ГЛАВА 12

Анита

Я точно помню, как засыпала вместе с Егором, меня ласкали его руки, окутывал его запах, смешанный с запахом нашего секса. Это было прекрасно. Я больше могу найти определения нашей близости. Мы и правда летали, как обещал Егор. Полная эйфория и море удовольствия. Я засыпала счастливая с мыслью, что не хочу расставаться с этим парнем никогда. Мне уже неважно, что скажет Давид или моя мама. Это моя жизнь. И если это большая ошибка, я хочу ее совершить. Потому что это будет самая прекрасная ошибка. Умом я понимаю, что все это глупо и секс ещё не повод кидаться в омут с головой, а сердце совершенно не слышит разум, душа парит, потому что мне никогда не было так хорошо. Прекрасный мерзавец покорил меня. Он действительно меня любил этой ночью — я чувствовала.

А вот проснулась я одна… Ещё не открыла глаза, но уже почувствовала пустоту. Егора не было рядом. И мне стало некомфортно в его отсутствии. Подумать только — тысячи дней я встречала одна и чувствовала себя комфортно, а сегодняшним утром мне показалось, что от меня оторвали часть. Открываю глаза, с сожалением глажу руками подушку, на которой спал Егор. Осматриваю комнату, замечая, что нет его вещей, остался только запах, которым я дышу, прикрывая глаза. Мамочки! Как я могла влюбиться за такой короткий срок?

Натыкаюсь глазами на листок, вырванный из моего ежедневника, и с улыбкой беру его с тумбы.

«Доброе утро, зайка. Прости. Утром уйти будет нереально, не хотелось тебя будить. Просыпайся, сладкая, и бегом ко мне, хочу накормить тебя завтраком».

На тумбе вибрирует телефон, и я с улыбкой отвечаю на звонок, переворачиваясь на живот. Это не просто звонок — это видеосвязь. Приглаживаю волосы, переворачиваюсь на спину, прикрываю простынью грудь и отвечаю.

— Доброе утро, принцесса.

Он с взъерошенными волосами, в той же одежде, но ему идет эта легкая небрежность. Мерзавцу все к лицу. Особенно вот эта наглая ухмылка, с которой на меня сейчас смотрит, словно напоминает, что теперь я принадлежу только ему.

— Нет, оно совершенно недоброе, — наигранно надуваю губы.

— Кто с утра успел обидеть мою девочку? — голос у него немного хриплый, сексуальный.

— Ты! Я проснулась, а тебя нет.

— Я не мог уйти утром, иначе тебе бы пришлось прятать меня весь день, — усмехается Гор. — Какая ты сладкая с утра. Моя красавица! Кстати, надень кофточку, закрывающую шею, или шарфик, — подмигивает он.

— Зачем?

— У тебя два засоса на шее, — говорит, играя бровями.

— Что у меня на шее? — это новое слово, которое я не знаю. Всматриваюсь в свое изображение и понимаю, о чем он говорит. — Это все из-за тебя!

— Конечно, и мне не стыдно, сладкая, — Гор выходит из машины и проходит в какой-то магазинчик.

— Ты где?

— Заехал в пекарню взять свежей выпечки. Чего ты хочешь? — спрашивает он и демонстрирует мне витрину.

Глаза разбегаются, в животе урчит от голода и вида разнообразных булочек, круассанов, пончиков и пирогов.

— О Господи, я такая голодная, что хочу все! Не знаю, возьми с малиной и пончики с шоколадом.

— Хорошо, зайка, а теперь поднимайся и приезжай ко мне, я уже скучаю, — Гор скидывает звонок, а я откидываю телефон и улыбаюсь как дура, смотря в потолок. Мамочки, я пропала!

Собралась я за пятнадцать минут. Быстро приняла душ, надела обтягивающие брюки, широкую белую тунику, которая соблазнительно сползала с плеча. Собрала волосы в высокий хвост, быстро накрасила ресницы и нанесла немного блеска на губы. Надела пальто в виде пончо, шарфик, скрывающий следы, и бросилась вниз бегом. Слава богу, столкнулась только с Евой — она готовила завтрак для Мари.

