Глава 20. Сквозь бурю

Стоило за нами захлопнуться двери, как маска доброго папочки сползла с его лица.

— Ты что творишь?! — голос императора звучал негромко и ровно. Он очень редко кричит или явно демонстрирует ярость, но по сузившимся глазам и чуть подрагивающим крыльям носа я видела, что отец именно в ярости. В детстве до ужаса боялась, когда он становился таким.

Будем честны: до сих пор боюсь.

— Я не могу выйти за него, — выдохнула я. — Это он!

— Что значит “не могу выйти”?! — в ровном голосе прорезалось змеиное шипение. — Ты считаешь, что мы тут в игрушки играем?!

— Отец, послушайте! — больше всего я боялась, что не выдержу и разрыдаюсь. Мне хотелось плакать, биться в истерике, выкрикнуть ему в лицо все, что копила в себе столько лет, и тем самым окончательно прекратиться в его глазах в неотвечающую за себя психопатку.

Но я смогла. Сдержала все внутри, снова. И заговорила так, как любит император. Спокойно и четко, по делу.

— Он один из тех, кто держал меня там… Тогда… Он делал это, был главным. Это Хопеш… — выговорила я, и с надеждой посмотрела в его лицо.

Защити меня! Пожалуйста! Один раз в жизни встань на мою сторону, разве много я прошу?

Его лицо на мгновение омрачилось, а потом император раздосадовано дернул плечом.

— Что за чушь?! Они мертвы, Риана. Этой истории уже семь лет, пора все забыть и жить настоящим.

— Нет, это он! Я узнала голос!

— Но не лицо, так?

— Он прятался под мороком.

— Риана, — в тоне императора досада смешивалась со снисходительностью. Именно так разговаривают с детьми, которые уже достали своими капризами. — Они. Все. Мертвы. Эксперты подтвердили наличие на месте преступления останков четырех демонов. Их ведь было четверо?

— Четверо, — пробормотала я. Стало больно дышать от страшного понимания, что ничего не изменить — отец просто не будет слушать.

— Ты убила их всех, — продолжал он.

Меня передернуло от того, как легко он произнес это “убила”.

— Их личности установлены, семьи в опале. Признай уже, что ты просто капризничаешь и прекрати разводить трагедию. Сама подумай: что, принцу другой державы делать больше нечего, кроме как уговаривать вздорных девиц бежать из родительского дома, а потом насиловать вместе с друзьями?

От пренебрежения с которым он это говорил, от того, как жестко тыкал мне в лицо, что все это моя вина и мои я ошибка захотелось завизжать: “Прекрати!”

Набросится на него с кулаками.

Разбить о его голову вон ту вазу в углу.

— Тебе стоит уже что-то сделать с нервами. Давай я сейчас пришлю целителя и он даст тебе успокаивающее, а потом ты вернешься на прием.

На прием, где существо, что я ненавижу больше жизни, будет улыбаться, пить вино, разглядывать меня темными глазами, в которых прячется ледяная тьма. На прием, где отец перед всем миром объявит о своей готовности отдать меня в его власть навсегда?!

— Я не вернусь туда! — излишне резко ответила я, понимая: если отец сейчас начнет настаивать, все что так долго копилось в моей душе все же прорвет плотину самообладания. Тянущая боль в груди сменилась теплом, потом жаром. Анам — клинок души анхелос — требовал поднять его против несправедливости.

Против родного отца?

Остатками разума я цеплялась за себя. За то, чтобы остаться собой, сохранить привычную форму. Потому что то, во что я превращалась доведенная до последнего отчаяния, пугало меня едва ли не сильнее власти Хестора Гронгарда.

Возможно, император понял, что сейчас со мной бесполезно спорить, а если настаивать, может случиться страшное. Он недовольно скривился, но кивнул.

— Ладно. Но успокоительное ты примешь. Потом отправишься в свои покои во дворце и выспишься.

— Я хочу домой!

Он раздраженно закатил глаза.

— Риана, прекращай дурацкие капризы! Помолвка состоится завтра днем после подписания, ты должна присутствовать на мероприятии и выглядеть идеально. У меня нет желания гонять по городу стилистов, модисток и горничных и дергаться, привезут ли тебя вовремя. Кроме того, сегодня ожидается гроза, возможно даже буря. Ты остаешься здесь и точка!

