6.2

— Ужин готовлю…

— Я разрешил тебе шариться по дому? — обводя взглядом кухню, подмечаю все, что она успела переставить и переделать под себя. Когда, черт подери?

— Вы сказали, можно остаться. Меня наняли, чтобы убирать в доме и готовить. Я просто выполняю свои непосредственные обязанности. Вот ужин сделала.

— Да что ты говоришь… — с трудом сдерживаю бешенство, которое уже клокочет в груди. — А не боишься, девочка, что я тобой и поужинаю? — медленно приближаюсь к этой пигалице, что посмела хозяйничать у меня в доме.

Она, к слову, бледнеет. В глазах отражается дикий ужас, но при этом она даже храбриться пытается.

— Н-нет, — заикается, дрожит, но все равно дерзит, нахалка такая. — Василий сказал, вы меня не тронете.

Прикрываю глаза, сдерживая все, что думаю о своем помощнике в этот момент.

— Но его тут нет, девочка. Верно?

— Вы что… Вы изнасилуете меня? — пищит она. Выставляет перед собой деревянную поварешку. И… И все. Весь запал ругаться сходит на нет. Потому что опять этот ее взгляд с разноцветными глазами.

Да и цель была просто припугнуть. Но эта боевая мышь, похоже, решила драться за свою честь.

Морщусь от ее предположения.

— Больно надо. На что тут позариться-то?

Демонстративно окидываю ее взглядом — она переоделась, кажется. Туника и какие-то джинсы. А может, и нет. Черт знает, не разглядывал же особо. Но вот то, что она почувствовала себя уже как дома, меня бесит.

— И это хорошо, — с вызовом отвечает Алика. — И не надо на меня зариться. У меня другие обязанности.

— Ты так уверена, что не вылетишь отсюда завтра утром?

Нахалка поджимает губы, напрягается — удивительно, но ее состояние будто на расстоянии чувствую.

Ну, точно кукуха поехала от одиночества. Может, все же Вася прав, и надо было девок хоть иногда привозить?

— А вы сначала ужин попробуйте.

Кошусь в сторону плиты. Пахнет и правда вкусно. Я в еде непривередлив, и пока живу здесь, вполне справляюсь сам, но… Но глупо отрицать, пахнет завлекательно.

— Ну, давай свой ужин.

Девочка тут же будто расцветает — начинает суетиться, достает тарелки и вообще двигается так, будто полностью тут уже освоилась. Я же подмечаю эти детали, и, откровенно говоря, меня это напрягает.

Что, если это не Вася ее подослал? Или кто-то подсунул ее Василию? Так-то Брагин мужик толковый — проверит вдоль и поперек. Знает, что кого попало ко мне в дом тащить нельзя. Хотя…. Черт, никого ко мне тащить нельзя!

Можно позвонить ему прямо сейчас и выяснить детали, но вот какое дело — меня хоть и бесит это самоуправство бродяжки, помимо этого внутри зарождается то, что я не испытывал уже давно.

Азарт. Пусть пока это всего лишь жалкое подобие былого интереса к жизни. Но оно есть.

И вместо того, чтобы позвонить и все выяснить у своего помощника, решаю понаблюдать за девочкой с такими странными глазами. Ведь здесь, в глуши, особо заниматься-то и нечем. Это был мой выбор, да. Но и у него есть своя цена.

Алика напряженно смотрит, ждет приговора, а я как-то не сразу соображаю, что в отличие от меня, себе она тарелку не поставила.

— А ты почему не ешь? — с подозрением смотрю на нее, на что та бледнеет и делает шаг назад.

Да ладно? Вот так просто? Отравить решила?