Глава 38

Первые семь дней я плакала каждую ночь, никак не могла успокоиться. Видеть Яна в школе в компании другой девушки, было невыносимо. Его полный игнор в мою сторону резал на живую, не оставляя без внимания ни один орган. И хотя демон держал Карину на расстоянии вытянутой руки, я все равно задыхалась от ревности. Вишневский поигрался со мной и бросил, как ненужную вещь, как тряпичную куклу, которая годилась только для одного вечера. Наши отношения с ним всегда приходят к одной конечной точке. Мы не можем быть вместе. Только на вопрос «почему» у меня до сих пор нет ответа.

В какой-то момент, чувства накрыли, и я даже хотела поговорить с Яном, затребовать объяснений, но не решилась. Если бы что-то значила для него, демон бы подошел сам, но раз он продолжает играть в молчанку, выходит… Ева Исаева — пустое место.

С этими мыслями я просыпалась и засыпала, ходила на занятия, сталкивалась взглядами с Вишневским. Однажды мне показалось, в его глазах загорался огонек, но он также быстро погаснул. Возможно, огонек — лишь плод моего больного воображения.

А через месяц Ян начал пропускать уроки. И не просто один день или два, демон приходил на занятия хаотично, словно школа его перестала интересовать. На нем были помятые рубашки, иногда даже грязная обувь. Я тайно поглядывала на Вишневского и задавалась вопросом, что с ним происходит. Он всегда был опрятным и следил за собой, но сейчас походил на человека, который живет просто «потому что», словно будто смысл в существовании.

В один из дней Ян явился на уроки со шлейфом перегара. Все были в шоке, а я не могла отвести глаз. В душе нарастала тревога за этого дурака. Да, он растоптал меня и в очередной раз указал на место в дальнем углу социальной лестницы, но с ним явно что-то происходило. Что-то не менее невыносимое, как и со мной.

— Господи, Вишневский, вы в своем уме? Это школа вообще-то! — крикнула Надежда Игоревна, наша химичка. По классу покатилась волна перешептываний.

— Да ладно? — с издевкой в голосе сказал демон. — А я думал, это место знакомств, иначе как объяснить ваши кудри. Это ж старый век. Вы вообще в курсе, что мужиков такое не вставляет? Хотя в них можно вставить ручку или палочку, — на последнем слове Ян залился смехом. Кто-то из класса тоже начал хихикать.

Я не выдержала, резко подскочила с места и пошла прочь из кабинета. С каждым днем находиться рядом становилось сложней. Я будто проливала кипяток на открытую рану. В спину мне неожиданно прилетала реплика демона:

— Куда ты, родная? Я ведь так скучаю.

Позвоночник пронзил разряд электрического тока, когда услышала слово «скучаю». К глазам подступили слезы, казалось, в груди что-то разорвалось, казалось, там застрял осколок размером с целую планету. Мне хотелось развернуться, подойти к Яну и как следует встряхнуть его, а потом спросить, почему он так себя ведет. Разве нам не было хорошо вместе? Разве мы не умирали в сладких поцелуях друг друга? Что случилось на следующий день?

Но в тот момент, когда мое плечо повело в правую сторону, на пороге оказалась директриса. Она обошла меня, и я поняла, разговора не получится, лучше уйти.

Я пустилась бежать по пустому коридору, не оглядываясь, в сторону туалета. По щекам капали горькие слезы, с губ рвался крик и вопли. Я отдала свое сердце за три, проклятых, дня. Засунула его в клетку, обвила колючей проволокой, и теперь страдаю от боли, что заставляет кровоточить жизненно важный орган.

Проплакав в дамской комнатке большую часть времени, я поплелась обратно в кабинет, забрать свои вещи. Хорошо уроки уже кончились, и школа пустовала. Откровенно говоря, из меня словно выжали все соки, даже идти сил не было. Я волочила ступни по полу, молча разглядывая коридор перед собой. На автомате собирала книги в сумку, и также закидывала рюкзак на плечи.

