Глава 20

Я пришла в себя в стенах переполненной больницы. По словам врача, меня нашли в коридоре приемного отделения, и как я здесь оказалась, осталось большой загадкой для всех, потому что даже камеры видеонаблюдения этот момент не засняли. Не было сопроводительных документов ни от скорой, ни от полиции. А сама я не помнила. Вернее, было смутное воспоминание последнего разговора с Хранителем, но об этом я умолчала.

— Я только место занимаю! Ведь есть люди, кому оно нужнее! — я пыталась убедить врачей, что со мной все в порядке, но они категорически отказывались выпускать меня из палаты, пока не закончат обследование.

— К вам посетители! — дежурная медсестра заглянула в палату и распахнула двери перед… Сэмом?

Он вошел, неся огромный букет перед собой, и скромно уселся на краешек кровати.

— Не знал, какие ты любишь…

Поэтому, собрал все цветы, имеющиеся лавке. Слишком уж оригинальным получился его букет, но я улыбнулась, чтобы не обидеть парня.

— Благодарю! Очень… — красиво — не то слово! — очень приятно, Сэм. Не стоило.

— Я волновался, ты исчезла надолго. Марьяна не могла сказать ничего вразумительного. Где ты была?

Сначала он мялся, покручивая краешек простыни в пальцах, а потом резко перевел взгляд и уставился в ожидании ответа. Я даже растерялась. Он смотрел так, будто имел право интересоваться.

— Не помню, — я закрыла глаза рукой, постанывая от выдуманной головной боли, — амнезия. Временная.

— Но ты хотя бы помнишь, куда шла? — нетерпеливо рявкнул он, перенося ладонь на мое колено, — я волновался… — добавил мягче, будто объясняя свою нервозность.

Я пошевелила ногой в попытке сбросить руку почти незнакомого мужчины, но он сжал пальцы еще крепче.

— Сэм, ты не мог бы убрать букет, очень тяжелый, — я отодвинула пятикилограммовый веник, и ему пришлось перехватить его, чтобы тот не рухнул с кровати.

Сэм переложил цветы на столик у изголовья и вернулся на кровать. Только уже не сиротливо присел в ногах, а поднял мою руку, и сел в районе бедер.

Так…Кажется, я поторопилась избавиться от цветов. Они служили отличной преградой между нами. Но было поздно.

— Сэм! — я начала оборону, но взгляд наткнулся на абсолютно здоровую ладонь, которая еще вчера истекала кровью. Молодая розовая кожа чуть блестела, но ни боли, ни следов ожога больше не было. И это занимало меня сильнее, чем надоедливый охранник приюта.

«Ты могла это вылечить сама»

В голове вихрем пронеслись слова Хранителя, и тут же одна за одной всплыли картинки моих «счастливых случайностей»: как роботы, получившие приказ не выпускать, пропустили меня в закрытую зону, чтение мыслей и девушек, и того же Сэма, мявшегося у двери моей комнаты, исцеление лодыжки в лесу, когда я убегала от Рэя, пьяный главарь ополченцев в предгорье, чуть не отдавший концы после общения со мной…

Только сейчас все это выстроилось в понятную линию, позволяя наконец понять, что это не череда случайностей. Это я сама. А ведь и раньше догадывалась, но почему-то пропускала мимо…Пользовалась этим от случая к случаю, не задумываясь, что это можно сделать своим оружием.

Во рту пересохло.

«Подай воды!» — я мысленно попросила Сэма о маленькой услуге, и он, думая, что делает это по своему желанию, потянулся за бутылочкой.

— Воды? — растерянно спросил он, вглядываясь в мое лицо, — ты побледнела…

Не побледнеешь тут…

Я сделала глоток, и подобрала ноги, отсаживаясь немного дальше от надоедливого ухажера.

Выходит, что я могу заставлять людей делать то, что мне нужно? И это не простые психологические приемчики, а реальная ментальная атака?

Я вспомнила тварь с расстегнутой ширинкой, захлебывающегося собственной пеной, и меня бросило в жар. Это же я сделала. Почему не придала значения? Почему не проанализировала?

— Ты в порядке? — Сэм снова потянулся ближе, но я отшатнулась.

Я же могу заставить его не приближаться, даже не произнеся ни слова!

«Встань с кровати!»

Сэм, сомневаясь, и заламывая пальцы, неспеша поднялся, и не зная куда себя деть подошел к окну.