* * *

Как, уже завтра?

У меня подкосились ноги. Почему так быстро? Это же против всех протоколов, торжественные события в жизни императорской семьи никогда не происходят вот так — спонтанно, без должной помпы.

— Они же только прибыли… — мой голос звучал потерянно и глухо.

— Знаю, — отец поморщился. Было видно, что ему тоже не нравится спешка. — Но Хестор требует доступ к твоим эмоциям, а я считаю недопустимым давать его без помолвки. Ты все-таки принцесса, а не девчонка из канавы. Планируется скромное торжество, никакой шумихи. Я уже распорядился оповестить руководство академии, что завтра тебя не будет на занятиях.

Доступ к моим эмоциям?! Мне стало трудно дышать от мысли, что этот… эта… тварь снова будет кормиться от меня. В памяти против воли всплыли омерзительные подробности того, что он творил. Я уже открыла рот, чтобы умолять отца, когда наткнулась на его взгляд.

Бесполезно. Он мне не поверит, я сама еще до конца не верю. Но этот голос…

— Ясно… — тихо выдавила я.

— Тогда иди попрощайся со своим женихом и отправляйся спать. Завра у тебя будет тяжелый день.

* * *

Таблетки я пить не стала. В арсенале лейб-медика были или седативные, от которых накатывала почти неодолимая сонная одурь, или транквилизаторы, под которыми я сама себе напоминала бревно, лежащее на дне прозрачного озера. Такое же неподвижное и отделенное от всего происходящего толстым слоем воды.

Иногда это было даже приятно — уйти в равнодушие, укутаться в него, как в ватное одеяло. Не чувствовать ничего — ни боли, ни радости.

Но сейчас мне нужна ясная голова, чтобы придумать, как избежать неизбежного.

Поэтому я только сделала вид, что проглотила, а сама спрятала белые шарики под язык и когда медик отвернулся, сплюнула тайком в платок.

Майор Рейгер лично отвел меня к моим покоям. Две безликие роскошно обставленные комнаты, в которых я жила несколько месяцев между тем, как отец забрал меня из Ажурного дворца и разрешил купить собственный дом, они так и остались чужой территорией, здесь не было ничего моего.

— Постарайтесь выспаться, Ваше Высочество, — пожелал особист на прощание. — У вас завтра важный день.

Я снова сдержала все, что хотела выкрикнуть ему в лицо по поводу этого дня, но как только дверь за майором захлопнулась, сорвалась с места и забегала по комнате.

Это невозможно! Я не могу этого допустить!

Больнее всего было от понимания: никто не станет слушать. Не поверят. Я сама иногда начинала сомневаться. Нет никаких доказательств, никаких примет. Я не видела лица того мерзавца, не знала о нем ничего, кроме прозвища. Хопеш — так называется изогнутый клинок, походящий на серп, насаженный на длинную ручку. Оружие лидарских королей эпохи Древнего Царства.

Насилуя себя, я перебирала то немногое, что память пронесла через семь лет неустанных попыток забыть, отпустить, жить дальше.

Манеру держаться. Привычку наклонять голову определенным образом во время разговора. И голос.

Мало. Слишком мало.

Воспоминания скрутились в груди тугим узлом. Я рухнула на колени. Из горла рвались глухие рыдания, а перед глазами снова вставало все то, через что пришлось пройти. Беспомощность и ужас накрывали с головой, как штормовая волна, я задыхалась. Слезы жгли гортань и глаза, клинок души в груди тревожно вспыхивал и гас, как сигнал маяка. Я балансировала на краю пропасти, ведущей в безумие, слишком слабая, чтобы шагнуть в нее до конца или отступить.

Не могу, не выдержу! Это немыслимо — тащить на себе такое в одиночку. Неужели мне совсем не с кем поделиться? Неужели во всем мире не найдется того, кто выслушает, поверит, протянет руку и сможет удержать меня?! Сможет помочь…

“Доверься мне, малышка. Я все решу”, - вдруг зазвучал в ушах спокойный и уверенный мужской голос.