— Куда ты торопишься? А завтрак? — спрашивает она.

— Совсем нет времени, у меня встреча, а я опаздываю, — лгу, надевая ботильоны.

Выбегаю на улицу и замечаю, что мой водитель уже ждет в машине. А это проблема, если я попрошу его довести меня до дома Егора, он обязательно доложит Давиду. Прошу отвезти меня на работу и побыстрее. По дороге пишу Егору сообщение, прося напомнить адрес. На работе раздаю указания и с деловым видом лгу администратору, что у меня очень много дел, а на самом деле дожидаюсь, когда уедет мой водитель, и вызываю такси.

Подъезжаю к дому Егора и буквально выпрыгиваю из машины, потому что он ждет меня на улице, куря возле своего подъезда. Раньше я ненавидела запах сигарет и самих курящих людей, а сейчас мне даже нравится, как его чувственные губы втягивают густой дым и медленно его выпускают. Егор видит меня и порочно улыбается, словно я попалась.

— Привет, — ухмыляется он, подхватывая меня за талию.

— Привет, — киваю, и Гор утягивает меня в подъезд. Мы проходим в его квартиру, и в нос сразу же бьет запах свежего кофе и сдобы. В квартире играет музыка, на кухонной стойке уже стоит выпечка, сыр, ветчина, фрукты, джем, масло и сок. Он сумасшедший — так много еды на завтрак!

— Нет, — усмехается он, не позволяя сесть на высокий стул. — В моей квартире будем завтракать по моим правилам.

— И каковы правила? — спрашиваю, выгибая брови, и все же ворую кусочек сыра.

— Раздевайся! — уверенно заявляет он и снимает с себя футболку, оставаясь в спортивных штанах. — В моей квартире завтракают только раздетыми.

Гор хватается за края моей туники и ловко снимает через голову и аккуратно вешает ее на стул. Потом он расстегивает мои брюки и спускает их с ног, оставляя меня в белом комплекте белья.

— Ты же понимаешь, что я сегодня не выпущу тебя из этой квартиры?

Мне так нравится его наглая ухмылка. Киваю в ответ, начиная водить пальцем по его тату на плече. Вскрикиваю от неожиданности, когда Егор подхватывает меня за талию и сажает на стойку рядом с едой. Сам садится на стул, разводит мои ноги, ставит между ними чашку с кофе, а вторую вручает мне в руки. А потом и вовсе хватает меня за щиколотку и ставит мою ногу себе на плечо.

— Прекрасный вид с утра, — довольно сообщает, отпивая кофе. Беру пончик, но Гор забирает его. Отщипывает кусочек и подносит к моим губам. — Еще одно правило — мы кормим друг друга, — сообщает, и я покорно съедаю кусочек из его рук и вожу пальчиками ноги по его плечу. Гор поворачивается и начинает целовать, мою ногу, пока я запиваю пончик кофе.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты невероятно сексуальна?

— Нет, — отщипываю кусочек, пачкая пальцы в шоколаде, и подношу к губам Егора. Он съедает и тут же всасывает мои пальцы, слизывая шоколад.

— Это самый необычный завтрак к моей жизни, — сообщаю ему.

— И в моей тоже, хочу каждое утро такой, — его голос становится бархатным, а мое дыхание сбивается.

Это не просто завтрак, это самая умопомрачительная прелюдия в моей жизни. Медленно скармливаем друг другу ещё один пончик и допиваем кофе. Я уже возбуждена, низ живота ноет в приятном предвкушении. Трусики намокают, когда мой прекрасный мерзавец намеренно капает джемом на мою ногу и слизывает его. Он опускает взгляд на мои трусики и довольно усмехается. Все слишком медленно. Прелюдия затянулась, а мне хочется всего и сразу. Я вообще себя не узнаю рядом с Егором. Его тело, чувственные губы, мышцы и татуировки сводят меня с ума. Ставлю вторую ногу на его плечо, беру джем, наслаждаясь тем, как он замирает, внимательно за мной наблюдая. Окунаю два пальца в банку, подношу к губам и намерено капаю джемом на грудь рядом с кромкой бюстгальтера и на живот.