Оказавшись на улице, под струями осеннего дождя, и прохладой колючего ветра, я ничего не ощутила. Будто потеряла чувствительность. Просто шла, наступая в грязные лужи, и ни о чем не думала. В такие минуты сложно думать, в такие минуты хочется лечь, закрыть глаза и не просыпаться до тех пор, пока не перестанет изнывать в грудной клетке.

Черт, двадцать первый век, почему никто не изобрел волшебную пилюлю от больной любви? Чем они, в конце концов, там занимаются?

Я так погрузилась в себя, что не заметила парня напротив поэтому когда врезалась в него, не сразу сообразила, в чем дело. Высокий, темноволосый. Незнакомец не сводил с меня глубоких янтарных глаз. Он словно пытался во мне что-то разглядеть, вытащить наружу чувства, скрываемые за тридцатью замками.

— Ты Ева? — спросил почти спустя минуту парень. Его волосы от влаги прилипли ко лбу, а по лицу стекали холодные капли от дождя. Я скрестила руки на груди, и молча кивнула. В последнее время сил не было даже говорить. Чувство опустошенности убивало. Нельзя так. Люди не должны влезать в души других людей и забирать с собой нечто важное — желание двигаться дальше.

— Меня зовут Кирилл, мы можем поговорить?

— О чем?

— Об этом дурачке Вишневском, который скоро самовыпилиться, если не вмешаться.

— Что? — сердце пропустило удар, когда я услышала фамилию демона. Губы затряслись, и я на автомате смахнула рукой слезу, упавшую с глаз. Невозможно объяснить, почему кто-то скучает по кому-то. Невозможно объяснить, что это за чувство и откуда оно возникает. Просто ноет и все, просто хочется постоянно плакать. Я думала, тогда в тринадцать познала все тяжести судьбы, но нет, оказывается, их познаешь только после того, как вкусишь запретный плод.

— Только давай зайдем, — Кирилл замолчал, переводя взгляд с меня на маленькую кофейню в паре метров от нас. — Тут вроде варят неплохой кофе и делают чай. Давай там поговорим? Это важно.

— Ладно, — выдохнув, согласилась я. Мы подошли к кафе, Кирилл любезно придержал дверь, чтобы я вошла, а затем заскочил сам. Столик тоже выбирал он, самый дальний в темном углу, где почти не было посетителей. Я не стала сопротивляться, мне в принципе было без разницы, куда садиться.

Кофейня оказалась обычной, в карамельных тонах, с удобными мягкими диванчиками и приглушенной лирической музыкой. Один официант на весь зал, запах свежесмолотого кофе и испеченной выпечки — довольно уютно одним словом. Мы заказали чайник с зеленым чаем, Кирилл предложил взять пирожное, но я отказалась: аппетита в последний месяц особо не было. Ела скорее, чтобы забить чем-то желудок, нежели по особому желанию.

— О чем будем говорить? — тихо спросила, запрокидывая голову к потолку. Тусклый свет немного давил, и мне захотелось прикрыть глаза, погрузиться в сон.

— Ты должна помочь Яну, — выдал, откашлявшись, Кирилл. Я опустила голову, сводя брови на переносице.

— Чего?

— Он дурак, который пытается не умереть от любви к тебе. Но, как ты могла заметить, у него это не очень выходит.

— Любви? — переспросила, касаясь рукой мокрых волос, и проводя пальцами по прядям. В голове вспыхнули наши поцелуи с демоном, и его томный голос. Мне вновь захотелось плакать.

— Ева, наверное, это должен был сделать Ян, но… — Кирилл замолчал, будто пытался подобрать правильное слово в данной ситуации.

— Но?