Значит, я все поняла верно.

Но обдумать, что со всем этим делать дальше, мешали эмоции, что вскипели, будто в печь подбросили дров. Еще бы. Не каждый день узнаешь, что можешь влиять на людей.

— В день референдума я пойду на площадь, — смотря в пол тихо произнес он, отвлекая меня от собственных мыслей, — могу не вернуться, поэтому хочу, чтоб ты знала…

Времени анализировать не было. За секунду он снова оказался рядом со мной и посмотрел так пронзительно, так печально…Но меня не пронимали его страдания…

— Если бы не это безумие, я хотел бы предложить тебе стать моей девушкой, — выдал он на одном дыхании и выжидающе уставился.

Сразу же вспомнился наш с Хранителем разговор. Неужели я выглядела так же нелепо, предлагая ему себя? Черт! Как стыдно!

— Время посещения окончено! — спасительный голос медсестры прозвучал из приоткрытой двери, и я, наконец, выдохнула.

Домой возвращаться резко расхотелось. Потому что там будет Сэм. Его внимание мне совершенно не льстило, а отшить человека не позволяла совесть. Впрочем, как и Хранителю. Он просто отправил меня подальше от себя.

Но внезапная идея озарила меня, и когда Сэм был почти у самой двери, я крикнула.

— Возьми меня с собой! — он замер, не понимая, о чем я прошу, — на площадь. Я хочу пойти с тобой.

Сэм поддерживал сторону Хранителя, и наверняка пойдет туда не один. С друзьями. С такими же громилами, как и он. А я…находясь в окружении огромных страшных мужчин, буду в относительной безопасности и смогу воздействовать на людей, пришедших к зданию временного правительства. А, если повезет, проберусь и к самим руководителям, взбаламутившим массы.

И, если я обладаю способностью внушать мысли, я попытаюсь переубедить их всех!

День за днем меня обследовали, изучали, изводили вопросами о самочувствии. Я старательно и самозабвенно лгала, что ничего не помню, а данные полиции о том, что я действительно совсем недавно имела неосторожность без вести пропасть, а потом обнаружить себя, подтвердились. Это же исчезновение объясняло травму головы, в следствие которой в моем мозге произошли изменения. Шишковидная железа изменила свой объем и структуру, что послужило появлению сверхспособностей, о которых, впрочем, я усердно молчала. Иначе, быть мне подопытной до конца дней своих. Военное положение в мире было на руку, иначе, меня отправили бы в академию исследования мозга. А те спецы быстро вывели бы меня на чистую воду, потому что они всегда знали больше, и уверена, «прозревшие» для них были не в диковинку.

Сэма я не видела, потому что освобождалась после ежедневных экзекуций только к вечеру, когда посещения были уже запрещены. А тем временем, я все же успевала отточить свои новые навыки на попадающихся людях. К слову, через две недели моего пребывания в больнице, все мое окружение уже поддерживало мирную политику подчинения Хранителю. Это не могло не радовать и давало надежду на то, что я смогу воплотить свой план в жизнь!

Когда меня отпустили домой, я уже с легкостью могла влезать в головы людей, и даже понимала от чего зависит степень считываемости их мыслеобразов: чем спокойнее человек, тем сложнее было вторгнуться в его мозг, и чем эмоциональнее, беспокойнее он был, тем проще было не то что считывать, а вовсе управлять им. Что в принципе было ожидаемо. Шед именно на этом сыграл, наводя смуту в масштабах целой планеты. И остановить эту лавину могло лишь чудо. И хотелось верить, что я. Главной задачей стало успокоиться самой, потому что на нервах все мои приобретенные умения не работали.

И, наконец, день Х настал.

Как ожидалось, результаты выборов были подтасованы. Мало того, что все поддерживающие старый порядок уничтожались правдами и неправдами, так и голосование прошло с жуткими нарушениями, и в конце дня было объявлено, что убрать Хранителя хотят 99 процентов населения Земли.

— Любовь воистину заставляет менять судьбы… — складывая в поясную сумку бинты и перекись, Марьяна с тоской смотрела в никуда, — я стала монахиней. А ты в оппозицию подалась.

— Это мой гражданский долг. При чем здесь любовь?

— Малена, ну я же знаю тебя, лучше, чем ты сама! Какая с тебя бунтарка? Тебе бы в библиотеке с книжкой засесть, с лопатой наперевес по пустыне города искать, черепки по кучкам раскладывать, но не это все!