Дэмиан!

Яростное желание уйти, сбежать, вырваться из этой ловушки как будто зрело внутри и теперь вспыхнуло, завладело всеми мыслями. Я распахнула балконную дверь. Холодный воздух ударил в лицо, где-то в небесах глухо пророкотало. Обещанная буря набирала силу, в воздухе пахло влагой, порывистый ветер терзал и раскачивал флюгер на башенке.

Дворец полностью опутан чарами, отсюда не выбраться так просто.

Я провела рукой, нащупывая нить плетения, охватывающего все комнаты. Похожий на тонкую крупноячеистую сеть внутренний контур. Еще два внешних — сигнальный и контрольный, и каждый запитан от собственного источника. Никто крупнее мыши не проберется в резиденцию правящей фамилии без разрешения и ведома СБ.

Никто, кроме членов семьи ди Астар.

Нож для бумаг вполне подошел. Я одним движением рассекла ладонь, начертила собственной кровью на стекле руны, создавая брешь в идеальной охранной системе. И шагнула на балкон.

Треснуло платье на спине, выпуская на волю белоснежные крылья. Я вскочила на перила и нырнула навстречу надвигающемуся на город шторму.

* * *

Дребезжание со стороны двери на террасу Дэмиан услышал почти случайно, когда проходил мимо спальни. Поначалу даже подумал, что ветки стучат в окно — к вечеру погода испортилась, ветер снаружи выл, заставляя дрожать стекла. По старому дому гуляли сквозняки, снова убеждая, что Грим Хеллинг — не лучшее место для жизни.

Но следующий дом он будет выбирать вместе с Рианой.

Стук повторился, и Дэмиану показалось, что с той стороны он услышал тихий плач. Демон похолодел. Одним рывком преодолел спальню, отдернул штору.

И выругался, как никогда не позволял себе выражаться в присутствии женщин, обнаружив на террасе принцессу. Снял защиту, втащил девушку в дом — бледную до синевы, с посеревшими губами, в каких-то тонюсеньких тряпочках, которые вообще не защищают от холода. Промокшие и грязные крылья волочились за ней по полу, когда Дэмиан нес ее в ванную, чтобы согреть уже проверенным способом.

Сразу — заклинание теплого кокона и виски, хорошо что в ту попойку они с Раумом вылакали не все.

— Пей, — грубовато приказал демон. Девушка послушно глотнула и закашлялась. — Ты что творишь, мать твою?! Совсем с ума сошла — летать в такую погоду?!

Подтверждая его слова ветер за стеклами взвыл и набросился на окна с особой яростью.

Вместо ответа девушка протяжно всхлипнула и уткнулась в его плечо. На мгновение Дэмиан испытал дикий приступ страха — не за себя, просто заподозрив, что с ней случилось…

Что именно, даже в мыслях говорить не хотелось.

— Тише, тише, маленькая, — он освободил ее от остатков платья, с облегчением убедившись, что на нем нет следов насилия. — Все уже хорошо, я рядом. Убери крылья, ты же не полезешь с ними в ванну.

Дождался, пока девушка не вернет себе человеческий облик, опустил в горячую воду, снова плеснул виски.

— Вот, выпей еще.

— Нет, я не буду! — девушка замотала головой.

— Будешь, — он насильно вложил стакан в ее пальцы. — Давай, тебе нужно. Я вижу.

— Я… я должна тебе рассказать.

Глаза у нее были огромные и испуганные, зрачки сжались в точку. Знакомая картина — шок. Примерно так выглядели салажата-новобранцы впервые увидев дракона. Выпивка — первое средство после боя.

— Это терпит двадцать минут? Тогда сначала лекарство.

Дождавшись, когда Риана согреется и перестанет стучать зубами, он вынул ее из ванной, отнес в комнату и укутал в одеяло. И сам забрался туда же, чувствуя, что его объятия нужны принцессе куда больше любых одеял.

И она потянулась к нему вся — руками, телом, душой. Раскрывая океан страха, боли и смертной тоски, который носила в себе — такой бескрайний, что Дэмиан чуть было не захлебнулся.