— Скажи мне честно, зачем ты тогда выдала тайну его матери? Я много раз задумывался об этом, но никак не могу понять. Знаю, это не мое дело, и самому Яну плевать на прошлое, и на мотивы твоих поступков. Но его мать… в общем, в твоих мотивах кроется ответ: будете ли вы вместе, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — категорично отрезала, поражаясь такой дерзости парня. Я резко вскочила из-за стола, желая закончить этот странный разговор с едва знакомым человеком, который зачем-то пытался ворошить и без того больные раны. Но Кирилл вдруг продолжил свой монолог, заставляя меня поменять свое решение.

— Ян — мой лучший друг, он очень мне помог, столько даже родной отец не сделал. Ева, ты наверняка в обиде на этого засранца, и я тебя понимаю. Но… Ян… он не сможет выбрать между тобой и матерью. Если ты его любишь, то этот шаг нужно сделать тебе.

— Постой, что? — ноги подкосило и я села обратно на стул, не сводя глаз с Кирилла. О чем он говорил? Причем тут мать Вишневского? Хотя если задуматься, тогда директриса меня тоже корила за эту женщину. Выходит, есть что-то, чего я не знаю?

Набрав побольше воздуха в легкие, я посмотрела прямо на парня и задала вполне резонный вопрос.

— Зачем Ян раскрыл всем мой секрет? Думаешь, мне было прикольно, когда каждый второй тыкал пальцем и говорил, что я чокнутая?

— Стоп, — уверенный голос Кирилл сделался вдруг мягким, а взгляд озадаченным, будто парень услышал какую-то новость, которая потрясла его.

— Послушай, лучший друг Яна, я никогда бы не пошла против него, если бы он…

— Он этого не делал!

— Что? — мне показалось, я начала задыхаться. Кислород превратился в осколки, которые больно резали горло и легкие. Это какая-то шутка?..

— Говорю, что Ян тебя не предавал. Я, конечно, познакомился с ним позже, но то с какой нежностью он рассказывал о тебе… В общем, Ева, это был не Ян.

— Вранье! — вспыхнула я, не веря в услышанное. Ладони начали покрываться влагой, сердце зачастило, а помещение, оно внезапно сделалось маленьким и давящим, словно зажимало в тиски. К нам подошел официант и поставил чайник с чаем, а рядом кружки. Но я так была поражена словами Кирилла, что не обратила внимания даже на это.

— Да он из-за тебя чуть глотку себе не порезал! — прошипел парень, наклоняясь ко мне.

— В смысле?

— Я этого тебе не говорил, но его дед хотел упечь тебя в больничку, ну для этих, душевных. Ян пригрозил ему, поднес нож к горлу и… в общем, приятного мало. — Кирилл облокотился на спину дивана, сложив руки перед собой, и поджав губы. Он отвернулся, будто давал мне минуту на осмысление полученной информации. А я не могла ничего осмыслить, в голове мысли сменялись калейдоскопом, одна хуже другой.

Между нами повисла давящая пауза. Я сглатывала, потирая пальцами брови, и буравя кружку, стоящую на столе. Время остановилось и вернуло меня в прошлое, в те дни, когда мы с демоном улыбались друг другу, когда он одел мне на палец цветок. И ведь еще тогда можно было озадачиться вопросом мотивов, подумать, что Ян не мог выдать мой секрет, но я… я была уверена… выходит, это не он нарушил нашу клятву, а я?..

— С чего ты решила, что это был Ян? — прервал мой внутренний монолог Кирилл. Я коснулась ладонями щек, а затем скрепила пальцы в замок, опуская руки на стол.

— Никто кроме него не знал, я… я была убеждена, что это он. — Прошептала, опустив голову. Мои оправдания резали слух, даже сейчас они казались несуразными. Да ведь кто угодно мог пустить утку про меня кто угодно увидеть, как я стою перед закрытыми дверями. Почему тогда не поговорила с ним? Почему не спросила, прежде чем действовать?

Моя нижняя губа дернулась, а плечи налились тяжестью.

