Глава 10. Рокси.

Сказать, что я сожалела, винила себя, корила – это ничего не сказать!Макс принёс меня в спальню, аккуратно опустил на кровать и хотел поцеловать, но я отстранилась от него, отвернулась настолько, насколько позволяли наручники. Он не настаивал на продолжение, но и не давал возможности остаться наедине самойс собой, чтобы подумать, мысленно попинать себя, или поплакать. Обнял сзади, окутав в прежний захват наших сцеплённых рук,прижал к своей груди и зарылся носом в области шеи и плача.

- Ты не виновата, - прошептал он.

- А кто виноват? – бросаю раздражённо. – Гинеколог?

Я чувствую, как он смеется за моей спиной, но пытается не показывать этого, чтобы не обидеть меня. Наверное…мне так хотелось.

- Я признаюсь ему во всём…, - рассуждаю в голос.

- Можешь ещё познакомить нас, - вдруг бросает он, и я слышу в его голосе что-то на подобии сарказма. – Как только он меня увидит, так сразупоймёт, что ты просто не устояла перед моим обаянием и простит тебя.

- Не смешно! – огрызаюсь, пытаясь убрать его руку со своей талии.

- А ты перестань нести чушь и впадать в депрессию! Я тебя даже ещё не трахнул! – говорит он недовольно, и я фыркаю. – Всё остальное - просто легкое развлечение.

- Ты такой самовлюблённый эгоист! – рычу, продолжая вырываться, но он ещё сильнее меня к себе прижимает. – Для тебя хоть что-то имеет ценность? Чувства! Отношения! Любовь!

- Это всё – бред! – отрезает он, и я замираю.

- Почему? – спрашиваю шепотом.

- Спи! – бросает. – А если будешь продолжать в таком духе, и ныть из-за этой небольшой разрядки, тогда я тебя точно возьму, чтобы уже был повод для этого глупого безосновательного самобичевания!

Ну что ж! Сама виновата, что поддалась слабости! Ничего не поделаешь. А с Максом спорить не хочу, точнее не буду, чтобы не давать ему возможности воплотить угрозу в действие,ведь егочленещё до сих порстоял колом. Видимо надеялся на продолжение, когда нёс в кровать, а я так быстро отошла от наваждения и испортила все его планы!Обломчик.Наверное, его обаяние,действует только один раз…

Я перестаю причитать, мало того, уже не чувствую себя так ужасно из-за этого маленького предательства.

«Не измена», - вспоминаю его слова и долго думаю об этом. Странный он, но если у него такие понятия жизни, что ж, это его дело. А я, решаю всё же поговорить с Лёшкой и признаться ему во всём. Не хочу, чтобы у нас с ним были секреты, в начальной стадии наших отношений.

Простит или нет – не знаю, но я не смогу жить с этим дальше, и смотреть ему спокойно в глаза.

С этими мыслями я погружаюсь в глубокий, но не крепкий сон. Мне казалось, что я несколько раз просыпалась ночью, от звука работающего двигателя машины, от шагов, скрипа кровати. А уже утром, вспоминая этинеспокойные моменты, японяла, что это был только сон. Такой желанный сон, где я лежала на кровати одна,без наручников и этого наглеца рядом. Сильные желания материализуются, а мои воплотились во сне, подарив мне короткие мгновения свободы.

Медленно пробуждаюсь и понимаю, что вновь нахожусь в крепких объятиях Макса. Отстраняюсь от него, и сразу замечаю, что он уже не спит, а смотрит на меня так же, какв первое наше утро, разглядывает, словно что-то выискивает и это меня немного смущает.

- Доброе утро, - говорит хрипло.

- И тебе, - получилось грубо. – Как ты себя чувствуешь? Как рана? – сразу исправляюсь.

- Лучше. Волнуешься? – не удерживается он.

- Мы сегодня ехать планировали, конечно, волнуюсь! – отвечаю, и его улыбка сразу исчезает.

- Не терпится?

- Уверена, тебе тоже не слишком нравится наше заключение. У меня дел полно и нужно приступать к работе! А ещё мне необходимо навестить подругу бабушки. Она знает, что я должна прибыть в посёлок и когда именно, поэтому может, обидится что я не зашла к ней или подумать неладное.

- Скоро уже всё закончится. Не волнуйся, - убеждаетменя он, и я на это очень надеюсь. Сегодня годовщина смерти папы, и я хотела поскорее остаться одна.Два дня назад, перед отъездом, я отнесла на могилку отца букет цветов, и его любимые сигареты. Для меня до сих пор трудно принять его смерть, поэтому я наведываюсь к нему, только тогда, когда набираюсь достаточно сил.– Но сначала, давай хотя бы перекусим, - предлагает Макс, отрывая меня от грустных мыслей, и я растерянно киваю, соглашаясь.

После утренних процедур, я всё же кое-как переодеваюсь в заготовленную заранееночную сорочку, длиной, чуть выше колен, из ярко-красного шёлка и лишь тогда иду в кухню. За полчаса,готовлю быстрый завтрак из яичницы, а после легкой трапезы, беру сумочку,которую оставляла в гостиной, имы направляемся к машине.

За руль, садится Макс. Мне получается не с руки. Но здесь нас ожидает ещё один сюрприз – моя старая «колымага», подводит меня в самый неподходящий момент и совсем не хочет заводиться. Она вообще не реагирует, даже не пытается работать. Издаёт какие-то дергающие движения, при этомсвыхлопной трубы стреляет как с гранатомёта и валит чёрный дым.