— Ой, — наигранно удивляюсь, чувствуя, как он сжимает руки на моих щиколотках.

— Какая плохая девочка, — немного злобно усмехается Егор, вызывая во мне волну мурашек.

Хочу свести ноги, чтобы унять возбуждение, но он не позволяет, хватаясь за мои колени. Егор наклоняется, проводит языком по моему животу, слизывая джем, поднимается поцелуями выше, вызывая стон.

— Да, Анита, стони громче, сегодня я хочу тебя слышать, — хрипло шепчет в мою кожу.

Встает и слизывает джем с груди, расстёгивая мой бюстгальтер. Рядом на столе начинает настойчиво выбривать его телефон, Гор не обращает внимания, я тоже, потому что его наглые губы уже втягивают в рот сосок. Прогибаюсь со стоном, когда поцелуй переходит в укус, тело становится чувствительным, мир опять плывет перед глазами. Задеваю рукой какую-то чашку, она падает на пол, разбивается, но нам все равно, как и на звонящий телефон. Гор тянет меня за бедра, прижимая к своему уже твердому члену, и я начинаю об него тереться, словно голодная самка, чувствуя, как меня уже трясет от возбуждения.

— Бл*дь! Это какое-то проклятие! — рычит Егор, отстраняясь от меня, а я ничего не понимаю, слежу осоловелыми глазами, как он берет телефон и отвечает на звонок, но не опускает меня, а закидывает мою ногу себе на бедро и удерживает ее, вжимаясь пахом в мои мокрые трусики.

— Да! — недовольно кричит в трубку продолжая смотреть на мою вздымающуюся грудь.

Он долго слушает и стискивает челюсть, кажется, даже немного бледнеет. Сначала сжимает мое бедро, а потом отпускает, аккуратно ставит мою ногу на стул и отходит к окну.

— В какой она больнице? — спрашивает у собеседника и скоро сбрасывает звонок.

Я уже понимаю, что случилось что-то не очень хорошее, поэтому слезаю со стола, обтираю салфеткой грудь и быстро одеваюсь, а Гор так и стоит у окна, смотря куда-то вдаль. Я вижу, как напряжены его мышцы и сжимаются кулаки. Подхожу к нему сзади, обнимаю, обвивая руками торс, и прижимаюсь щекой к голой спине.

— Что случилось? — тихо спрашиваю, касаясь губами его кожи.

— Прости, зайчонок, мне нужно срочно уехать, — с сожалением произносит он. — Если хочешь, можешь остаться, но я не знаю, когда вернусь. Я бы хотел, чтобы ты осталась, но пойму, если уедешь.

— Гор, я спросила, что случилось? — мягко повторяю.

— Мать попала в больницу.

— Она больна?

— Да, она давно неизлечимо больна! — нервно произносит Егор, отрывает мои руки от себя, целует ладони, отходит и начинает одеваться.

— Ты в больницу? Можно с тобой?

Я вижу, как ему плохо, и это не только переживания за здоровье мамы.

— Нет, Анита, это зрелище не для тебя, — с недовольством отвечает он, словно ему вообще неприятно разговаривать со мной о матери.

— Гор, — подхожу к нему ближе, обвиваю руками шею и заглядываю в глаза. — Я поняла, что у твоей мамы зависимость, и ее болезнь связана с алкоголем. Я просто хочу быть с тобой рядом, когда тебе плохо.

Он улыбается сквозь грусть уголками губ и обнимает меня за талию, притягивая к себе, утыкается в мои волосы и глубоко вдыхает.

— Ну, поехали, принцесса, посмотришь на мои жестокие реалии.