— Ева, его мать после того случая, наглоталась таблеток. Она пыталась покончить с жизнью, Ян пришел в тот момент, когда она лежала без сознания.

Сердце остановилось, я перестала дышать. Протерла лоб, качая головой. Кожа начла покалывать, словно тысячи иголок вонзаются в каждую клетку на теле. В желудке повисла дикая тяжесть. Мои глаза округлились, но я никак не могла сконцентрироваться и увидеть парня напротив, его образ медленно расплывался. Мне хотелось подскочить, хотелось убежать, хотелось представить, что это все сон. Кошмарный плохой сон. Он вот-вот закончится, я проснусь и… с мамой Яна будет все в порядке.

— Ева, — Кирилл произнес мое имя довольно тихо, в ответ я снова качнула головой.

— К-как… как… такое… — я начала заикаться. Вдыхала и выдыхала, но кислород не задерживался ни на секунду, казалось, из меня выкачивают остатки сил.

— Послушай, все уже в прошлом, с ней все нормально, — Кирилл протянул руку и положил ее на мою ладонь, но я резко дернулась и обняла себя, часто потирая ладонями плечи.

— Ева, она сейчас дома, с сыном и мужем, с ней все нормально. Эй, — парень щелкнул перед моими глазами пальцами, и я, наконец, смогла уловить его взгляд: тревожный, немного испуганный. Кажется, мы оба походили на двух потерявшихся котят.

— Она могла… — по щекам покатились слезы.

— Это был ее собственный выбор, не твой и не Яна. Вы блин, можете вечно пытаться быть виноватыми в этом, но никто из вас не подталкивал эту дамочку спать с другим мужиком или глотать таблетки. Понимаешь?

Нет, я не понимала. Я вообще не слушала, о чем говорил Кирилл. Зато теперь все встало на свои места. После того как я раскрыла тайну Вишневских, демон не ходил в школу две недели или больше. Он был с матерью, он сидел на холодном стуле в зале ожидания в какой-нибудь больнице, не спал, не ел, все мысли сводились к единственной женщине, находившейся на грани жизни и смерти. Логичное дело, Ян обозлился. У него было полное право ненавидеть меня и желать мести.

И все из-за чего? Дурацкой цифры три, и боязни заходить в закрытые двери?

— Ева, послушай, — Кирилл громко выдохнул, приближаясь ко мне. Его лицо находилось всего в паре сантиметров, хорошо еще нас разделял стол. Я подняла глаза на парня, хотя до сих пор прибывала в растерянности и диком желании бежать, не оглядываясь.

— А если его мама…

— Ева, она жива, слышишь? С ней все нормально. А вы… вы оба ломаете себе жизнь из-за какого-то поступка в прошлом. Оно того не стоит, понимаешь?

— Нет, — я качнула головой, и все-таки поднялась из-за стола. Тело было не просто тяжелым, казалось, мышцы непроизвольно сокращаются, спазмируются и не дают мне сделать ни шагу.

— Убежишь? — спросил холодным тоном Кирилл.

— Она могла умереть из-за моего дебильного поступка! — крикнула в сердцах. В горле застряли рыдания, которые я пыталась сдерживать.

— Да, могла, — друг Яна тоже поднялся. — Но не умерла. Ева, послушай, мы можем всю жизнь прожить с чувством вины, а можем попробовать попросить прощения. Понимаешь?

— Есть такие вещи, которые нельзя простить, — мой голос дрогнул, а с губ сорвался всхлип.

— Это не тебе решать и не мне. Прощать или нет, решать будет тот, у кого ты будешь просить прощения. Какой смысл молча винить себя, даже не попытавшись, извиниться? Тем более, с твоей подачки или нет, рано или поздно эта тайна все равно бы раскрылась. Пойми, твоя вина лишь в том, что тебя любил Ян, а уж не как не в разглашении секретной информации.

— Ты ошибаешься, — прошептала я, затем наклонилась, схватила сумку и пошла к выходу из кофейни.