Она кивнула на экран, где транслировали кадры пока еще мирной демонстрации.

— Подожди, пусть все уляжется. Думаешь, он не знает, что делать? А, если с тобой случится что? Считаешь, ему хотелось бы этого?

— Ему все равно! Он прогнал меня! — со злости я схватила с пола бронежилет, и чуть не вывихнула руку, такой он оказался тяжелый.

— Ну не станет же мужчина решать проблему руками женщины! А если и станет, какой он мужчина!

— Он хотел ребенка. Именно для этого меня заманил. А потом заднюю? Не верю.

— Заманил для ребенка, а потом влюбился. Думаешь, так не бывает? Любовь не спрашивает, когда войти в сердце!

Не знаю я…Не понимаю уже ничего. Просто хочу жить в покое.

Закрепив титановые пластины на талии, я натянула свободный свитер, нырнула в берцы, и завязала волосы в хвост.

— Я пойду, Марьяна, — прощаться не хотелось, иначе начну плакать, а лишние эмоции мне ни к чему, — все завещала приюту, — последнее, что сказала, выходя.

— Малена!

Я выскочила за дверь, чтобы Марьяна больше не давила на мое благоразумие. Сэм и десяток крепких ребят разом обернулись на меня, и по лицу каждого можно было прочитать все, что они подумали. Надо сказать, мнения парней разделились. Половина из них, к которой относился Сэм поддерживали мое рвение хоть как-то повлиять на происходящее, а вот другая половина, дай им волю, отправила бы меня варить суп и сопли детям подтирать. Но то ли присутствие их начальника, то ли феминистские движения, которые были так популярны до всего этого кошмара, заставили их деликатно промолчать.

Вечерний воздух вперемешку с вонью дымовых шашек щекотал ноздри. Закат расцвечивал кроваво-красным, будто предрекал, чем закончится сегодняшний день.

— Пять минут до старта, — сообщил Сэм в гарнитуру, и взяв меня под локоть, повел в противоположную от дома правительства сторону, — за тем зданием ты стоишь пока не услышишь новую команду. Ясно?

Он кивнул на серую бетонную постройку и вставил мне в ухо неприметную круглую штуковину, в которой тут же затрещали чьи-то голоса.

— Будь осторожна. Не действуй самостоятельно! — быстрый поцелуй обжег мои губы. Я и понять ничего не успела, как Сэм уже исчезал среди сотен других людей, иногда оборачиваясь назад.

Его тревожный взгляд пробирал до мурашек. Но дрожала я не из-за его чувств, и совесть меня не терзала за то, что я даю ему надежду. Теперь я собственными глазами видела, что такое война, носом вдыхала ароматы пороха и крови, и насквозь пропитывалась агрессией и страхом.

Держать свои эмоции в узде было все сложнее. Иногда проскальзывала мысль вернуться домой, потому что я ничего не смогу сделать, а в первую очередь не совладаю с собой, но я упорно гнала от себя эту трусость, и отсчитывала секунды до начала операции.

Взрыв прогремел с опозданием на несколько секунд. Поначалу меня оглушило, но как только черная кишащая масса людских голов пришла в движение, сознание тут же вернулось. А вместе с ним понимание того, что я не смогу.

Их эмоции сносили меня, мешая не то, что управлять толпой, я дышала с трудом. Единственное, чего мне хотелось, сползти по стенке, спрятав голову, и не чувствовать того ужаса, который исходил от протестующих.

— С тобой еще таскаться! — меня подхватил один из команды Сэма, и плотно прижав к себе, поволок через толпу беснующихся.

Его недовольство выдернуло меня из общей волны, и я смогла сосредоточиться на парне. Ему явно мешало мое присутствие, злило, ему хотелось на баррикады, на передовую, а я обузой висела на его шее.

Ты сможешь использовать меня как щит! Не станут же они стрелять в женщину!

Я послала ему мысль, и даже видела, как он скривился. Видимо, его мужские качества все же не давали использовать женщину в качестве прикрытия, но мне просто кровь из носа было необходимо оказаться рядом с противниками Хранителя. Если мне удастся посеять раздор в их штабе, считай, дело сделано. Пока они будут спорить, наши займут их место!

Она же дурная баба! Потеряется в толпе, а тебе отвечать перед Сэмом. Бери ее с собой!

И судя по тому, что он сменил направление, это подействовало.

Но планам моим сбыться было не суждено.

