Глава 18.

Алёна Вишнякова

Мы сидим на моей кухне. За окном серый день, капли дождя стекают по стеклу… У меня в руках чашка чая, но я почти не пью, да и руки дрожат. Смотрю на Глеба. Он выглядит таким измотанным. Помятым… Сказал, что проснулся на работе. Я вообще не представляю каково это на самом деле… просыпаться вот так и ничего не помнить о своей жизни. Где был, что делал… Это просто жуть какая-то.

Он молчит, будто собирает слова по крупицам. Потом начинает тихо, осторожно, словно боится, что голос сорвётся. А голоса у них определенно разные, если прислушаться. Или интонация… Манера говорить…

– Мне было шестнадцать, когда родители погибли в пожаре…

Я замираю… Пожар… Я не знала этого. Как ужасно…

Он рассказывает. О том, как потолок обрушился и он не имел доступа в спальню, чтобы помочь родителям, от паники застыл, забился куда-то в угол... О том, как проснулся уже в больнице, а мир вокруг стал чужим. О том, что помнит не всё – только вспышки. Огонь. Запах гари. Холод пола под ладонями.

Как он остался без крова, жил в гараже, как ему было некуда податься некоторое время, пока он не стал разбирать этот самый гараж…

Я не перебиваю. Просто слушаю. И чувствую, как внутри всё сжимается от боли… Не своей, а его… Глаза слезятся, но Глеб не плачет… Он просто выдавливает из себя эти слова… Наверное, он не один раз их уже рассказывал…

– Потом… появился он, – Глеб говорит это так, будто произносит имя врага. – Адам… Я не сразу понял, что это не я. Думал, что просто схожу с ума. Что у меня типа шизофрения или типа того… Провалы в памяти…

Он объясняет. Медленно, будто раскладывает по полочкам. О диссоциативном расстройстве. О том, что сознание иногда расщепляется, чтобы выжить. О том, что Адам – совершенно другая личность. Но, судя по всему, личность, воспринимающая себя таким же парнем, как он… Оказывается, бывает по-всякому. Порой личность может быть женщиной или мужчиной в возрасте, или вообще ребёнком… Это дико звучит. Ведь тело-то одно, но, оказывается, восприятие бывает разным. Некоторые могут считать себя иностранцами и без проблем болтать на другом языке, хотя основная личность и двух слов связать на нём не может… Такие вот загадки психики.

– Он появляется, когда мне плохо. Когда я не справляюсь. Когда мир давит так, что кажется, я вот‑вот сломаюсь. Тогда он берёт верх. И делает то, что я не могу…

– Например? – шепчу я, боясь услышать ответ.

– Например достаёт деньги, как оказалось… Это он их достал. Или украл... Я не помню. Я вообще ничего не помню с того момента, как пришёл на работу. Только видел сообщение. От него…

Его голос дрожит. Он боится.

– Он и меня спрашивал… Его интересуют только деньги…

– Я не знаю, где они. Не знаю, кому это может навредить. И самое страшное – я не могу гарантировать, что он не появится снова…

Я кладу руку на его ладонь. Она холодная.

– Ты… ты обращался к врачу? – спрашиваю я.

– Да. У меня приём 5-го числа, уже скоро. Я… я давно хожу. Динамика была положительной. Но теперь… всё пошло назад…

– Может, стоит пойти к другому специалисту? – предлагаю я, сама не веря, что говорю это. – Побыстрее…

Он качает головой.

– Я с трудом нашёл этого. Он понимает меня. Другие… они просто хотят «залечить». Положить в стационар. А там… там таких, как я, превращают в овощи. Таблетки, уколы, изоляция, контроль. Я не хочу этого… Может это эгоистично, но… Я видел, что там происходит с такими как я…

В его глазах паника. Настоящий страх.

И тогда я начинаю плакать. Не могу сдержаться. Потому что как представлю, что его заберут и закроют, мне становится так плохо внутри…

– Я боюсь за тебя, – шепчу, вытирая слёзы. – Я не хочу, чтобы ты страдал. Но и не хочу терять тебя… Я не знаю, чем тебе помочь, Глеб…

Он берёт мои руки в свои.

– Я знаю. Прости. Я должен был сказать раньше. Но я боялся, что ты уйдёшь…

– А если бы я ушла? – спрашиваю тихо. – Если бы не открыла тебе дверь?

– Сейчас в этой ситуации я бы просто тебя отпустил… Чтобы ты была счастлива, наверное… И в безопасности…

– Он… напугал меня, – признаюсь я. – Но он ведь не сделал ничего плохого. В итоге. Просто ушёл…

Глеб смотрит на меня с удивлением.

– Уже этого достаточно…

– Я знаю. Я просто… пытаюсь понять. Ты ведь не виноват. Ты не выбирал это. И он тоже… Ему нужны деньги, значит… Нужно их как-то вернуть ему…

Он вздыхает.

– Адам – это часть меня. Если я не помню, он должен помнить… А раз он не помнит, тогда что я могу? Я вообще не знаю, где эти деньги. Меня реально выключило тогда… Тебе на это время лучше пожить здесь…

– Нет… Я останусь с тобой, – говорю я. – Буду рядом. Если ты позволишь…

Он смотрит на меня так, будто я только что подарила ему воздух.

– Зачем? Я ведь… опасен. Алёна, я…

– Потому что я люблю тебя. И верю, что ты справишься. Что мы справимся… Я очень… Боюсь оставлять тебя одного. Я бы ещё поняла, если бы ты был не один… Но ты один, понимаешь? И мне страшно… Из-за этого… Вдруг с тобой что-то случится? Я потом себе не прощу этого…

Он обнимает меня. Крепко, будто боится, что я исчезну. Я прижимаюсь к нему, чувствую, как бьётся его сердце быстро, неровно.

– Спасибо, – шепчет он. – Я постараюсь. Ради тебя…

Он касается меня губами… Мы целуемся. Нежно, осторожно. Как будто пробуем друг друга на вкус. Как будто проверяем, реальны ли мы… Я вся в слезах… И эта соль ощущается на губах…

За окном льёт дождь, и я понятия не имею, на что только что подписалась…