря он упирается — что-то непременно вылезет.

— Приворот?

— Приворот скорее всего придется замять, если Линда не напишет заявление. — Карл задумчиво на меня посмотрел, я отрицательно помотала головой. — Я был уверен, что дело в том, что он возил что-то из запрещенного иноре Кремер, но нет — ее сканирование ничего такого не показало. Хотя были там странности, конечно, но явно внешнего характера.

— Влияние инора Кремера? — предположила я.

— Не знаю. Раньше с таким не сталкивался, — ответил Карл. — К тому же очень слабые девиации. Менее опытный менталист скорее всего даже не заметил бы. А почему Кремера, а не кого другого? Только потому что муж?

Он с интересом на меня уставился, я посмотрела на Дитриха — если рассказывать, то ему. Быть может, то, что я узнала, — обычное совпадение, важность которого для следствия сильно преувеличена.

— Линда случайно услышала нечто весьма интересное, — пояснил Дитрих. — Инор Кремер в давние времена ухаживал за матерью арестованного Эггера. Примерно в то время обвинили его будущего отца. В чем, как думаешь?

— В запрещенных практиках, — уверенно ответил Карл и довольно потер руки. — О как! Что-то еще?

— Да. Перед свадьбой старших Эггеров Кремер сказал невесте, что дети, рожденные в этом браке, будут иметь проблемы с Советом Магов, — сказала уже я, теперь полностью уверенная, что все это важно. — Старшему сыну, как вы знаете, заблокировали Дар. А не так давно Кремер спрашивал инору Эггер, не передумала ли она. Мол, все еще можно исправить.

— А после этого — донос на Эггера, — заметил Дитрих. — И со старшим там не все гладко. Проступок был не столь велик, чтобы блокировать Дар пожизненно. Можно было обойтись несколькими годами.

— Здесь повлияло обвинение отца, — ответил Карл. — Пусть недоказанное, но оно было. И сам парень отказался от сканирования. Значит, боялся что-то выдать. И характеристика от куратора была не блестящая — парень весьма амбициозен и несдержан. Был.

— Принудительно бы его… — намекнул Дитрих.

— Нельзя. Закон. Можно попробовать разговорить…

В его голосе сквозило сомнение, что было понятно. Если уж тогда его не удалось разговорить ни следователям, ни родителям, то сейчас — и подавно. А главное, непонятно, что и как спрашивать.

— Можно, — неожиданно сказал Дитрих. — Прошло время, он успокоился. Возможно, понял, что сделал глупость.

— С него сегодня снимали показания, — заметил Карл. — Все то же — «не знаю, не был, не видел».

— Так мог и не видеть.

— Мог. Но по его поведению создалось впечатление, что даже если бы и мог, то ничего не сказал. Это следователь отметил, — предвосхищая наши вопросы, сказал Карл. — Я сам этого Эггера не видел, только отчет. Еще отмечено, что тот относится к типу людей, которые будут покрывать близких в любом случае. Даже если те по уши замазаны.

— А Магдалена Кремер, которая была его невестой, точно не могла быть замешана в чем-то противозаконном? — зачем-то спросила я.

— Точно, — ответил Карл. — Ее смотрел я, а себе я доверяю полностью.

— А если кто-то что-то сделал при Фридрихе Эггере под ее личиной? Возможно, как раз то, в чем его обвинили?

Карл думал недолго.

— Маловероятно, — сказал он. — У него очень сильный Дар. А значит, тот, кто накладывал такую личину, был еще сильнее. С таким Даром с запрещенной магией не балуются — своих возможностей хватает.

— Но должен же был Кремер как-то его подставить? Через Магдалену или кого другого? — продолжала я настаивать.

— Линда, предоставьте это нам, — мягко сказал Карл. — Я понимаю, что все это касается вас лично, но лучше, когда каждый занимается своим делом.

Я понимала, что он прав, но прозвучало это все равно до невозможности обидно. Я замолчала и уткнулась глазами в пол. Ушли мы почти сразу, Дитрих лишь выяснил пару вопросов, которые уж точно меня никак не касались.

— Линди, не дуйся, — сказал он мне после того, как мы вышли из кабинета. — Он прав. И сказал он не чтобы тебя обидеть, а потому что за тебя боится. Не надо лезть в это дело.

— Меня в него все равно уже затащили.

— А теперь ты пытаешься в нем увязнуть окончательно. Зачем?

— Потому что я не смогу нормально жить, пока все не выяснится, понимаешь?

— Нет. Полно нераскрытых преступлений. И если причина смерти Вернер так и останется неизвестной, ты будешь страдать всю жизнь?

— Как же не выяснится? А Кремер?

— Что Кремер? Ты можешь предположить, как он мог проникнуть в квартиру Эггера, чтобы подбросить книгу? С женой он не проходил.

— Ты же сам говорил, что Штефан мог забыть поставить защиту…

— А ты мне резонно ответила, что Эггер не из таких. У нас нет ничего против Кремера. Мы даже допросить его не можем. Иноре Эггер он не угрожал, лишь поделился предсказанием.

— Которое сам и воплощал в жизнь, — упрямо ответила я.

— Линди, пойдем пообедаем? — сменил он тему. — Пока у меня время есть.

— Нужно из офиса сегодня все забрать, — вспомнила я. — Я новому арендатору обещала.

— Шустро ты, — восхищенно сказал он. — Заберем. Можно часть бумаг после обеда ко мне в Сыск забрать, остальное — вечером.