Резкая боль в бедре пронзила насквозь, и я рухнула на землю, припечатываемая сверху своим же бронежилетом. Мой провожатый уже лежал в луже чужой крови, с приставленным к горлу шокером, и не смел пошевелиться.

— В участок обоих, — рявкнул военный с нашивкой временного правительства.

Я даже понять не усела, как с меня сорвали защиту, руки выкрутили за спину и потащили через ограждения к автобусу. От боли звенело в ушах, но я сосредоточенно дышала, чтобы абстрагироваться и взять мысли конвоиров под контроль. Но даже своими не управляла. Это был провал. Мой провал.

Словно животное, меня толкнули внутрь, и дверь, усиленная металлическими прутьями, грохнула. Я упала на грязный пол передвижной тюрьмы, царапая щеку острыми кусками засохшей грязи и пылью.

— Черт! — выругалась так, что аж в горле запекло, — дура! Господи! Какая дура!

Свезенная кожа на лице горела, легкие отказывались вдыхать запах пыли и сигаретного пепла, реагируя спазмом в горле. Я даже подняться не могла, потому что руки за спиной были связаны.

Через полчаса на грязном полу автобуса собралась целая компания горе-борцов за мир. И мне повезло больше всех, потому что лица мужчин, были изувечены с такой жестокостью, что мать родная не узнала бы. В запахе крови и пота мы ехали примерно пол часа, и когда остановились, я услышала знакомый голос.

Профессор!

Он говорил что-то невнятное, да и затворы железных дверей громко лязгали по нервам, пока нас одного за другим вытаскивали наружу. Я шла последней и просила бога, чтобы мистер Диккенс заметил меня. На свои силы я больше не уповала.

— Эту куда? — между лопаток толкнуло что-то твердое, и я несколько шагов пролетела по инерции, — может в общую посадишь? Пусть узнает, каково это, когда тебя имеют десяток козлов!

Я метнула испепеляющий взгляд на конвоира, а он издевательски улыбнулся.

— А что так? Думаешь женщины пропадали просто так? Ваш Хранитель подкладывал их под этих тварей, что летают сюда как на курорт? За него вышла бороться? Хотела быть одной из подстилок?

Он исходил ненавистью, брызгал слюной и покрывался красными пятнами, заставляя поджилки трястись.

— В отдельную ее, — разорвал гневный монолог мой профессор, мельком глядя на меня. И я выдохнула. Господи, неужели ты услышал меня?

Меня швырнули в холодную сырую клетку, и пока полиция суетилась, усмиряя задержанных мужчин дубинками, мистер Диккенс прошел мимо меня, бросая укоряющий взгляд.

— Жди. И без самодеятельности! — цыкнул он, — был бы твоим отцом…выпорол бы тебя как следует. Идиотка!

Он был так эмоционален и… прав, что я даже обижаться не стала. На правду не обижаются потому что.

Закрыв глаза, я шагами меряла камеру, в которой была заперта уже больше часа. Мужские голоса за стеной постепенно затихали, как и эмоции, что прежде лавиной сносили все попытки успокоиться. Задержанных по одному уводили на допрос, а после…что было после думать не хотелось. А про меня будто забыли.

Где-то в глубине души я надеялась, что сейчас открою глаза и увижу Его. Моего Хранителя. И хоть здравый смысл убеждал в том, что это невозможно, надежда никуда не девалась. Я как глупая курица ждала, что он придет меня спасать.

— Малена! — голос профессора вырвал из молчаливого стенания по Рэю, и поначалу я даже удивилась, видя его в форме полицейского. Но уже через мгновенье, вспомнила, где нахожусь и причины моего появления в участке, — будь готова. Почти всех вывезли. Когда останется последний, я пройду мимо и брошу тебе ключ от камеры, застели пол чем-то мягким, чтобы не звенело. Ясно? — я кивнула, соображая, что могла бы с себя снять, — выйдешь из камеры и повернешь налево. Запоминай!

— Налево! — кивнула я.

— Железная дверь — черный ход, там патрульная машина. Садишься назад, сразу укладываешься на сидении и прикрываешься брезентом. Я все подготовил.

— Поняла, — снова кивнула, вкладывая во взгляд столько благодарности, сколько было внутри меня.

— Когда тронемся, жди команды. Я попрошу водителя остановиться, заправиться кофе. Дальше сама! — Мистер Диккенс бросил на меня разочарованный взгляд, и направился к выходу.