- Безрезультатно, - обречённо говорит Максим, после нескольких попыток завести двигатель.

- Нет! Этого не может быть! Всё ведь было в порядке…, – не верю я, сталкивая мужчину с водительского сидения, и приступаю сама мучить бедолагу. – Ну же! Давай! – подбадривала её, с ужасом в глазах прокручивая ключ в зажигании.

- Она не работает! – говорит мне Макс, а я чертыхаюсь.

- Ну, так справь её! – кричу.

- Твоя машина ты и справляй, - отрезает он. – Я нихрена не понимаю в этой рухляди, которая, наверно, старше менялет на десять!

- Ты же мужчина! У вас железки в крови! – не угомоняюсь. – Ну, пожалуйста, Макс…, - клянчу, и он тяжело выдыхает. – Хотя бы загляни ей под капот…

- Если«пожалуйста» - то, хорошо. Посмотрю, - соглашается он, и я облегчённо выдыхаю. – Но это, ни о чём не говорит! Я никогда не ремонтировал подобные машины.

- Я всё понимаю. Просто попробуй.

И он пробовал. Часа три, ковырялся в ней, испачкался с головы до ног, но моя Волга, так и не подала признаков жизни. В итоге, я психанула. Сорвалась. Со злости отбила зеркало заднего вида, несколько раз ударила ногой по переднему колесу, но только повредила себе большой палец на ноге. Макс вовремя остановил меня, обхватив за талию, и унёс в дом, чтобы я не навредила себе ещё больше.

А потом полчаса отмывался в душе, и обрыскал меня холодной водой, чтобы я остыла. В итоге, добился моего успокоения, но только психического. Я перестала истереть, опустилась на мягкий коврик на полу ванны и разрыдалась.

- Эй, ты чего? – мягко спросил Макс, обнимая меня за плечи. – Я не узнаю тебя. Неужели, остаться со мной настолько плохо?

- Дело не в тебе. Хотя, это заключение уже достало. Просто…сегодня годовщина смерти папы…и я не могу найти себе места…, - признаюсь, а Макс успокаивающе гладит меня по волосам.

- Мне очень жаль. Чем я могу тебе помочь? – спрашивает, и я ему была так благодарна за соучастие. Что он пытался помочь. Лёша, никогда не задавал мне подобного вопроса, когда мне было так плохо.

- Просто, я хочу побыть в тишине, - объясняю, ион кивает.

- Ну, раз уж, так случилось, что мы скованы между собой и нераздельны, значит, я разделю твою боль вместе с тобой. Тебе нужно выпить и успокоится. В доме есть спиртное? – спрашивает он.

- Я брала с собой бутылку коньяка и водки, в подарок Виталине Анатолиевне – подруге бабушки…

- Нам нужнее! – обрывает Макс, поднимая меня на руки. – Куда идти?- В гостиную, там сумка, - отвечаю, и он уносит меня вниз.

Напиться – не самый лучший вариант, но мне было необходимо расслабиться. Слишком много всего, навалилось сегодня на мои плечи. И я сдала…

А Максим, именно в этот момент, перестал меня дразнить, давить на меня,раздражать. Просто был рядом, утешал, выслушивал мои истории прошлого, боль и подливал ещё.

Мы начали с водки. Так захотел Макс. Сказал, что градус нельзя понижать, а я сомневалась, что мы дойдём до коньяка. Я никогда много не употребляла спиртного. Не напивалась в хлам, всегда думала о последствиях, а сегодня словно вышибло…

Первую рюмку, я выпила залпом, толкомне закусывая. И уже после неё стало хорошо. По телу расползлосьприятное тепло, и я расслабилась. Ушло напряжение, которое накалялось во мне за последние дни, разочарование, страх. Осталось только некая боль утраты, память о папе и воспоминания.

- Ты знаешь, он был самым лучшим отцом на свете. Любил нас с Миленой, берёг, как самое ценное в своей жизни. Мне так его не хватает…, - говорю, всхлипнув, а Макс, при этом,держит меня за руку, и легонько гладит большим пальцем внутреннюю сторону ладони. До мурашек по коже.Но это отвлекает от главной боли, и немного успокаивает.

- Почему он умер? – интересуется, и мгновенно вспоминаю те дни. Последние дни, когда отец был рядом. Коллекторы, которые требовали моментальное погашение задолженности по кредиту, перешли все рамки дозволенного.Из пятидесяти тысяч, которые папе разбили частями на пять лет, он не смог выплатить какую-то там шестую долю, потому что заболел, и из этого мизера, наросли безумные проценты, штраф и пеня. И в принципе из этого начались проблемы. Папа одолжил денег у друзей, но было слишком поздно. Сума росла с каждым днём все больше и больше, а в банке разводили руками и говорили, что ничем не могут помочь. Наш договор по кредиту выкупила некая коллекторская фирма, после чегомы стали их заботой.

С того дня начались звонки, угрозы и требования отдать им квартиру. И, в конце концов, сердце отца не выдержало…

Лишь тогда преследователи успокоились, словно специально залегли на дно. Поскольку бабушка подала на эту фирму в суд, ведь считала, чтопапа умер из-за их давки.

Но в итоге, так ничего и не решилось. К сожалению, делу не дали ход, а бабушка умерла. Только по этой причине, я так быстро согласилась жить с Лёшкой, потому что боялась, что когда-нибудь, коллекторы вернутся за долгом. Как обещали…

- Сердечный приступ, - говорю Максу, и он прижимает меня к себе.