Глава 67. Непростой разговор

— Артур, тебе надо поговорить с отцом. Он переживает, — говорю я.

Вижу, как лицо Артура хмурится. И он как-то зло усмехается.

— Ему похрен, — цедит он.

— Это неправда. Я же жила с ним рядом все эти дни. Он переживает. Может, и не показывает открыто, но переживает.

— Артур, тебе надо поговорить с отцом. Он переживает, — говорю я.

Вижу, как лицо Артура хмурится. И он как‑то зло усмехается.

— Ему похрен, — цедит он.

— Это неправда. Я же жила с ним рядом все эти дни. Он переживает. Может, и не показывает открыто, но переживает.

Молчит. Только пальцы сжимаются в кулаки, будто он борется с собой — с желанием взорваться или, наоборот, замкнуться ещё глубже.

Я делаю шаг ближе, но он отступает. Между нами — невидимая стена, которую я не могу пробить.

— Ты не понимаешь, — наконец произносит он глухо. — Это не про «переживает» или «не переживает». Это про доверие. Про то, что он взял и сломал всё, во что я верил.

Его голос дрожит, но не от слабости — от сдерживаемой ярости.

— Он использовал меня. Как пешку. Как инструмент. И ты… — он резко поднимает глаза, и в них — лёд. — Ты тоже была частью этого.

— Я знаю, что ты так думаешь, — тихо, но твёрдо отвечаю я, не отводя взгляда. — Но это не меняет правды. Я не участвовала в этом замысле. Я страдала так же, как ты. Может, даже больше.

Артур резко проводит рукой по лицу, будто стряхивает наваждение. В его глазах мешается боль и злость — два огня, пожирающие его изнутри.

Молчание длится долго. Слышу только его тяжёлое дыхание и отдалённый шум улицы за стеклом.

— Ты просишь меня поверить тебе, — наконец говорит он, не оборачиваясь. — Но как? Как поверить, если весь мир оказался спектаклем?

— Не верь всему сразу, — отвечаю я. — Верь понемногу. Начинай с малого. Верь, что я стою здесь. Верь, что мне больно видеть тебя таким. Верь, что я не уйду, пока ты не скажешь «хватит».

Он медленно поворачивается. В его взгляде — не лёд уже, а что‑то другое. Что‑то, похожее на надежду.

— А если я всё равно не смогу простить? — спрашивает почти беззвучно. — Если эта рана никогда не заживёт?

— Тогда мы будем учиться жить с ней, — отвечаю твёрдо. — Вместе.

Артур закрывает глаза. Вижу, как дрожат его ресницы. Как напряжены плечи. Он борется — с собой, со своими демонами, с обидой, въевшейся в душу.

— Хорошо, — выдыхает он наконец. — Я поговорю с ним. Но не ради него. Ради себя. Чтобы понять: смогу ли я когда‑нибудь снова доверять.

Я киваю, чувствуя, как в груди что‑то теплеет. Это не победа. Это даже не перемирие. Но это — начало.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не благодари, — он смотрит на меня, и в его глазах уже нет льда. Только усталость и что‑то неуловимо родное. — Я ещё ничего не сделал.

Но я знаю: он сделает. Потому что в этот момент между нами что‑то меняется. Не всё сразу. Не до конца. Но трещина в стене становится шире. Достаточно, чтобы в неё пробрался свет.