— Спасибо! — шепнула ему вдогонку, но он даже не обернулся.

Недолго думая, я продела руки под майку, расстегнула лифчик, вытащила его через вырез в горловине и положила на пол. Он распластался по полу, сливаясь с ним цветом. Если не присматриваться, особо и не видно.

А вдруг промахнется?

Сняла куртку и положила рядом, думая о том, что куртки вполне хватило бы, и идея с бельем была идиотской. Но сегодня мою голову посещают именно идиотские идеи.

Только потянулась, чтобы вернуть себе интимную часть гардероба, как в коридоре послышались шаги.

Меня отбросило к стене, и не дыша, я провожала взглядом незнакомого человека в униформе. Он прошел мимо, даже не заглянув в мой отсек. И только я выдохнула, чувствуя небольшое облегчение, как звук шагов раздался снова.

Профессор шел более медленно, и запнувшись у проема в отсек, наклонился, чтобы завязать свой ботинок. Он, заматерился как сапожник, создавая много шума.

Издалека послышался смех и комментарии по поводу никчемности профессоров, вернувшихся на службу, но мистер Диккенс вместо того, чтобы обидеться или возмутиться, сам отпустил саркастичную шуточку и, наконец, бросил мне ключ.

Летел он бесконечно долго. Я следила за ним взглядом, рассчитывая траекторию его полета, одновременно умоляя высшие силы, чтобы он приземлился на куртку.

— Есть! — выдохнула я, чувствуя, как с напряжением уходят и силы.

Как только голоса затихли, я набросила куртку, отшвырнула лифчик в угол камеры, чтобы не привлекал внимания, покрутила в руках ржавый ключ, ища нужное положение, и вставила в замок. С тихим щелчком перемычка отскочила кверху, даря свободу.

Налево. Железная дверь. Патрульный Brabus.

Заднее сидение. Черный брезент. Накрыться с головой.

Пульс больно бил по вискам, перед глазами искрилось. Я боялась дышать, чтобы не выдать свое присутствие. И, когда передняя дверь открылась, и кто-то тяжелый, сотрясая автомобиль, сел на сиденье водителя, сердце остановилось.

Думать, что все пойдет не по плану, не хотелось. Но как только взревел мотор и машина тронулась, сразу стало спокойнее.

Плавным потоком я улавливала поначалу нечеткие мысли водителя, и по мере движения они становились отчетливее. Большую часть из них занимала дорога, и иногда проскальзывало волнение о семье.

Профессор же думал о том, как я буду добираться домой с заправки, расположенной за городом.

Мне так хотелось снова поблагодарить его, уверить в том, что со мной все будет в порядке, что я смогу добраться до дома, ведь и не из таких передряг выбиралась…но меня как током прошибло.

Я же не смогла бы выбраться сама из охранной зоны! Меня не коснулся свет ни единого лазера. Все шло как по маслу: и авто, и навигаторы, и деньги…А это значит, что Рэй позаботился обо мне тогда, когда я бросила его, предала его дело и оставила один на один с врагом в борьбе за мою же планету.

Я зажала рот ладонью, чтобы подавить громкий всхлип, и вжалась в сиденье, чтобы не было видно судорожного подергивания моего тела. Считавшая себя самой умной, порядочной и верной, сейчас все мои достоинства окончательно раскололись, больно впиваясь осколками прямо в душу.

Меня тряхнуло, и я почувствовала, что машина остановилась.

— Возьму литра два. Чтобы наверняка до утра хватило! — узнала голос профессора.

— Сердце барахлит в последнее время. Ограничусь стаканчиком, — забасил водитель, и звенящая тишина заполнила автомобиль.

Времени собираться с духом не было. Разбитая душевно и зареванная, я высунулась из-под брезента. Желтый свет фонарей, освещающих заправочную станцию сначала больно ударил по глазам, но быстро привыкнув, я огляделась. Профессор с напарником были уже внутри маркета, значит, время сбежать пришло.

Тихонько дернув дверную ручку с противоположной от магазина стороны, я выкатилась в темноту, и поползла.

— Смотри, какая молодец! Сама пришла к нам в руки! — зычно рассмеялся мужчина, наступая грубыми пыльными ботинками на мои пальцы.

— Только пискни, и от твоего профессора не останется даже мокрого места, — перед глазами мелькнул свет лазерного оружия, а после, голову пронзила боль, увлекающая в пустоту…