Разговор про Кремера мы прекратили, но это не мешало мне про него думать. Теперь я была почти уверена, что мне не показалась попытка ментального влияния, просто она была слишком мягкой, пробной, возможно, Кремер хотел лишь подтолкнуть меня к нужному ему шагу. Вопрос — к какому? Что он хотел от меня? Что я могла сделать? Разве что повлиять на Штефана или на Дитриха? Но они оба не очень-то поддаются чужому влиянию, да и со Штефаном мне даже поговорить не удастся…

Не успели мы выйти из здания, как на нас опять налетела Эмили:

— Если его сегодня не выпустят, я напишу на вас заявление! Мне надоело, что вы ничего не делаете, а только шастаете туда-сюда.

— Инорита, если вы не прекратите нас преследовать, — холодно сказал Дитрих, — заявление на вас напишу уже я. Шантаж, знаете ли, уголовно наказуемое деяние.

— Что? — растерялась она.

— То, чем вы занимаетесь, называется шантажом, — любезно просветил ее Дитрих. — А за клевету тоже можно получить срок.

Он невозмутимо обогнул Эмили, держа меня за руку, и, казалось, сразу же забыл о ее существовании. Она ничего не сказала нам вслед, а если что и сделала, я не знаю — оборачиваться и смотреть я не стала. У меня были и другие заботы, кроме разборок с бывшей подругой.

Далеко от отделения мы не ушли, Дитрих привел меня в кафе на соседней улице, почти все столики в котором были заняты. Но были и свободные, даже можно было выбрать, сесть поближе к выходу, у окна или у стены. Пожалуй, у стены будет спокойнее.

— Где сядем? — спросил муж.

Но я не успела ему ответить. Взгляд зацепился за незнакомого инора. Зацепился, да так на нем и остановился. Слишком он был похож на Штефана, только лицо постарше и черты более резкие, ожесточенные. Даже не думая, что я делаю, я прошла и села напротив него. Он посмотрел на меня как на что-то досадное, мешающее и ненужное. Но главное, посмотрел, поэтому я сразу спросила:

— Фридрих Эггер?

Он молча кивнул. Интереса ко мне в его взгляде не прибавилось, скорее, увеличилось отчуждение. Но это меня не смутило:

— Вы сделали большую глупость, когда взяли на себя чужую вину.

— Линда, прекрати, — возмущенно сказал Дитрих.

— Нет, — упрямо сказала я. — Он должен понять, что, защищая Магдалену, он защитил совсем другого человека, из-за чего пострадал сам, пострадал Штефан и пострадала Магдалена.

— С чего вы решили, что я взял на себя чужую вину? — процедил Фридрих.

— Неважно, — отмахнулась я. — Магдалена этого не делала, понимаете? Результаты ее сканирования показали, что она никогда не имела дела с запрещенной магией. Никогда, понимаете? Вас ввели в заблуждение личиной.

— Серьезно? — Он желчно расхохотался. — Меня ввели в заблуждение личиной? Инорита, уверяю вас, там не было никаких личин, а все, кто там был, были собственной персоной. Даже если они потом лили слезы и говорили, что их там не было.

Это было почти признание. Но признание, оставляющее место для маневра. На что всегда можно было сказать: «Вы меня неправильно поняли. Разве я что-то говорил про Магдалену? Да ни полслова». И его глаза, больные глаза человека, который все так же любит того, кого не может простить.

— Ее там действительно не было. — Дитрих сел рядом со мной. — Это в нарушение правил, конечно, но я могу вам показать результаты ее сканирования. После подписи соответствующего соглашения, разумеется.

На лице Фридриха явственно проступило сомнение, но все же было видно, что он хочет отказаться и уйти. Я торопливо заговорила:

— Фридрих, ей очень плохо. Я не знаю, что там происходит и почему, но она почти не походит на живого человека. А вот на управляемую куклу — да.

— Но ментального влияния на нее не выявлено. — он скорее утверждал, чем спрашивал.

— Не выявлено, — согласился Дитрих. — Но выявлены странности, которые наши менталисты не могут объяснить.

— Возможно, есть методики закрытия части воспоминаний от сканирования, — почти равнодушно сказал он.

Внешне равнодушно. Но в глазах зажегся огонек надежды. Слабенький такой, который может очень легко погаснуть от некстати сказанного слова.

— Фридрих, если бы вы ее видели после сканирования, как я, вы бы поняли, что она закрыться ни от чего не смогла бы. Да у нее душа с трудом в теле удерживалась, на что все силы и уходили.

— Что? Что ты сказала? — Дитрих выглядел необычайно встревоженным.

— Было похоже, у нее все силы уходят, чтобы удержать в теле душу.

— Нам нужно срочно назад, к Карлу.

Он потащил меня на выход.

— Подождите, — нас догнал растерянный Фридрих. — Вы говорили, что покажете результат сканирования.

— Покажем, — жестко сказал Дитрих. — Эггер, вы идиот.

Как ни странно, Фридрих проглотил оскорбление и молча пошел с нами. Я недоумевала, что же такого сказала, что нам так срочно пришлось возвращаться в Сыск, но Дитрих не торопился мне ничего объяснять. Возможно, потому что с нами был брат Штефана, которого он попросил подождать, когда мы остановились перед дверью кабинета Карла.

— Быстро вы вернулись. — Хозяин кабинета поднял глаза на нас от бумаг. — Что-то случилось?

— Случилось, — ответил Дитрих. — Сколько раз Эггер оставлял зелья у себя в квартире для иноры Кремер?

— Два.

— Два раза — это по результатам ее сканирования. А сколько говорит он?

— Подожди. — Карл закопался в ворох бумаг, вытащил нужный отчет, вчитался и пораженно выдохнул: — Четыре. Тут указано, четыре раза она забирала. То есть он так считает, что четыре. А она уверена, что два…