27. Решение сопутствующих вопросов

Всю неделю я был страшно занят. В принципе, с моей должностью никогда свободным до конца не будешь. Просто потому, что даже если ты все успел, а такое вообще нереально, то твой отдел обязательно где-нибудь лажанет. Обязательно просто.

Например, в конце месяца только подогнал все показатели в норму, поимел парочку особо отличившихся паразитов, не умеющих и не любящих играть в документы и в грамотное отмораживание собственной жопы от будущих проблем путем написания лишней бумажки, случилась очередная феерическая лажа.

На выезде на труп в квартире по протоколу требовалось совершить поквартирный обход. Мои придурки мало того, что вместо двух свидетелей, необходимых для протокола, только у одного подпись взяли, так еще и поквартирным перенебрегли.

Ну а чего возиться-то?

Дом на шестнадцать этажей, ташкентка, ходить — задолбаешься.

А труп явно не криминальный.

Мужик самоубился. Повесился. Следов посторонних вроде нет. Криминалисты глянули — ничего настораживающего. Для проформы все проверили, прошлись по первому этажу кое-как, все остальное — тупо от балды написали. И дело, естественно, не возбудили. Зачем нам лишний глухарь в конце месяца?

Нет, я сам — не ангел и прекрасно понимаю, как такие дела делаются. Но в любом случае надо было хотя бы по диагонали пробежаться, поспрашивать бабок на детских площадках. То есть, просто не забить болт на обычные рабочие моменты.

Но был вечер, все хотели свалить поскорее, кто по домам, кто в кабинет на диван дежурить.

В итоге все прошло благополучно. Вроде.

А через неделю, как раз под отчет месячный, привет от прокурора!

Отмена постановления об отказе в возбуждении!

И направление на дополнительную проверку!

Понятное дело, что тут и следак, который на выезде был, лажанулся, но он быстренько свою жопу прикрыл липовыми бланками обходов, которые мои подчиненные делали!

А то, что они — липа, выяснилось как раз в ходе проверки. Нежданной-негаданной. Росянским благословленной.

И ведь не предъявишь ничего. Сам виноват, подставился. Верней, не я виноват, а мои придурки. Но иметь-то меня будут в первую очередь.

Оказывается, на вскрытии выявились обстоятельства, указывающие на криминальный характер смерти. То есть, проще говоря, мужик не самоубился. Помогли ему, грамотно так.

И убийцу видела соседка со второго, старуха, любительница все замечать и даже записывать.

Бабка честно ждала, когда к ней придут и спросят, даже, подозреваю, конспект ответов писала. Может, на то, что по телевизору покажут, рассчитывала. Не знаю, короче говоря, что ей двигало, когда она, вместо того, чтоб просто явиться к участковому и рассказать, чему была свидетельницей, рванула прямиком к прокурору.

Причем, разбег такой взяла, что попала сразу к Росянскому.

Вот у него, наверно, радости-то было!

И даже своего следака не пожалел подставить под обвинение о фальсификации и недобросовестном исполнении служебных обязанностей!

Наверно, прокурор надеялся если не мощно меня подпихнуть под проверки из центра или от СБ, то хотя бы отвлечь от своей персоны и от сыночка.

Но зря.

Конечно, пришлось побегать, постараться отмазать и своих двоих придурков, так вдохновенно сваявших поддельные опросы соседей, да и весь отдел. Ну и плюсом еще словить тонну дерьма от непосредственного начальства, лишение премиальных, для главных виновников — полет звезд с погонов.

Это ладно, что дела не завели, как Росянский настаивал!

Короче говоря, напряженная была неделя, прямо чрезмерно.

И во всей этой ситуации радовало одно: мое верно принятое решение насчет Кошки. В смысле, не только ее помещения в мой дом, но и последующих действий.

Потому что самые невероятные, самое потрясающие по силе эмоций были в эту неделю именно возвращения домой.

И маленькая хитрая Кошка, с мурчанием встречающая у порога.

Все тревоги дня, весь напряг, нервы и натянутые от стресса жилы — моментально расслаблялись.

Я с облегчением утыкался лицом в ее теплую, вкусно пахнущую макушку, обцеловывал, нетерпеливо прихватывал зубами кожу на шее, ощущая себя диким зверем, вернувшимся после бешеного и полного опасностей дня в родную берлогу, к своей самке.

Хотелось ее тискать, не спускать с рук, гладить все время. Понимание, что мне ее тактильность, ее нежность необходима больше привычного покоя родного дома… Оглушало это понимание.

Я терялся в эмоциях, ощущая себя каким-то идиотом бессмысленным.

Как все могло так быстро поменяться? Как?

Я же этот дом строил только под себя, для себя! Здесь все настроено на меня до такой степени, что любое внешнее воздействие, любая лишняя переменная разрушит паззл.

Здесь все идеально. Любимые цвета, любимые формы, удобство. Только для одного. Только для удовольствия.

Каким образом это все потеряло ценность теперь? Без присутствия одной наглой хитрой Кошки?

Как я мог так впереться?

Впору не Вику мне плакаться, а мне ему.

Только вот друг, в отличие от меня, вообще не благородный. И потому есть предчувствие, что будет дико ржать, реши я поделиться своей бедой…

Да и некогда рефлексировать.

На работе — завал.

А дома — Кошка.

Мозг отключает напрочь.

Сегодня я сдал отчеты, сходил на ковер к начальству, получил заслуженный втык и теперь ехал домой, предвкушая два дня выходных. С Кошкой.

Это же такое блаженство, которое сложно переоценить.

Интересно, что она сейчас делает?

Когда выходил, глянул на камеры. Спала. Опять на диване в гостиной. Маленькая и трогательная такая.

Вот приеду, потрогаю.

Всю.

Вик сегодня обрадовал тем более, что на следующей неделе приезжают к нам из столицы ребятки по душу прокурорскую. В этот раз точная информация. И это хорошо.

Приятно будет наблюдать, как Росянский тонуть начнет. А в том, что утонет, я не сомневался. Потому что сам камешек приготовил для быстрого погружения. И даже уже привязал. Только столкнуть осталось. Пинком под жопу.

Самое замечательное, что показания брата и сестры Курагиных удалось исключить из дела. Они совершенно не пригодились.

Пришлось подсуетиться, найти еще свидетелей, но, самое главное, прямые улики, документы, подтверждающие владение Росянским не только клубом, но и еще несколькими предприятиями в городе. И, кроме этого, дополнительные договоренности на улаживание проблем с властями у еще трех предприятий. Проще говоря, крышевание.

Так что полетит Росянский скоро в места не столь отдаленные. Спецзона, это, конечно же, не черная, но… Там прокурорских тоже любят. Особенно горячо. А тех, кто разваливал с таким трудом собранные дела, отказывал в возбуждении, закрывал за отсутствием состава — дополнительной нежной любовью. Глубоко. Хватит впечатлений Росянскому.

Так что брат и сестра Курагины могут на следующей неделе спокойно возвращаться в город. Прокурору будет не до них.

Вот только… Сообщать об этом Кошке я не собирался. Раньше времени по крайней мере.

Решение по ней я еще не принял, но… Понимание, что просто так отпустить не смогу, было.

Слишком хорошо мне с ней было. Слишком правильное место она в доме занимала. Придавала уюта.

Лишаться всего этого я не планировал. Не в ближайшее время, это точно.

Зашел домой тихо, разулся и замер на пороге гостиной.

В огромной комнате было темно. Только камин потрескивал еле слышно, и огни пламени причудливо сплетались в нем, отбрасывая тени на лицо лежащей на диване Кошки.

Нахмуренные бровки, капризный изгиб губ. Ладонь под щекой.

Она на меня дуется, наверно. Обещал погулять, опять задержался, на часах уже одиннадцать вечера. Утомилась прыгать по дому и спит теперь.

Я смотрел на нее, смотрел, не рискуя нарушить ее сон. Очень хотелось, не скрою. Ее запаха, ее вкуса не хватало, словно на допинг подсел, ломало даже от близости и доступности.

Протяни руку. Возьми.

Мягкую, теплую со сна, разморенную и нежную. Она даже глаз открыть не успеет, только тихонько застонет, привычно и сладко поддаваясь моим требовательным рукам.

Раскроется, разнежится, впустит меня в себя…

И делать ничего больше не надо, только подчиняться тому животному, звериному, что пробуждается каждый раз во мне, когда она рядом.

То, что не могу контролировать.

Это ощущение потери себя одновременно бесит и заводит.

Голову сносит.

Кошка повернулась во сне на спину, прикусила губу, еще сильнее нахмурившись.

Я напрягся, уже ожидая ее привычного: «Нет, нет, нет»… Она так жалобно это выстанывала, что хотелось сначала ее утешить, заполнить до краев собой, убрать этот трагический излом брови. А затем уже добраться и придавить ту суку, из-за которого она до сих пор видит кошмары.

Но Кошка просто выдохнула во сне и засопела мирно и довольно.

А я еще постоял, попялился на нее голодным диким взглядом. И пошел наверх.

По пути тренькнул телефон, оповещая о новом письме.

И надо же, как вовремя! Именно то, что мне было нужно! В начале недели я отправил запрос в тот распределитель, где Кошка загорала пару месяцев.

А затем еще и лучшего опера туда откомандировал. Для усиления, так сказать.

Я прошел в кабинет, открыл ноутбук и принялся читать.

И, чем больше читал, тем больше понимал… Что, пожалуй, на Росянском я разминался. А вот реальная тварь — другая. И сейчас у меня были доказательства. Не совсем достаточные. Чтоб утопить, этого мало, конечно…

Но достаточные, чтоб хорошо зацепить. И потянуть ниточку.

Я читал отчеты Сашки, и пытался абстрагироваться от ситуации. Например, представить, что это все не про Кошку. Про другую девочку. Тоже дико, но хотя бы не до красноты в глазах.

Я много чего повидал, работа такая. И гораздо дерьмовее ситуации были.

Но здесь… Здесь не абстрагировалось. Потому что слишком по-живому. Слишком.

Я дочитал, откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел в окно, собираясь с мыслями.

Ну что же… Шанс есть. Если накопать побольше доказухи… И через Вика и его отца. Тут уж не грех воспользоваться связями… Да еще и самому съездить, глянуть на обстановочку там. По основным конкурентам пройтись, пообщаться… Есть шанс. Это не быстро, конечно, но…

Я захлопнул ноут, спустился вниз, посмотрел на мирно спящую Кошку.

Затем аккуратно подхватил ее на руки и понес на второй, в спальню.

Кошка доверчиво прижалась, обняла меня за шею, чмокнула губами.

Живот привычно напрягся от ее близости, стало горячо.

Но я не зверь. И сегодня моя Кошка будет спокойно спать всю ночь.

А утром… Посмотрим.